АКАДЕМИЯ НАУК СССР

 

Институт государства и права

 

 

Ю. М. Антонян, С. В. Бородин

 

ПРЕСТУПНОСТЬ И ПСИХИЧЕСКИЕ АНОМАЛИИ

 

 

Ответственный редактор

академик В.Н. КУДРЯВЦЕВ

 

 

 

 

 

МОСКВА НАУКА

1987

 

 

 

В монографии анализируются криминологические аспекты преступности лиц с аномалиями психики, раскрываются особенности наступления их уголовной ответственности, исправления и перевоспитания, а также проблемы организации работы по предупреждению преступлений таких лиц.

 

 

Рецензенты

М. М. БАБАЕВ, В. В. ГУЛЬДАН, А. М. ЛАРИН

 

 

 

Юрий Миранович Антонян, Станислав Владимирович Бородин

ПРЕСТУПНОСТЬ И ПСИХИЧЕСКИЕ АНОМАЛИИ

Утверждено к печати Ученым советом Института

государства и права АН СССР

Редактор издательства Л. В. Ильина. Художник М. Л. Блох

Художественный редактор М. Л. Храмцов. Технический редактор А. С. Бархина

Корректор Л. Р. Мануильская

ИБ № 35739

Сдано в набор 27.04.87. Подписано к печати 29.06.87. А-11525

Формат 60Х90 1/16. Бумага книжно-журнальная. Гарнитура обыкновенная

Печать высокая. Усл. печ. л. 13. Усл. кр. отт. 13,25

Уч.-изд. л. 15,2. Тираж 12 000 экз. Тип. зак. 480

Цена 1 руб.

Ордена Трудового Красного Знамени издательство «Наука»

117864, ГСП-7, Москва, В-485, Профсоюзная ул., 90

2-я типография издательства «Наука». 121099, Москва, Г-99, Шубинский пер., 6

1203100000-221

042(02)-87
 
 


А                                                              КБ-21-37-1987                       © Издательство «Наука», 1987 г.

 

2

 

 

 

ОГЛАВЛЕНИЕ

 

ПРЕДИСЛОВИЕ ........................………………………………………………….3

 

Глава первая. ХАРАКТЕРИСТИКА ПСИХИЧЕСКИХ

АНОМАЛИЙ И ОБЩЕТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ

ИХ ИССЛЕДОВАНИЯ .....................…………………………………………….8

1. Понятие психических аномалий и их характеристика ........................……8

2. Преступность лиц с психическими аномалиями как

     криминологическая проблема ...........………………………………………….23

3. Методологические вопросы криминогенности психи-

    ческих аномалий ……………………………………………………………......37

 

Глава вторая. ЛИЧНОСТЬ И ПОВЕДЕНИЕ ПРЕСТУП-

НИКОВ С ПСИХИЧЕСКИМИ АНОМАЛИЯМИ ..……………………………..55

1. Криминологическая характеристика .......……………………………………..55

2. Общая психологическая характеристика и психоло-

     гическая характеристика алкоголизированного типа  ……………………….68

3. Психологическая характеристика психопатизиро-

     ванного и умственно отсталого типов .......……………………………………87

 

Глава третья. УГОЛОВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЛИЦ

С ПСИХИЧЕСКИМИ АНОМАЛИЯМИ ........…………………………………….112

1. Соотношение невменяемости и вменяемости ...……………………………….112

2. Вопрос об уменьшенной (пограничной) вменяемо-

     сти лиц с психическими аномалиями ...………………………………………..124

3. Вопросы уголовного судопроизводства при наступ-

     лении уголовной ответственности лиц с психиче-

      скими аномалиями ……………………………………………………................151

 

Глава четвертая. ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ПРЕСТУПНО-

СТИ ЛИЦ С ПСИХИЧЕСКИМИ АНОМАЛИЯМИ ..…………………………….164

1.  Профилактика преступного поведения лиц с пси-

      хическими аномалиями .................……………………………………………...165

2. Исправление и перевоспитание осужденных с пси-

     хическими аномалиями .................………………………………………………180

 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ .......................………………………………………………………206

208

 

 

 

 

 

ПРЕДИСЛОВИЕ

 

В Политическом докладе ЦК КПСС XXVII съезду Коммунистической партии Советского Союза было отмечено, что в последнее время проведена немалая работа по укреплению правопорядка во всех сферах жизни общества. Но усилия в этом направлении ни в коей мере не могут ослабляться. Неизменной задачей остается использование всей силы советских законов в борьбе с преступностью и другими правонарушениями 1. Требования строжайшего соблюдения советских законов вновь были выдвинуты на январском (1987 г.) Пленуме ЦК КПСС.

Задачи, поставленные Коммунистической партией по совершенствованию социалистического образа жизни, укреплению правопорядка и законности, делают необходимым повышение эффективности предупреждения правонарушений. Наше общество и государство обладают для этого огромными материальными и духовными возможностями, которые успешно претворяются в жизнь. Они реализуются в повышении благосостояния народа, формировании общественно полезных потребностей и все более полном их удовлетворении, улучшении воспитания советских людей. Именно это создает основу для успешного предупреждения правонарушений.

Однако указанные возможности могут достаточно полно использоваться лишь в том случае, если будут выявляться и устраняться те социальные факторы, которые препятствуют воспитанию личности, ее социально одобряемому поведению. К числу этих факторов принадлежат те, которые способствуют или непосредственно вызывают расстройства психической деятельности, и сами эти расстройства, как один из детерминантов противоправных действий. Вот почему для решения многих криминологических задач так важно изучать и учитывать в практической деятельности личностные особенности, обусловленные состоянием психического здоровья.

Влияние расстройств психической деятельности на преступное поведение постоянно привлекает внимание исследователей. В настоящее время имеющиеся научные знания в этой области не вызывают сомнений в криминогенностп этих расстройств, а некоторые рекомендации, полученные в результате исследований, успешно претворяются в практику. Однако еще отсутствуют рабо-

 

1 См.: Материалы XXVII съезда КПСС. М.: Политиздат, 1986. С. 61.

 

3

 

ты, особенно фундаментального характера, специально посвященные роли психических аномалий в преступном поведении, взаимосвязи отдельных аномалий с конкретными видами такого поведения, их влиянию на мотивацию преступных действий. Еще не дана развернутая криминологическая, правовая, социологическая, психологическая и психиатрическая характеристика личности преступника с ущербной психикой. Наблюдается гиперболизация криминогенного значения психической дефектности, мало уделено внимания критике буржуазных криминологических теорий о влиянии такой дефектности на совершение преступлений. Нуждаются в теоретической разработке проблемы совершенствования норм уголовного, уголовно-процессуального, исправительно-трудового и административного права, регламентирующих применение принудительных и воспитательных мер к правонарушителям, имеющим отклонения в психике. Весьма актуален и научный анализ вопросов предупреждения преступлений со стороны лиц с подобными отклонениями, расследования и судебного рассмотрения совершенных ими преступлений, исправления и перевоспитания виновных.

Отсутствие работ, в которых рассматривались бы комплексные проблемы предупреждения преступного поведения лиц с аномалиями психики, препятствует созданию общей теории влияния психических аномалий на преступность. Правоохранительные органы еще не располагают необходимыми рекомендациями по выявлению лиц с психической патологией, профилактике преступлений с их стороны, расследованию и судебному рассмотрению совершенных ими преступлений, а также исправлению и перевоспитанию осужденных с такими аномалиями, приобщению их к честной, трудовой жизни после освобождения от наказания.

Проблемы преступного поведения лиц с расстройствами психики могут быть адекватно решены с использованием новейших достижений различных паук, изучающих человека и условия его жизнедеятельности, на основе эмпирических исследований и необходимой теоретической интерпретации их результатов.

В настоящей работе мы попытались выполнить эти требования. Для этого, в частности, нами была всесторонне изучена выборочная совокупность лиц с психическими аномалиями (в пределах вменяемости), виновных в нанесении тяжких телесных повреждений, совершении убийств, изнасилований, грабежей, разбоев, краж и хулиганских действий. Были предприняты усилия осветить разные стороны их личности и поведения. Полученные данные подвергались математической обработке и комплексному криминологическому и правовому анализу. Они сопоставлялись с результатами исследований других авторов. Диагностика аномалий осуществлялась только психиатрами.

Методологической основой работы является марксистско-ленинское учение о личности, теоретической — криминологическое представление о социальной природе и причинах преступлений, признание того, что психические аномалии не являются основ-

4

 

ной детерминантой преступного поведения, хотя и играют в нем важную роль. Мы исходили из того, что констатация криминогенности психических аномалий отнюдь не превращает проблему борьбы с преступностью лиц, имеющих такие аномалии, из социальной в медицинскую. Преступность всегда социальное явление, и меры ее предупреждения носят прежде всего социальный характер. Применение медицинских мер, оказание психиатрической помощи правонарушителям, страдающим расстройствами психики, диктуются, в том числе нуждами практики, необходимостью укрепления правовопорядка. Использование таких мер в сочетании с принудительными и воспитательными есть проявление гуманистических начал советской уголовной политики. Психическое здоровье или нездоровье людей — социальный фактор.

Наша работа посвящена комплексным проблемам предупреждения преступлений со стороны лиц с психическими аномалиями. Предупреждение в данном случае мы понимаем в самом широком смысле: как усилия всего общества, мероприятия государственных органов и общественных организаций по выявлению и устранению обстоятельств, способствующих преступному поведению указанных лиц, воспитательно-профилактическому воздействию на них, обеспечению наиболее благоприятных условии их жизни и деятельности. Сюда же мы относим работу правоохранительных органов по расследованию преступлений, совершенных лицами с ущербной психикой, их уголовному наказанию и его исполнению, поскольку исправление и перевоспитание преступников — важнейшая часть работы по . предупреждению рецидивной преступности.

Именно такой подход к предупреждению преступности находит поддержку среди советских криминологов: «Предупреждение преступности обеспечивается всем развитием нашего общества, его экономики, идеологии, культуры, многообразных общественных отношений между людьми, советского образа жизни. Существенной составной частью этого социального процесса является специализированная деятельность по устранению непосредственно криминогенных факторов и обеспечению антикриминогенных условий как в сфере формирования личности, так и в сфере обстоятельств, могущих обусловить или облегчить совершение конкретных преступлений» 2.

Предупреждение преступлений со стороны лиц с психическими нарушениями имеет большое значение не только для укрепления правопорядка и законности. Не менее важно оно и для улучшения психического здоровья людей. Нисколько не преуменьшая роли биологических причин психической патологии, следует тем не менее отметить, что многие из ее видов имеют своим источником социальные факторы. Более того, психические расстройства и преступления во многих случаях связаны друг с

 

2 Теоретические основы предупреждения преступности. М.: Юрид. лит.,1977. С. 31-32.

5

 

другом, оказывают взаимное негативное влияние. Выдающийся русский и советский психиатр П. Б. Ганнушкин, а позднее его ученик О. В. Кербиков неоднократно указывали на необходимость совместных исследований в области социологии (в широком смысле) и психиатрии 3. Н. II. Фелинская писала, что можно постоянно наблюдать столкновение личности с социальной средой, влияние психогенных и социогенных факторов на формирование личности, особенно подростка 4.  Поэтому создание наилучших условий формирования и развития личности, воспитательно-профилактическое воздействие на правонарушителей с дефектной психикой и оказание им медицинской помощи важны не только в криминологическом смысле. Они будут способствовать снижению нервно-психической заболеваемости.

Далее мы специально остановимся на понятии психических аномалий. Здесь отметим лишь, что к ним мы относим такие расстройства психической деятельности, обычно пограничного характера, которые не дают оснований считать человека психически здоровым полностью, но и не позволяют отнести его к психически больным. Иначе говоря, речь идет о лицах с дефектной психикой, являющихся вменяемыми. В данном контексте понятия «психические аномалии», «психическая дефектность», «психическая неполноценность», «ущербная психика», «нарушения психики» и т. д. используются нами как однозначные.

В настоящей работе попытаемся доказать следующие важные положения, формирование которых отражает методологическую и теоретическую позицию исследователей. Они в основном сводятся к следующему: 1) преступность лиц с психическими аномалиями и вопросы уголовной ответственности таких лиц представляют собой крупную научную (и практическую) проблему; 2) психические аномалии играют роль условий, способствующих совершению преступлений, ведению антиобщественного образа жизни, детерминируют определенный круг, содержание и устойчивость социальных контактов и привязанностей; 3) психические аномалии способствуют формированию криминогенных взглядов, стремлений, ориентации, потребностей, влечений и привычек, в целом мотивации преступного поведения; 4) психические аномалии наиболее значимы для импульсивных, сексуальных и дезадаптивных преступлений; 5) между отдельными видами психических аномалий и отдельными видами противоправного поведения, его интенсивностью и устойчивостью могут существовать взаимосвязи; 6) между демографическими, психологическими,

 

3 См.: Ганнушкин П. Б. Избранные труды. М.: Медицина, 1964. С. 50—51; Кербиков О. В. Микросоциология, конкретно-социологические исследования и психиатрия//Вестн. АМН СССР. 1965. № 1. С. 8-14.

4 См.: Фелинская Н. П. Роль и значение научных исследований О. В. Кербикова в социальной и судебной психиатрии//Актуальные вопросы социальной психиатрии и пограничных нервно-психических расстройств: Сб науч. тр. М.: ЦНИИ судебной психиатрии им. В. П. Сербского, 1975. С. 7.

6

 

нравственными и уголовно-правовыми характеристиками личности, с одной стороны, и психиатрическими — с другой, могут существовать взаимосвязи, имеющие криминогенное значение; 7) психические аномалии имеют уголовно-правовое значение и должны получить соответствующий правовой статус в уголовном законе; 8) в уголовном судопроизводстве должна быть усилена консультативная роль врачей-психиатров; 9) преступники с психическими аномалиями в период отбывания наказания оказывают негативное влияние на других, что препятствует исправлению и перевоспитанию последних и может явиться источником возникновения криминогенных ситуаций, затрудняя процесс собственной ресоциализации; 10) без знания и учета психических аномалий невозможно понять действительные причины и механизм совершения значительного числа преступлений, а следовательно, эффективно предупреждать их и перевоспитывать преступников.

7

 

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ХАРАКТЕРИСТИКА ПСИХИЧЕСКИХ АНОМАЛИЙ

И ОБЩЕТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ

ИХ ИССЛЕДОВАНИЯ

 

 

 

1. Понятие психических аномалий

и их характеристика

 

Прежде всего, рассмотрим понятие психических аномалий как одно из исходных для дальнейшего анализа преступного поведения лиц, у которых имеются такие расстройства»

По мнению Р. И. Михеева и А. В. Михеевой, «психические аномалии есть такое врожденное или приобретенное функциональное или органическое изменение головного мозга, которое, отражаясь на разных сторонах психической деятельности субъекта, влияет на содержание и характер его социально значимого поведения, в том числе и общественно опасного поведения» 1.

В психиатрической литературе иногда по-другому определяется круг психических аномалий. Так, западногерманский психиатр Г. Биндер считает, что к числу этих аномалий следует отнести те формы функциональных аномалий, при которых дезинтеграция выражается преимущественно в психической сфере, где психические факторы — ведущие в общей системе болезненных явлений. Эти нарушения являются в основном количественными отклонениями от нормы2.

Мы полагаем, что приведенные определения недостаточно полно характеризуют такое сложное и многогранное явление, как психические аномалии. При попытке их определения необходимо учитывать следующие обстоятельства.

К психическим аномалиям можно отнести прежде всего структурные или функциональные отклонения стабильного характера, обусловленные нарушениями дородового развития, например олигофрении и ядерные, или конституциональные, психопатии. Далее к таким аномалиям могут быть отнесены краевые психопатии, патохарактерологические развития, остаточные явления органического поражения центральной нервной системы травматической этиологии и т. д. Строго говоря, психические аномалии на этом исчерпываются. Вместе с тем среди преступников большой удельный вес занимают алкоголики, встречаются, хотя и значительно

 

1 Михеев Р. И., Михеева А. В. Значение психических аномалий для совершенствования уголовно-правовых мер борьбы с преступностью // Проблемы правового регулирования вопросов борьбы с преступностью. Владивосток. 1977. С. 48.

2 См.: Клиническая психиатрия. М.: Медицина, 1967. С. 148.

8

 

реже, наркоманы, эпилептики, еще реже шизофреники в стадии стойкой ремиссии, лица, на момент обследования страдающие реактивными состояниями и другими расстройствами психической деятельности. Эти нарушения могут приводить к стабильным личностным изменениям, не носящим психотического характера. Поэтому все указанные расстройства можно условно объединить в единую группу психических аномалий в целях специального научного изучения, профилактического и иного воздействия. С учетом сказанного под психическими аномалиями следует понимать все расстройства психической деятельности, не достигшие психотического уровня и не исключающие вменяемости, но влекущие личностные изменения, которые могут привести к отклоняющемуся поведению. Такие аномалии затрудняют социальную адаптацию индивидами снижают его способность отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими.

Это определение психических аномалий позволяет выделить преступников с подобными аномалиями как тип, поскольку оно содержит перечень признаков последнего. Однако этот перечень, включающий в себя лишь психолого-психиатрические атрибуты, не исчерпывает типологических характеристик указанных лиц, так как не включает в себя нравственные и социологические черты, без которых полная криминологическая картина невозможна. К последним следует отнести, например, социально-демографические данные, ролевые особенности и т. д.3

У лиц с психическими аномалиями преобладают нормальные психические явления и процессы, а потому такие лица сохраняют в основном своп социальные связи, в подавляющем большинстве случаев они трудоспособны, дееспособны и вменяемы.

Психические аномалии способствуют возникновению и развитию таких черт характера, как раздражительность, агрессивность, жестокость, и в то же время снижению волевых процессов, повышению внушаемости, ослаблению сдерживающих контрольных  механизмов. Они препятствуют нормальной социализации личности, усвоению ею общественных ценностей, установлению нормальных связей и отношений; мешают заниматься определенными видами деятельности или вообще участвовать в труде, в связи, с чем повышается вероятность совершения противоправных действий, ведения антиобщественного образа жизни. Они могут протекать скрытно, явно не проявляясь, каждый раз, и восприниматься окружающими не как психические расстройства, а как странности характера, неуравновешенность, склочность, необъяснимая жестокость либо тупость и т. д.'

В литературе справедливо отмечалось, что психические аномалии в определенных условиях снижают сопротивляемость к воз-

 

3 См., напр.: Михлин А. С. Личность осужденных к лишению свободы я проблемы их исправления и перевоспитания. Фрунзе, 1980. С. 115—192; Личность преступника. М.: Юрид. лит., 1975. С. 115—206. 

9

 

действию ситуаций, в том числе конфликтных; создают препятствия для развития социально полезных черт личности, особенно для ее адаптации к внешней среде; ослабляют механизмы внутреннего контроля; сужают возможности выбора решений и вариантов поведения; облегчают реализацию импульсивных, случайных, непродуманных, в том числе противоправных, поступков. Все это отрицательно сказывается на развитии личности и может привести к преступному поведению 4.

Данные о распространенности расстройств психической деятельности среди всех преступников и их отдельных категорий у различных исследователей разные и колеблются в значительных пределах — от 20 до 50—60 %. Не останавливаясь сейчас па этом вопросе специально, отметим в первую очередь тот несомненный факт, что лиц с дефектной психикой среди правонарушителей немало. Этот факт требует своего научного осмысления и оценки, а в практическом плане — разработки и применения, специальных мер предупреждения преступлений, в том числе повторных, со стороны указанных лиц.

Когда речь идет о преступном поведении лиц с психическими нарушениями, как в психиатрической, так и в юридической литературе наряду с «психическими аномалиями» используются также понятия «пограничные состояния», «психические недостатки». Общим для всех этих понятий является то, что они охватывают психические состояния, находящиеся на грани психического здоровья и психической болезни, но не исключающие вменяемость;

С одной стороны, многие психические аномалии находятся в рамках пограничных состояний, которых большинство среди психических болезней. По свидетельству Г. К. Ушакова, пограничные формы нервно-психической патологии составляют 80% 5.

Я. П. Фрумкин и С. М. Лившиц считают, что пограничные состояния, помимо психопатии и неврозов, включают также и психические нарушения, связанные с соматическими расстройствами. К пограничным состояниям могут быть отнесены те психические нарушения, которые ограничиваются определенным уровнем, качеством симптомов и синдромов. Качество определяется тем, что при пограничных состояниях нарушаются лишь высшие уровни психической деятельности и развиваются психопатологические синдромы незначительной тяжести.

С другой стороны, по своей нозологической структуре психические аномалии шире пограничных состояний, они охватывают не только различные психические расстройства из числа пограничных состояний, но и включают в себя, например, алкоголизм л наркоманию.

 

4 См.: Дубинин Н. П., Карпец И. И., Кудрявцев В. Н. Генетика. Поведение. Ответственность. О природе антиобщественных поступков и путях их предупреждения. М.: Политиздат, 1982. С. 243—244.

5 См.: Ушаков Г. К. Пограничные нервно-психические расстройства. М.: Медицина, 1978. С. 92.

10

 

Пограничные состояния и психические аномалии могут быть охарактеризованы в широком смысле как психические недостатки личности. Однако это понятие имеет специальное значение» когда речь идет о праве обвиняемого па защиту в уголовном судопроизводстве. Имеются в виду психические недостатки, в силу которых он не может самостоятельно осуществить свое право на защиту (ст. 47 УПК РСФСР).

Интерес криминологии к психическим аномалиям обусловлен тем, что из числа лиц, совершивших преступления, немало тех, у которых имеются такие аномалии. Их криминологическое изучение и правовая оценка во многом облегчаются тем обстоятельством, что они привлекают к себе все большее внимание психиатрии О. В. Кербиков писал, что в XX столетии жизнь поставила перед психиатрами задачу исследования невыраженных, нерезких нарушений психики — неврозов, психогенных реакций и патологических развитии личности (психопатий). «От сравнительно элементарных и грубых проявлений психической патологии к находящимся на грани нормы, нерезко выраженным отклонениям в реакции на внешние раздражители — таков путь развития психиатрии на протяжении полутора столетий ее существования» 6.

Традиционной для многих работ по психиатрии стала оценка нервно-психических заболеваний и аномалий как «проблемы века», «болезни цивилизации» и т. д. Многими исследователями отмечается рост зарегистрированных нервно-психических расстройств, что связывается с негативными последствиями научно-технического прогресса, урбанизацией, общей психической напряженностью.

Подобные утверждения вызывают некоторые сомнения, во всяком случае, не позволяют безоговорочно принять все из них.

Отвечая на вопрос, несет ли цивилизация «психическую угрозу», О. В. Кербиков писал: «Если говорить об истинной цивилизации, ведущей к повышению материальной и духовной культуры общества, которая распространяется на все население, то такая цивилизация ведет к снижению психической заболеваемости. Психопатическое вырождение не угрожает человечеству. Социальный прогресс не увеличивает, а уменьшает количество психических больных» 7. Он утверждал, что «точное количество больных никому не известно. Понятно, что особенно трудно устанавливать количество невротиков и личностей с патологическим характером:

границы между нормой и патологией здесь неразличимы» 8.

Специально рассматривая получившие широкое распространение представления о вредоносности факторов научно-технической революции и росте в связи с ними пограничных состояний, Л. Л. Рохлин напоминает, что типичными в этом плане являются

6 Кербиков О. В. Избранные труды. М.: Медицина, 1971. С. 293.

7 Там же. С. 297.

8 Там же. С. 293.

11

 

рассуждения о более высоком «давлении» на психику в наш век, увеличении нервного перенапряжения г, связи с повышенным ритмом жизни, огромным потоком впечатлений и разнообразной информации и т. д. Казалось бы, столь повышенные требования превышают возможности человека и ведут к перенапряжению и истощению, росту нервно-психических расстройств преимущественно в форме пограничных состояний.

По мнению Л. Л. Рохлина, подобные утверждения не являются достаточно обоснованными. Научный анализ затронутых вопросов следует проводить не только в количественном, по и в качественном аспекте, не только с феноменологическим, но и с каузальным и историческим к нему подходом и, разумеется, с учетом •социально-экономической структуры общества. Важно помнить, что в эпоху научно-технической революции преобразуется и сам человек. Необходимо иметь в виду и резервы человека, неизмеримые потенциальные возможности присущей ему активной адаптации, развития и тренировки механизмов последней в приспособлении к новым условиям жизни9.

Диагностика психического расстройства у конкретного лица создает для него новую объективную и субъективную ситуацию. Ее содержанием является многосторонняя перестройка позиций и отношений между личностью и ее окружением. Могут усиливаться эгоистические мотивы и тенденции, что наносит ущерб социальному престижу данного субъекта и его коммуникативным механизмам во всем их функциональном многообразии. Конфликтные переживания могут порождаться чувством отличия и зависимости от других людей. При этом чем более осознается психотравмирующее действие какого-либо фактора, тем негативнее его последствия, в том числе и в криминогенном аспекте, Психические аномалии изменяют характер и содержание реакций на внешние и внутренние стимулы и ограничивают возможности выполнения некоторых социальных функций.

Необходимость всестороннего учета социальных факторов в генезисе, течении и лечении расстройств психической деятельности стимулировала в последние годы значительное развитие социально-психиатрических исследований. В социальной психиатрии, отмечает В. П. Белов, преломилось генеральное значение факторов социально-психологического порядка, особенно влияние гуманистических, деонтологических и просветительских идей, изменение этической ценности труда, появление чувства ответственности за судьбу нетрудоспособных граждан, за моральные проблемы больших городов и проблему окружающей среды. Номенклатура психических расстройств как объект научно-практических забот социальной психиатрии была расширена за счет боль-

 

9 См.: Рохлин Д. Л. Некоторые дискуссионные вопросы в учении о пограничных состояниях//Методологические проблемы психиатрии. М.: Минздрав СССР, 1981. С. 29-31.

12

 

ных с вялотекущими эндогенными процессами и пограничными нервно-психическими заболеваниями10.

В настоящем исследовании расстройства психической деятельности, влияющие на преступное поведение и условно объединенные под названием «психические аномалии», включают в себя психопатию, олигофрению в форме дебильности, алкоголизм, наркоманию, остаточные явления черепно-мозговых травм, органическое заболевание центральной нервной системы, эпилепсию, сосудистые заболевания с психическими изменениями, шизофрению в состоянии стойкой ремиссии и некоторые другие психические расстройства и болезни. К числу наиболее распространенных относятся алкоголизм, психопатия, олигофрения в форме дебильности, остаточные явления черепно-мозговых травм, органическое заболевание центральной нервной системы.

По имеющимся у нас выборочным данным, среди лиц, совершивших убийства, хулиганство, изнасилования, кражи, грабежи и разбои, систематически занимающихся бродяжничеством, а также нанесших тяжкие телесные повреждения, более половины имеют не лишающие их вменяемости расстройства психики. Исследование, проведенное с нашим участием ранее среди виновных в совершении тяжких преступлений против личности, показало, что доля лиц с аномалиями психики составляет около 68% ". Аналогичные данные получены А. П. Закалюком, А. И. Коротченко и Л. Н. Москалюком. По результатам проведенного ими выборочного исследования оказалось, что среди правонарушителей удельный вес лиц, страдающих расстройствами психики, равен 68,8% 12.

Все эти данные свидетельствуют о серьезности и масштабности проблемы, необходимости осуществления специальных профилактических, принудительных, медицинских и иных мероприятий по борьбе с преступностью лиц, страдающих психическими аномалиями. Вместе с тем нужно отметить, что в числе лиц, имеющих психические аномалии, учитываются и лица, страдающие алкоголизмом. Без последних удельный вес преступников с психической патологией составляет около 30%.

Самой распространенной психической аномалией является алкоголизм, криминогенное значение которого общеизвестно. Остальные аномалии по мере убывания распределяются среди обследованных следующим образом: психопатия, остаточные явления черепно-мозговых травм, органические заболевания цент-

 

10 См.: Белов В. П. Исторические и социально-психологические факторы социальной психиатрии // Актуальные вопросы социальной и судебной психиатрии. М., 1978. С. 4.

11 См.: Антонян Ю. М., Виноградов М. В., Голумб Ц. А. Преступность и психические аномалии//Сов. государство и право. 1977. № 7. С. 100.

12 См.: Закалюк А. П., Коротченко А. П., Москалюк Л. Н. Допреступное поведение и механизм совершения преступления при нарушениях психики пограничного характера//Проблемы изучения личности правонарушителя. М., 1984. С. 145.

13

 

ральной нервной системы, олигофренпя в степени легкой дебильности, наркомания, сосудистые заболевания с психическими изменениями, реактивные состояния, шизофрения в стадии стойкой ремиссии и эпилепсия.

Алкоголизм — прогредиентное   (нарастающее)   заболевание, определяющееся патологическим влечением к спиртным напиткам (психическая и физическая зависимость), развитием дисфункционального состояния, абстинентного синдрома при прекращении употребления алкоголя, а в далеко зашедших случаях — стойкими соматоневрологическими расстройствами и психической деградацией. Алкоголизм всегда сопровождается многообразными социальными последствиями, неблагоприятными как для самого больного, так п для общества. Алкоголизм как болезнь является составной частью более широкой социально-медицинской проблемы самых различных психических и соматических заболеваний, связанных со злоупотреблением алкоголем 13.

Криминологическое значение алкоголизма проявляется и в том, «что он способствует развитию психических аномалий, в свою очередь имеющих криминогенное значение, в частности психопатий и психопатических черт характера, и, следовательно, совершению преступных действий лицами, страдающими такими аномалиями. По нашим выборочным данным, алкоголикам, совершившим насильственные преступления, свойственны такие криминологически значимые черты, как повышенная раздражительность и агрессивность (в 95% случаев наблюдения), конфликтность (в 70%), подозрительность и мнительность (в 27%), ревность, сутяжничество (в 23%), садизм (в 9%).

Тесная связь пьянства, алкоголизма и преступности в значительной мере обусловлена, во-первых, тем, что они детерминированы многими общими причинами: еще низким культурным уровнем отдельных групп населения, недостатками в воспитательной работе, организации досуга и т. п. Во-вторых, алкоголизм и преступность взаимно влияют друг на друга: как алкоголизм является важным условием, способствующим преступности, так и преступное поведение способствует алкоголизму. Лица, длительное время ведущие антиобщественный образ жизни и совершающие преступления, а стало быть, выключенные из нормальных связей и отношений, в большинстве случаев являются пьяницами или алкоголиками, что особенно характерно для дезадаптивных преступников и многократно судимых рецидивистов. Постоянное пьянство соответствует тому уровню культуры и потребностей, которые типичны для преступников-рецидивистов; в свою очередь, пьянство и алкоголизм определяют содержание и уровень их потребностей, содержание и круг их социальных контактов, времяпрепровождение. Вот почему предупреждение алкоголизма имеет

огромное значение для успешной борьбы с преступностью, и наоборот.

 

13 См.: Алкоголизм: (Руководство для врачей). М.: Медицина, 1983. С. 3.

14

 

Второй по распространенности психической аномалией среди преступников является психопатия. По нашим выборочным данным, среди всех, в том числе здоровых, лиц, совершивших названные выше общеуголовные преступления, психопатов было около 10%, а без учета здоровых—около 20%. По данным чешских исследователей, подавляющая часть насильственных, имущественных и половых преступлений совершается психопатами. Среди рецидивистов от 40 до 90% психопатических личностей 14. Эти и другие расхождения в определении удельного веса лиц с психическими аномалиями среди преступников можно, по-видимому, объяснить различными подходами к диагностике психических расстройств, различными критериями установления последних, действительной долей лиц с дефектной психикой среди правонарушителей и другими причинами.

Для психопатии характерно сочетание аномальной дисгармонии (несоразмерности) эмоционально-волевых свойств и относительной сохранности познавательных способностей личности. Неустойчивость эмоционально-волевого реагирования на среду нарушает приспособительные возможности человека, что находит выражение в его поведении.

Большой вклад в исследования психопатии в отечественной науке внес выдающийся советский психиатр П. Б. Ганнушкин. По его словам, психопатии — это аномалии характера, которые «определяют весь психический облик индивидуума, накладывая на его душевный склад свой властный отпечаток», «в течение жизни... не подвергаются сколько-нибудь резким изменениям» 15 и «мешают... приспособиться к окружающей среде» 16. Патологический склад личности при психопатиях возникает на основе взаимодействия двух факторов — врожденной или рано приобретенной биологической неполноценности нервной системы и влияния внешней среды. Одного же влияния последней для образования психопатии недостаточно.

Для психического облика человека при психопатии характерны тотальность (дисгармония охватывает все личностные проявления), стабильность (признаки дисгармонии могут быть более или менее выражены, но они есть всегда) и нарушения социальной адаптации, когда психопатические свойства находят свое выражение в изломах жизненного пути больных. Обнаружение отдельных характерологических проявлений недостаточно для постановки диагноза заболевания. Поскольку же в подростково-юношеском возрасте происходит интенсивный процесс формирования личности, диагноз психопатии обычно не ставится до достижения 21—25 лет. Диагностируется психопатия в том случае, если уже нарушена адаптация личности в среде, а психопатические свойства тотальны и малообратимы.

 

14 См.: Криминология: Пер. с чеш. М.: Прогресс, 1982. С. 127.

15 Ганнушкин, П. Б. Избранные труды. М.; Медицина, 1964. С. 121.

16 Там же. С. 122.

15

 

В настоящее время выделяют группы возбудимых и тормозимых психопатий, неустойчивые, истерические и мозаичные психопатии. Одна из наиболее развернутых классификаций психопатий включает астенических, возбудимых (взрывчатых), гипотимических (конституционально-депрессивных), гипертимических (конституционально-возбудимых), эмотивно-лабильных (реактивно-лабильных), психостенических, истерических (жаждущих признания), паранойяльных, шизоидных (патологически замкнутых), неустойчивых (безвольных) психопатов 17.

Есть и другие системы классификаций, среди которых обращают на себя внимание те, которые исходят из степени тяжести этой аномалии. По степени тяжести А. Е. Личко, например, применительно к несовершеннолетним различает:

1) тяжелую психопатию. Компенсация всегда неполная и непродолжительная. Компенсаторные механизмы либо едва намечены, либо отличаются парциальностью (частичностью), но зато достигают здесь такой гиперкомпенсацпи, что сами уже выступают в роли психопатических проявлений. Декомпенсации могут наступать в связи с незначительными поводами или даже без видимых причин;

2) выраженную психопатию. Компенсация непродолжительна. Декомпенсации могут возникать от незначительных поводов, однако серьезные и длительные декомпенсации и тяжелые нарушения поведения обычно следуют за психическими травмами. Социальная адаптация бывает неполной и нестойкой. Самооценка черт характера и степень критичности к своему поведению весьма разнятся от типа психопатии;

3) умеренную психопатию. Компенсаторные механизмы достаточны для поддержания продолжительных периодов компенсации. Срывы обычно ситуативно обусловлены, их глубина и продолжительность зависят от тяжести психической травмы. Декомпенсации проявляются в заострении психических черт и нарушениях поведения. Социальная адаптация неустойчива, снижена или ограничена. При неустойчивой адаптации легко возникают срывы; при сниженной — учатся или работают явно хуже, чем это позволяют способности; при ограниченной — жестко очерчен круг интересов пли резко определена узкая область, в которой обнаруживается продуктивность 18.

Место психопатии в генезисе и механизме преступного поведения зависит от ее тяжести.

Для криминологии представляет значительный интерес группа сексуальных психопатий, проявляющихся в извращенном направлении полового влечения. К ним относятся: гомосексуализм (у мужчин — мужеложество, у женщин — лесбианство), садизм, мазохизм, эксгибиционизм, скотоложество (содомия), геронтофи-

 

17 См.: Справочник по психиатрии. М.: Медицина, 1974. С. 241—246.

18 См.: Личко О. Е. Подростковая психопатия: (Руководство для врачей). Л.: Медицина, 1979. С. 152.

16

 

лия, педофилия, а также повышение полового влечения (сатириазис — у мужчин, нимфомания — у женщин). О. В. Кербиков справедливо утверждает, что эти половые извращения вызывают необходимость особых подходов при лечении и проведении судебно-психиатрической, трудовой и военной экспертизы. Некоторые из этих половых перверзий являются уголовно наказуемыми деяниями 19.

К сожалению, криминологические аспекты личности и поведения преступников, страдающих сексуальной психопатией, еще не подвергались фундаментальным исследованиям. Между тем есть все основания считать, что такие расстройства лежат в основе многих тяжких преступлений против личности. Среди них обращают па себя внимание сексуальные преступления против детей, заканчивающиеся иногда их убийством. Хотя таких преступлений очень мало, они отличаются исключительной тяжестью последствий и вызывают единодушное и резкое осуждение окружающих. Знание перверзных механизмов, комплексные психолого-психиатрические исследования подобной категории преступников позволят более эффективно предупреждать названные преступления, быстро и квалифицированно расследовать их.

Вообще следует отметить, что отечественная криминология еще всерьез не занималась сексопатологическими проблемами. В то же время многие исследования советских сексопатологов и психиатров прямо указывают на криминологическую значимость расстройств сексуальной сферы. Так, А. И. Белкин и Э. А. Грейнер отмечают, что «следствием нарушения половой идентификации является глубокий конфликт, нередко порождающий различные формы антисоциального поведения. Иными словами, невозможность принять четко очерченную половую роль приводит личность к дезинтеграции и изменению ценностных критериев» 20. В. П. Эфроимсон анализирует антиобщественные проявления у лиц, имеющих хромосомные аномалии типа ХХY и XYY 21. Значительный интерес для криминологии представляют собой сек-сопатологические исследования П. Б. Посвянского 22.

Не следует смешивать психопатию с асоциальными формами поведения: психопатия не выходит за рамки психиатрической yозологии. Среди психически здоровых преступников в результате отрицательных социальных воздействий с годами часто вырабатывается «психопатический» стиль поведения, псевдопсихопатиче-

 

19 См.: Кербиков О. В. Психопатия и патохарактерологическне развития // Кербиков О. В., Коркина М. В., Наджаров Р. А. и др. Психиатрия. М.: Медицина, 1968. С. 380—381.

20 Белкин Л. П., Грейнер Э. А. К проблеме половой идентификации личности // Проблемы современной сексопатологии. М.: Московский НИИ психиатрии, 1972. С. 24.

21 См.: Эфроимсон В. П. Хромосомные аномалии типа XXY и ХYY как одна из причин сексуальных нарушений // Там же. С. 55—67.

22 См.: Посвянский П. Б. Введение в современное учение о сексуальных псрверзиях // Там же. С. 79—99; Частная сексопатология. М.: Медицина. 1983. Т. 2.

17

 

ский «штамп» реагирования. Их всегда нужно отличать от внешне сходного иногда поведения психопатических личностей, у которых имеющиеся аномалии лишь дополняются и «обогащаются» антисоциальными установками в случае длительного контактирования с преступной средой 23.

Таким образом, от нормального характера, на который наложили отпечаток неправильное воспитание, педагогическая запущенность пли длительное ведение антиобщественного образа жизни, психопатия отличается наличием лежащей в ее основе неполноценности нервной системы. Патологические особенности личности значительно сужают ее адаптационные возможности и уже в силу этого имеют большое криминогенное значение.

Психопатия тесно связана с алкоголизмом. Она способствует алкоголизации, что также имеет, конечно, криминогенное значение. Многие исследования указывают на особую предрасположенность психопатических личностей к осложненным и патологическим формам опьянения, актуализации отрицательных переживаний, выявлению скрытых психопатических форм поведения, агрессивных реакций. Агрессия при остром алкогольном опьянении наблюдается у возбудимых и неустойчивых психопатических личностей, а также у лиц с травматическим поражением центральной нервной системы 24.

К числу остаточных явлений черепно-мозговых травм, третьей по распространенности психической аномалии среди преступников, прежде всего, относятся признаки травматической астении — явлений раздражительности и истощаемости, утомляемости, легкого возникновения тревожных опасений и сомнений, проявлений слабодушия. Появляются головные боли, головокружения, рассеянность, забывчивость, трудность сосредоточения. Часты психопатоподобные расстройству. При черепно-мозговых травмах легкой и средней степени, особенно полученных в подростковом и юношеском возрасте, эти расстройства развиваются быстро и отличаются устойчивостью. Характерны резкие колебания настроения, истерические реакции. При пониженном настроении часто отмечается злобность, при повышенном — дурашливость. Особенно утяжеляет аномалию присоединяющийся алкоголизм. Именно сочетание пспхопатоподобных расстройств вследствие черепно-мозговой травмы и алкоголизма особенно повышает вероятность правонарушений. Поэтому и в криминологических целях очень важно своевременное лечение травм.

По нашим выборочным данным, лица с остаточными явлениями черепно-мозговых травм среди всех изученных нами правонарушителей, в том числе здоровых, составляют около 6%, а без учета последних — около 10 %. Удельный вес преступников, стра-

 

23 См.: Фрейеров О. Е. О психопатических (аномальных) акцентированных и деформированных личностях // Проблемы личности: Материалы симпоз. М, 1970. Т. 2. С. 246—247.

24 См.: Гурьева В. А., Гиндикин В. Я. Юношеские психопатии и алкоголизм. М.: Медицина, 1980. С. 160.

18

 

дающих органическими заболеваниями центральной нервной системы, соответственно составляет немногим более 3% и около 6%.

Интересные данные по этому поводу приводит Б. Холыст. Он пишет, что признаки ограниченного повреждения мозга (энцефалопатия) обнаруживают почти 3/4 недостаточно адаптированных подростков и 1/3 несовершеннолетних и молодых преступников. Установлена высокая корреляция между степенью деморализации и степенью расстройства центральной нервной системы. Энцефалопаты особенно легко подвержены деморализации и представляют собой потенциально преступный элемент 25.

Психические нарушения, возникающие в отдаленном периоде органических заболеваний головного мозга, имеют клиническую картину, сходную с вышеописанными последствиями черепно-мозговых травм. Наиболее часто встречаются астенические и психопатоподобные расстройства, оказывающие значительное влияние на поведение.

Олигофрения   (буквально — малоумие) — врожденное   или рано приобретенное (в первые три года жизни) слабоумие, выражается в недоразвитии психики в целом, преимущественно интеллекта, понятийного мышления вследствие поражения головного мозга на ранних этапах его развития (внутриутробно, в первые месяцы и годы жизни) или обусловленное наследственной неполноценностью мозга. Распространенность олигофрении делает ее криминологической и медицинской проблемой. Принято выделять в зависимости от глубины недоразвития психики три степени выраженности олигофрении: идиотию, имбецильность, дебильность.

Криминологию может интересовать только дебильность, поскольку при имбецильностн и идиотии человек не может быть вменяемым. Дебильность (легкая умственная отсталость) встречается значительно чаще, чем две вторые степени (до 80% всех форм олигофрении). Для дебилов характерен низкий запас общих сведений и знаний, примитивность и конкретность мышления и речи, интересов и чувств эмоционально-волевые расстройства. Если при дебильности не отмечается расстройств эмоционально-волевой сферы (так называемых психопатоподобных явлений), личностных расстройств, неврологических дефектов, такие больные способны овладеть несложной профессией, могут иметь семью, самостоятельно существовать.

Выборочные данные свидетельствуют о том, что олигофрения в степени дебильности среди всех преступников, попавших в выборку, составляет—3,2%, а без учета психически здоровых лиц—5,3%. Иные данные приводит Б. Холыст. Из них следует, что доля умственно отсталых среди несовершеннолетних правонарушителей мужского пола составляет 46%.  Более одной трети   (36,4%) подростков с нарушениями социальной адаптации, а так-

 

25 См.: Холыст Б. Криминология. Основные проблемы: Пер. с пол. М.: Юрид.лит., 1980. С. 129.

19

 

же несовершеннолетних и молодых преступников имели небольшое отставание в умственном развитии (коэффициент 68—69 по шкале Векслера) 26.

Реактивными состояниями (психическими реакциями), которые нередко обнаруживаются и среди правонарушителей, называются временные и обратимые расстройства психической деятельности, возникающие как реакции в ответ на воздействие психической травмы. Глубина реактивных состояний колеблется от психологически понятных реакций на психогенный фактор (в основе которых лежит физиологический механизм эмоций) до тяжелых реактивных психозов (в основе которых имеются глубокие патофизиологические нарушения высшей нервной деятельности) 27. Таким образом, для этих состояний характерно, что они:

а) развиваются в связи с психической травмой; б) психическая травма непосредственно отражается в болезненных переживаниях; в) состояние прекращается после ликвидации вызвавшей его психической травмы.

В настоящее время принято выделять следующие формы реактивных состояний: аффективно-шоковые психогенные реакции (встречаются при массовых катастрофах, в связи с реальной угрозой жизни; проявляются либо бессмысленным хаотическим возбуждением, либо обездвиженностью); депрессивные психогенные реакции, или реактивная депрессия (чрезмерно сильная и длительная болезненная реакция печали па утрату или жизненную неудачу); реактивные (психогенные) бредовые психозы, а также истерические реакции или психозы. Две последние формы (бредовые и истерические состояния) часты в судебно-психиатрической и пенитенциарной практике. Реактивные состояния иногда можно наблюдать во время отбывания наказания, особенно в его адаптационный период.

Реактивные состояния, как мы видим, представляют существенный интерес для криминологии и уголовного права, особого внимания требуют аффекты.

На наш взгляд, прав Т. Г. Шавгулидзе, который считает, что в действительности аффект не является причиной выбора преступного поведения. Аффект гнева, например,— в основном эмоциональное переживание, потребность мести, которая толкает индивида на удовлетворение этой потребности. Эмоциональный взрыв сужает сферу сознания, а потребность мести, усиленная этим взрывом, толкает субъекта на то, чтобы кратчайшим путем удовлетворить потребность, затрудняя при этом взвешивание ситуации и обдумывание своего поведения28. Т. Г. Шавгулидзе следующим образом определяет преступление в состоянии аффек-

 

26 См.: Там же. С. 128.

27 См.: Фелинская Н. П. Реактивные состояния в судебно-психиатрической клинике. М.: Медицина, 1968. С. 3.

28 См.: Шавгулидзе Т. Г. Аффект и уголовная ответственность. Тбилиси, 1973. С. 58-59.

20

 

та: оно «является следствием снятия правового контроля при способности самоконтроля. Это преступление совершается субъектом воли при наличии способности воздержаться от преступного поведения, поэтому он и несет ответственность за содеянное. Аффект играет роль катализатора, является ослабляющим фактором так называемых «социальных тормозов» и тем самым способствует совершению преступления, но не фактором, объясняющим совершение преступления. Поэтому аффект признается обстоятельством смягчающим, но не исключающим уголовную ответственность» 29.

Как мы уже отмечали, среди преступников небольшую долю составляют эпилептики. Согласно современным представлениям, эпилепсия — нервно-психическое заболевание, проявляющееся судорожными припадками и бессудорожными пароксизмальными проявлениями с образованием типичного психического (в сфере мышления и характера) дефекта при длительном течении процесса. В настоящем тексте имеются в виду формы эпилепсии с редкими судорожными припадками и преобладанием характерологических изменении. Степень этих изменений может быть различна: от едва заметных до выраженных вплоть до слабоумия. Характерны полярные эмоциональные реакции и установки личности: от эгоцентрической жизненной позиции, опирающейся на крайне узкий круг личных интересов, взрывчатости с агрессивно-разрушительными действиями и актами жестокости до утрированной приниженности и угодливости. Характерны вязкость и накопление переживаний, медлительность, аккуратность, обстоятельность, мелочность. Особо выделим вязкость аффекта: эпилептики долго помнят нанесенную им, часто незначительную, обиду, а иногда и жестоко мстят за нее.

Тугоподвижность, замедленность всех психических процессов, склонность к застреванию на деталях, неспособность отличить главное от второстепенного обусловливают затруднения в накоплении нового опыта, ослабление комбинаторных способностей, ухудшение возможностей репродукции.

Все это не может не отражаться на противоправном поведении эпилептиков, которые слабо усваивают требования правовых и моральных норм, затрудняются реализовать их в своих действиях, плохо ориентируются в новых ситуациях, а поэтому иногда неадекватно реагируют на них.

Сосудистые заболевания с психическими изменениями также встречаются среди правонарушителей. Эти аномалии включают в себя различные непсихотические расстройства на основе сосудистой патологии головного мозга (например, атеросклероз, гипертоническая болезнь), а также при сосудистых заболеваниях немозговой локализации (например, инфаркт миокарда). Сам характер заболевания говорит о том, что психические нарушения этого вида встречаются в зрелом и пожилом возрасте (мы встре-

 

29 Там же. С. 60.

21

 

чали их, например, среди лиц пожилого возраста, систематически занимающихся бродяжничеством). Подобно вышеописанным группам психических нарушений вследствие черепно-мозговых травм и органических заболеваний центральной нервной системы, непсихотические расстройства при сосудистых заболеваниях в целом делятся на астенические (псевдоневрастенические) и психопатоподобные состояния. Практически наиболее часто встречаются астенические и психопатологические состояния в начальных стадиях церебрального атеросклероза.

При развитии сосудистого заболевания в инволюционном возрасте усиливаются прежде всего астенические компоненты характера — нерешительность, неуверенность в себе, склонность к тревожным и фобическим опасениям, депрессивным и ипохондрическим реакциям. В начале сосудистого процесса в старческом возрасте развивающиеся личностные изменения выражаются в нарастании выраженной ригидности и огрубении личности, эгоцентризме, преобладании отрешенности, мрачно-угрюмо-раздраженного настроения и недовольно-неприязненного отношения к окружающим 30.

Разумеется, все эти особенности следует максимально учитывать как при расследовании преступлений, совершенных лицами старших возрастов, так и в процессе их исправления и перевоспитания. Отметим, кстати, что проблема преступности лиц пожилого возраста и предупреждения этой преступности в советской криминологии, исправительно-трудовой психологии и исправительно-трудовой педагогике самостоятельному монографическому исследованию еще не подвергалась. В то же время имеющиеся сегодня данные говорят о том, что указанная проблема отличается значительной спецификой, в том числе и в психиатрическом аспекте.

Шизофрения также относится к числу очень редко встречающихся среди преступников психических заболеваний. Больные шизофренией, как правило, признаются невменяемыми, однако иногда имеют место случаи совершения ими преступлений в состоянии стойкой ремиссии.

Шизофрения — прогредиентное психическое заболевание, для которого характерно неуклонное, быстрое или медленное, развитие изменений личности особого типа (утрата единства психических процессов). Развитие болезни, особенно ее выраженных форм, ведет к искажению или утрате прежних социальных связей, снижению психической активности, резкому нарушению поведения. Вследствие этого наступает значительная социальная дезадаптация больных. Однако это бывает далеко не всегда. В редких случаях, как мы уже отмечали, больные шизофренией в стадии стойкой ремиссии могут признаваться вменяемыми. Психиатрическая характеристика не раскрывает сложности

 

30 См.: Штернберг Э. Я. Сосудистые заболевания головного мозга // Руководство по психиатрии. М.: Медицина, 1983. Т. 2. С. 97.

22

 

криминологической проблематики психических аномалий. Криминологию на первом этапе всегда интересует не только и даже не столько то, сколько среди преступников лиц с психическими аномалиями, но и то, как коррелируют между собой отдельные виды преступлений и отдельные виды аномалий. Это, скорее всего, социолого-психиатрический уровень познания. На втором этапе (или уровне) внимание должно быть приковано к психологическому исследованию преступников, страдающих расстройствами психической деятельности, и мотивации их преступного поведения.

 

2 Преступность лиц с психическими аномалиями

как криминологическая проблема

 

Проблема преступности лиц с психическими аномалиями в науке не нова. Такие аномалии, как одна из причин совершения преступлений, и вопросы уголовной ответственности субъектов, страдающих ими, широко исследовались криминалистами и криминологами еще в XIX в. При этом роль психических расстройств, как правило, значительно преувеличивалась и не проводилось различий между вменяемыми и невменяемыми, совершившими общественно опасные действия.

С особой остротой криминологическая проблема психических болезней (умопомешательства) была поставлена в работах Ч. Ломброзо и его последователей. В первых своих сочинениях.  Ч. Ломброзо писал, что прирожденный преступник — человек ненормальный, по не сумасшедший. Однако в дальнейшем прирожденного преступника он наделил весьма важной чертой — эпилепсией. По Ч. Ломброзо, прирожденная преступность и нравственное помешательство (отсутствие нравственного чувства, чувства добра и зла, слепота в нравственном отношении) не что иное, как специальные формы проявления эпилепсии.

Гораздо дальше в гиперболизации помешательства пошел Э. Ферри. Он писал: «Антропология доказывает фактами, что преступник не есть нормальный человек, что, наоборот, вследствие своих органических и психических ненормальностей, наследственных и приобретенных, он составляет специальный класс, особую разновидность человеческого рода»31. Утверждая, что «без сомнения, существует частая и глубокая аналогия между преступлением и помешательством» 32, он не делал никаких различий между вменяемыми и невменяемыми. Совершение преступлений под влиянием помешательства Э. Ферри усматривал среди всех выделенных им категорий преступников, особенно так называемых привычных, и даже выделял тип преступника помешанного, душевнобольного. Более того, он считал, что «настоя-

 

31 Ферри Э. Уголовная социология. М., 1908. С. 37.

32 Там же. С. 106.

23

 

щие помешанные являются просто крайним выражением типа прирожденного преступника» 33.

Не случайно П. Н. Тарновская, стойкая последовательница Ч. Ломброзо, отмечала, что «в числе упреков, часто бросаемых Криминальной Антропологии, приходится слышать, что Антропология всех преступников считает психически расстроенными или нервнобольными и стремится судей заменить врачами»34. Сама П. Н. Тарновская приводила многочисленные эмпирические данные о доле психически больных среди преступников. Она утверждала: «Даже при беглом знакомстве с населением тюрем бросается в глаза, что число нервнобольных, слабоумных, паралитиков, эпилептиков, истеричных среди заключенных несравненно больше, чем среди трудящегося населения, пользующегося свободой»35.

Особое внимание криминогенному значению психической патологии уделял Д. А. Дриль. В работе «Малолетние преступники» он проследил влияние на преступность нарушений психики с античных времен, проанализировал с криминологических позиций современные ему психиатрические учения, показал на конкретных примерах роль психического вырождения, воздействие психических болезней на антиобщественное поведение 36. Аналогичным вопросам посвящен и другой его труд — «Психофизические типы» 37.

Д. А. Дриль отмечал, что «преступность возникает обыкновенно на почве болезненной порочности и исцеляется пли медицинским лечением, или благоприятным изменением жизненной обстановки. Это болезненно-порочная природа передается далее путем унаследования различных дефектов» 38.

Как видим, Д. А. Дрпль, всегда последовательно выступавший против ломброзианства и особо выделявший значение социальных условий, тем не менее, несколько преувеличивал роль психических расстройств. «...В противоположность Ч. Ломброзо.— писал М. Н. Гернет,— Д. Дриль считает преступление продуктом причин «ближайших» и «более отдаленных», относя к первым «порочности психофизической организации деятеля» и ко вторым «неблагоприятные внешние условия, под влиянием которых вырабатываются первые» » 39.

Другой видный русский юрист — А. А. Жижиленко, выступая против биологизации причин преступности, отмечал, что «психические особенности организма человека несомненно оказывают

 

33 Там же. С. 138-139.

34 Тарновская П. Н. Женщины — убийцы. СПб., 1902. С. 397.

35 Там же. С. 398.

36 См.: Дриль Д. Малолетние преступники: Этюд по вопросу человеческом преступности, ее факторах и средствах борьбы с ней. М., 1884. Вып. 1.

37 См.: Дриль Д. Психофизические типы. В их соотношении с преступностью и ее разновидностями. М., 1890.

38 Дриль Д. Преступный человек // Юрид. вестн. 1882. Т. 1. С.101.

39 Энциклопедический словарь «Гранат». М., 1913. Т. 19. С. 85—86.

24

 

влияние на его склонность к преступности»40. Он подчеркивал криминогенность алкоголизма 41.

Интересные соображения относительно психических расстройств высказывал С. В. Познышев. Классифицируя преступников на экзогенных и эндогенных, он призывал обращать серьезное внимание на наследственность и «органическую подкладку» психической конституции последних. По этому признаку С. В. Познышев считал возможным каждую подгруппу подразделить на лиц с нормальной нервной системой и невропатов, на людей без признаков физической дегенерации и дегенератов. Затем следует выделить из общей массы лиц с психопатической конституцией42. Эти мысли получили дальнейшее развитие в более поздней его работе «Криминальная психология» 43.

Криминологические исследования в нашей стране в послереволюционный период, когда еще недостаточно были разработаны их научные основы, не могли быть свободными от методологических ошибок. Эти исследования в основном базировались на теории факторов преступности и отнюдь не были свободны от ломброзианства. Г. А. Аванесов справедливо обращает внимание на то, что в те годы проявлялась известная ограниченность постановки ряда вопросов, касающихся преступности и ее причин. Особенно это относится к вопросу о роли изучения личности преступника, которая рассматривалась лишь как объект воздействия пенитенциарных учреждений 44.

В 20-е и 30-е годы довольно активно осуществлялись психиатрические исследования среди преступников. Однако многочисленные эмпирические данные, большинство из которых было получено не юристами, а медиками, к сожалению, не получили адекватной теоретической интерпретации, не сопоставлялись с материалами других исследований. Основным недостатком работ того периода была их методологическая несостоятельность, выражавшаяся в гиперболизации психических отклонений, приписывании им роли ведущей детерминанты любого преступного поведения. Тем самым криминологическая проблема личности преступника превращалась в медицинскую, а социальные факторы во многом игнорировались.

Так, Е. К. Краснушкин называл преступность социальной •болезнью и считал, что преступление свидетельствует о биологической недостаточности социальной приспособляемости личности правонарушителя, а «индивидуальному исследованию психи-

 

40 Жижиленко А. А. Преступность и ее факторы. Пг., 1922. С. 19.

41 См.: Там же. С. 41-45.

42 См.: Познышев С. В. Учебник уголовного права: Очерк основных начал общей и особенной части науки уголовного права. Общая часть. М 1923. С. 203.

43 См.: Познышев С. В. Криминальная психология. Преступные типы. Л., 1926.

44 См.: Аванесов Г. А. Криминология и социальная профилактика. М.: Акад. МВД СССР, 1980. С. 75.

25

 

ческой личности надлежит быть в руках врача-психиатра, давно уже владеющего всеми методами индивидуального исследования. Кабинет и клиника по изучению личности преступника и преступности должны находиться в ведении Здравотдела. Изучение преступника и преступности можно приравнять к изучению профессиональных заболеваний» 45.

Вместе с тем криминологические исследования психических аномалий, в частности проведенные в упомянутом Кабинете по изучению личности преступника и преступности (г. Москва), не лишены интереса и для нас. По свидетельству Е. К. Краснушкина, психиатрическому изучению подвергались психопатические личности; были получены некоторые важные данные о взаимоотношении между психопатией и преступностью, влиянии «психической индукции на преступность со стороны психопатов». Исследовались также индивидуальные механизмы преступления у здоровых и больных, социальные факторы дегенерации; предпринимались попытки разработать классификацию преступников по их индивидуальным свойствам и психиатрические принципы в пенитенциарной политике 46.

В последующие годы психологические проблемы преступности почти не изучались, в значительном числе исследований имел место односторонний, во многом «социологизаторский» подход к личности преступника, недостаточно разрабатывались личностные аспекты в объяснении причин преступного поведения. Не обращалось должного внимания на сложнейшие психологические явления и процессы, в том числе связанные с нервно-психической патологией, а личность преступника зачастую представлялась малозначащим звеном в цепи «негативные социальные условия — преступление».

Эти обстоятельства в немалой степени объясняются тем, что возрождение советской криминологии в 50—60-е годы происходило в борьбе с проникновением различных буржуазных неоломброзианских течений. А. А. Герцензон, который сыграл выдающуюся роль в становлении современной криминологической теории, справедливо возражал против гиперболизации психиатрических факторов, которая имела место в 20-е годы. Однако в целом он весьма скептически относился к медико-психиатрическим исследованиям и, по существу, сводил их к чисто практическим целям: для решения вопроса о вменяемости или невменяемости, наличии или отсутствии психической болезни и т. д. «Поэтому медико-психиатрическое изучение личности преступника,—считал А. А. Герцензон,—в подобных случаях играет роль специальной методики, необходимой для заключения эксперта-медика. Но, конечно, к криминологии как науке о при-

 

45 Краснушкин Е. К. Кабинет по изучению личности преступника и преступности // Изучение личности преступника в СССР и за границей. М.: Мосздравотдел, 1925. С. 29.

46 См.: Там же. С. 33.

26

 

чинах преступности это изучение прямого отношения не имеет» 47.

А. А. Герцензон отмечал, что широкое поле деятельности психиатра возможно и в плане социальной психопатологии как пауки, имеющей целью исследовать и наметить пути к устранению тех социальных причин, которые порождают психические аномалии или способствуют их распространению. В этом плане, по мнению А. А. Герцензона, представляет интерес выяснение вопроса о том, что психопатические личности, на которых, казалось бы, мало воздействуют внешние обстоятельства, на деле оказываются чрезвычайно подверженными социальным влияниям и при более или менее значительных колебаниях социальных условий остро реагируют на них. Но это — сфера не криминологии, а психиатрической науки48.

Правильно предостерегая против того, чтобы медики, психологи, антропологи или психиатры самостоятельно исследовали криминологические проблемы, А. А. Герцензон в то же время возражал, например, против обследования людей, получивших черепно-мозговые травмы и совершивших преступления. По его мнению, данные таких обследований к криминологии отношения не имеют, так как не проливают никакого света на действительные причины преступности как социального явления49. Разумеется, с помощью данных о личности преступников с черепно-мозговыми травмами нельзя объяснить преступность. Однако среди преступников, как будет показано ниже, таких лиц немало, и этот фактор необходимо учитывать. К тому же криминологическая проблематика психических аномалий включает в себя отнюдь не только указанные травмы.

Познание психопатологических факторов чрезвычайно важно для криминологии и профилактики преступного поведения, поскольку они порождают личностные особенности, которые могут привести к преступлению. Отсюда следует необходимость изучения и психопатологических проблем, так как психические аномалии действуют не сами по себе, а «через личность», ее психологию.

К сожалению, произошло отставание в изучении психологических проблем преступного поведения, в том числе психопатологических криминогенных факторов. Имело место недостаточное познание психологии и психопатологии личности преступника. Подобное положение во многом объясняется тем, что в период воссоздания советской криминологии в конце 50-х годов психо-

 

47 Герцензон А. А. Против биологических теорий причин преступности (очерк второй) //Вопросы борьбы с преступностью. М.: Юрид. лит., 1966. Вып. 5. С. 46.

48 См.: Герцензон А. А. Актуальные проблемы теории советской криминологии // Вопросы борьбы с преступностью. М.: Юрпд. лит., 1967. Вып. 6. С. 20.

49 См.: Герцензон А. А. Против биологических теорий причин преступности (очерк второй). С. 49.

27

 

логия и психиатрия не были готовы к решению криминологических проблем, к тому же еще не были созданы условия для того, чтобы соответствующие идеи и методы могли быть плодотворно"* перенесены на криминологическую почву. Существовали и организационные трудности, во многом преодоленные теперь, которые препятствовали созданию творческих коллективов с участием юристов, психологов и психиатров.

Отметим, что отставание в изучении психологии и психопатологии личности полностью не ликвидировано в советской криминологии до сих пор, что является одной из главных причин недостаточной научной разработки проблем индивидуального предупреждения преступлений, исправления и перевоспитания преступников.

В современный период криминолого-психиатрические исследования существенно активизировались, появился ряд работ, освещающих важные вопросы уголовной ответственности лиц с психическими аномалиями, влияния этих аномалий па преступное поведение, исправления и перевоспитания преступников 50.

Исходя из современной классификации наук «криминального» профиля, отражающих в конечном итоге определенные социальные реальности и соответствующих различным сферам теоретической и практической деятельности по борьбе с преступностью, представляется необходимым различать следующие аспекты влияния психических аномалий на преступность: 1) криминологический — на формирование личности преступника, восприятие им ситуации, мотивацию преступного поведения и соответственно на деятельность по профилактике преступлений; 2) криминалистический — на поведение преступника после совершения преступления и соответственно на деятельность по организации, тактике и методике раскрытия и расследования преступлений; 3) уголовно-правовой и уголовно-процессуальный — на деятельность по применению уголовно-правовых и уголовно-процессуальных норм, их совершенствованию; 4) исправительно-трудовой — на поведение и образ жизни осужденных, их нравственное сознание и соответственно на деятельность но их исправлению и перевоспитанию. Разумеется, между этими аспектами нет абсолютно четких границ. Так, пресечение дальнейших преступных действий после начала совершения преступления — и криминологиче-

 

50 См., напр.: Личность преступника. Казань, 1972; Кузнецова Н. Ф. Пре-. ступность и нервно-психическая заболеваемость//Востн. МГУ. Сер.- 11, Право. 1977. № 3; Антонян Ю. М., Виноградов М. В., Голумб Ц. А. Преступность и психические аномалии//Сов. государство и право. 1979. № 7; Они же. Преступное поведение лиц с психическими аномалиями и его профилактика // Вопросы борьбы с преступностью. М.: Юрид. лит., 1980. Вып. 32; Емельянов В. П. Преступность несовершеннолетних с психическими аномалиями. Саратов, 1980; Михеев Р. И. Основы учения о вменяемости и невменяемости в советском уголовном праве. Владивосток, 1980; Он же. Проблемы вменяемости и невменяемости в советском уголовном праве. Владивосток, 1983.

28

 

ская, и криминалистическая, и уголовно-процессуальная проблема.

Констатация влияния психических аномалий на преступность вовсе не означает биологизации ее причин и отрыва, последних от социальных условий. Как отмечает А. Б. Сахаров, коренное отличие марксистского подхода от всевозможных антинаучных концепций буржуазной криминологии по вопросу о природе преступного поведения заключается в том, что, признавая зависимость такого поведения от психики, ее индивидуальных особенностей, мы исходим из социальной обусловленности самой психики 51. Криминогенное значение психических аномалий заключается в том, что они при главенствующей роли социально приобретенных особенностей личности, взаимодействуя с ними, облегчают совершение преступления, выступая не причиной, а внутренним условием. Если психическая аномалия является причиной общественно опасных действий, то нет преступления. Медико-биологическое и генетическое неблагополучие не являются, таким образом, сами по себе причинами преступного поведения.

Криминогенная значимость психических аномалий не предполагает неизбежности совершения преступления лицами с такими аномалиями. Даже при их наличии преступное поведение как разновидность человеческого поведения представляет собой лишь вероятность, которая при определенных условиях может стать действительностью, а может и не статье

Мы не считаем, что если у преступника имеется психическая аномалия, то она обязательно повлияла на совершение им преступления. Как справедливо отмечает Л. Л. Рохлин, неправильно приравнивать все формы психической патологии к патологии личности. Вряд ли можно допустить, что любое преходящее и парциальное изменение психики должно вызвать патологический сдвиг личности, изменить темперамент и характер, сузить круг интересов и снизить уровень личности, привести ее к оскудению, деформировать определяющую ее систему отношений к миру, людям, обществу, повлиять на ее морально-этические оценки, политические взгляды и убеждения 52.

Психические аномалии оказывают значительное влияние на совершение преступлений против личности, хулиганство, бродяжничество и некоторые другие преступления. Однако, как показывают конкретные исследования, они не влияют или влияют весьма незначительно на совершение, например, хозяйственных и должностных преступлений. Более того, психические аномалии могут даже препятствовать преступному поведению. Так, олигофрены в степени дебильности, лица, страдающие остаточными яв-

 

51 См.: Сахаров А. Б. О личности преступника и причинах преступности в СССР. М.: Юрид. лит., 1961. С. 175.

52 См.: Рохлин Л. Л. Проблема личности в психиатрическом аспекте // Проблемы личности. Т. 2. С. 188—189.

29

 

лениями заболеваний центральной нервной системы, многие деградированные алкоголики не способны совершать «сложные» преступления, требующие ловкости, сообразительности, значительных интеллектуальных усилий или тщательной подготовки. Поэтому криминогенность аномалий психики не следует преувеличивать, а, напротив, надо решительно отвергнуть получившие значительное распространение, например в американской криминологии, взгляды, что в своей массе преступники — душевнобольные люди.

Э. Шур по этому поводу пишет: «Стоит нам только сравнить преступления, совершаемые индивидами, которые действительно страдают душевными расстройствами, со всей преступностью в Америке, и представление о душевных расстройствах как главной причине преступности полностью рассеивается... Совершенным абсурдом было бы настаивать на том, что в основе большей части преступности в Америке лежит психопатология. Ведь чтобы оправдать подобное утверждение, потребовалась бы ещё более общая посылка, а именно что большинство, если не все американцы,— душевнобольные люди» 53.

А. М. Яковлев, давая развернутую критику современных буржуазных криминолого-психиатрических теорий, а также практики применения в капиталистических странах уголовных наказаний в отношении правонарушителей, чье психическое здоровье вызывает сомнение, отмечает: по мнению влиятельной группы американских психологов и психиатров, всякие нарушения нормы в поведении человека, в том числе выразившиеся в совершении преступления,— проявления душевного заболевания той или иной степени, психической неполноценности54. Между тем при отсутствии научно обоснованного понятия нормального поведения то, что выдается за всеобщую норму, оказывается не более чем проекцией нормативов той социальной группы, слоя, класса, в рамки которого включено лицо, призванное оценивать поведение, делить его на нормальное или отклоняющееся от нормы55.

В целом влияние психических аномалий на преступность прослеживается:

1) в формировании личности правонарушителя, особенно несовершеннолетнего, когда при наличии указанных аномалий возникают и развиваются особенности, могущие привести к антиобщественному поведению, легче воспринимаются и усваиваются внешние негативные воздействия (например, семьи, неформальных малых групп и т. д.);

2) в мотивации преступного поведения лиц с аномалиями психики, восприятии и реагировании на конкретные жизненные ситуации, более легком вовлечении их в преступные действия;

 

53 Шур Э. Наше преступное общество: Социальные и правовые источники преступности в Америке. М.: Прогресс, 1977. С. 99—100.

54 См.: Яковлев А. М. Теория криминологии и социальная практика. М.: Наука, 1985. С. 62.

55 См.: Там же. С. 69.

30

 

3) в исправлении и перевоспитании правонарушителей, мотивации их поведения в период отбывания наказания, их ресоциализации, вовлечении в общественно полезную деятельность .и адаптации в позитивной среде;

4) в неосторожном, в ряде случаев аморальном и противоправном поведении потерпевших, поскольку среди них немало лиц с ущербной психикой.

Отметим еще один очень существенный аспект воздействия психических аномалий на преступность: влияние лиц с дефектной психикой из числа ближайшего окружения индивида на неблагоприятное формирование его личности, а также вовлечение ими других в преступную деятельность. Особенно это относится к родителям, которые в силу своих патологических особенностей не способны обеспечить надлежащее воспитание несовершеннолетних. Так, по выборочным данным, полученным нами совместно с А. Б. Кашелкиным, в семьях, где родители страдают хроническим алкоголизмом, они почти в 65% случаев практически не принимают участия в воспитании своих детей. Лишь 9% делают все от них зависящее для воспитания подростков. Возможности родителей, являющихся психическими больными, воспитывать своих детей вообще весьма ограничены, что само по себе представляет особую проблему.

Известно, что именно у алкоголиков часто рождаются дети с различными физическими дефектами, которые оказывают значительное влияние на формирование их образа жизни и психических особенностей, могущих сыграть криминогенную роль. Известно также, что многие дети алкоголиков предрасположены к алкоголизму, что повышает для них риск противоправного поведения в будущем. Наконец, дети алкоголиков часто рождаются слабоумными. Как показали наши исследования, слабоумных (олигофренов в степени дебильности) довольно много среди бродяг и особенно среди виновных в совершении изнасилований. Олигофренов в степени дебильности сравнительно легко вовлечь в преступные действия, чаще всего в качестве исполнителя. Наконец, исправление и перевоспитание преступников-олигофренов представляет собой большую сложность. Конечно, сам факт слабоумия отнюдь не предопределяет неизбежность совершения преступлений.

Полученные нами данные, о которых подробнее будет сказана ниже, свидетельствуют о том, что некоторые преступники, страдающие психопатией, становятся лидерами преступных групп и активно стимулируют их членов на преступные действия.

На уровне всей преступности, ее отдельных видов и индивидуального преступного поведения психические аномалии выступают одним из способствующих им факторов. В плане индивидуального поведения их значение нужно прослеживать не столько в аспекте соотношения биологического и социального, сколько на психологическом уровне, поскольку и те и другие факторы могут влиять на поведение, лишь преломляясь через психику. Эти ано-

31

 

малии, не являясь в криминологическом смысле фатальными, тем не менее определяют такие личностные особенности, которые могут привести к преступлению. Иными словами, объектом криминологического исследования должны быть те психологические черты индивида, которые детерминированы наличием психических расстройств.

Мы обращаем усиленное внимание на психологический уровень познания проблем преступного поведения лиц с психическими аномалиями потому, что этот уровень в криминологии обычно игнорируется и теоретический анализ зачастую сводится здесь к выяснению соотношения социального и биологического. Между тем абсолютно верным представляется утверждение В. В. Ковалева, что «главной ареной взаимодействия социального и биологического в человеке является его психика» 56.

И. С. Ной, справедливо отмечая, что в профилактике преступлений психопатических личностей сделано крайне мало, причину этого необоснованно, на наш взгляд, видит в том, что «до сих пор окончательно не преодолены безответственные ненаучные теории, отрицающие значение биологических детерминантов в преступном поведении» 57. Ни И. С. Ной, ни его критики не определили основные задачи и направления исследований в области психопатологии. Поэтому дискуссия о соотношении социального и биологического, в целом полезная для преодоления биологизаторских тенденций в криминологии, оказалась бесплодной. В немалой степени этому способствовало и отсутствие конкретных эмпирических материалов.

Акцент на необходимость познания психопатологических особенностей личности преступника вовсе не означает психологизации проблемы преступного поведения таких лиц. Не означает он и пренебрежительного отношения к пониманию человека как биосоциальной целостности, поскольку биосоциальный уровень теснейшим образом связан с психологическим. Более того, психологические явления и процессы не могут быть поняты без учета биосоциальной природы человека. Однако познание психологических особенностей преступников, в том числе тех, которые связаны с расстройствами психической деятельности, позволяет вскрыть подлинные причины и механизмы индивидуального преступного поведения.

Один из наиболее сложных вопросов современной психиатрии — роль социальных условий в генезисе расстройств психической деятельности. Поскольку же эти расстройства могут иметь криминогенное значение, важной научной задачей криминологии является определение и анализ этих условий, а практической — их выявление и устранение. Здесь, следовательно, интересы кри-

 

56 Ковалев В. В. О взаимоотношениях биологического и социального в психиатрии // Методологические вопросы психиатрии. М.: Минздрав СССР, 1981. С. 6.

57 Ной И. С. Методологические проблемы советской криминологии. Саратов, 1975. С. 94.

32

 

минологии и психиатрии во многом совпадают, поскольку психогенные факторы нередко являются и криминогенными.

Имеющиеся в психиатрии данные свидетельствуют о том, что социальные условия оказывают не однозначное, а многофакторное влияние на психическое здоровье. Эти условия не должны оцениваться вне связи с социальной структурой общества. Без этого (разумеется, с учетом наследственности, конституции, предрасположенности и т. д.) невозможно понять, почему один и тот же патогенный фактор вызывает болезнь, а другой — нет и обусловливает то серьезное, то незначительное психическое расстройство.

Ю. И. Полищук, возражая против абсолютизации положения о саморазвитии патологического процесса и сведения психиатрических исследований к генетическим, отмечает, что многие психические  заболевания являются не чисто  наследственными, а так называемыми болезнями предрасположения, при которых одного наследственного задатка недостаточно для развития болезни. Важная роль здесь принадлежит средовым влияниям. При изменении среды будет меняться и характер протекания патологических процессов в человеческом организме. Признание этого положения даст возможность разработки методов направленных изменений среды, в том числе социальной (микросоциальной), влияющей на больной организм. Психическая болезнь должна рассматриваться как результат взаимодействия организма, обладающего определенным генетически детерминированным или приобретенным предрасположением к болезни, и средовых факторов, природных и социальных 58.

Сказанное свидетельствует об исключительной значимости криминологических исследований условий формирования личности, особенно в семье. Изучение, проведенное одним из авторов настоящей работы, показывает, что в 20% семей преступников имели место пьянство, драки, скандалы в семье; в 2,5% — совершение ими мелких правонарушений; в 12,1% —пренебрежительное, безразличное отношение к воспитанию и поведению детей 59.

Наблюдения психиатров свидетельствуют о том, что поведение и образ жизни психически больных являются психотравмирующим фактором для здоровья членов семьи, который воздействует на них постоянно и длительное время. Неблагоприятное влияние семейной обстановки, где имеются психически больные, может способствовать становлению психопатий или психопатических черт характера, не достигающих степени патологии. Начало психического заболевания у одного члена семьи может стать психи-

 

58 См.: Полищук Ю. И. О методологическом и научно-методическом значении принципа единства человеческого организма и среды в психиатрии // Методологические вопросы психиатрии. С. 66—67.

59 См.: Антонян Ю. М. Социальная среда и формирование личности преступника (неблагоприятные влияния на личность в микросреде). М.: Акад. МВД СССР, 1975. С. 46.

33

 

ческой травмой, которая способствовала развитию психической аномалии у другого.

Мы неоднократно наблюдали преступников, которые выросли и воспитывались в семьях, члены которых характеризовались психической патологией и преступным поведением. М., страдавшим вялотекущей шизофренией (вменяем) и алкоголизмом, совершил убийство брата и соседа, оказал вооруженное сопротивление сотрудникам милиции. Его отец (он также совершил убийство нескольких человек, причем на глазах М., которому тогда было 12 лет, после чего покончил жизнь самоубийством) и двое из братьев (один из них также покончил жизнь самоубийством) страдали психическими болезнями. Мать М.— алкоголичка, привлечена к уголовной ответственности за спаивание своих несовершеннолетних детей 60.

Наше выборочное исследование преступников с психическими аномалиями показывает, что 14,3% семей, в которых они воспитывались, являются «положительными» (со слов опрошенных и, по мнению тех, кто осуществлял их изучение), 40,5% — «отрицательными», 35,7% — «нейтральными», т. е. там имелись и позитивные и негативные явления (3,0% воспитывались вне семьи, о 6,6% семей никаких сведений не получено). Семейное неблагополучие, как следует из рассказов опрошенных, заключалось в систематическом злоупотреблении спиртными напитками, ссорах и скандалах в семье, привычном разрешении конфликтов с помощью грубости и насилия, пренебрежительном отношении родителей к своим родительским обязанностям, совершении ими правонарушений и т. д. Разумеется, такая обстановка может разрушающе действовать на психику, приводить к деморализации детей и подростков, формировать особенности характера, которые потом могут приводить к антиобщественному поведению. Это, в свою очередь, создает благоприятные предпосылки для возникновения или развития психических аномалий, обладающих к тому же силой обратного воздействия на образ жизни и поведение.

Полученные данные подтверждают эти положения. Так, среди лиц из положительно характеризующихся семей психически здоровых в дальнейшем было 44%; из семей, отрицательно характеризующихся,—38,6%, из характеризующихся нейтрально-42,4%.

Более того, из числа психопатов в «положительных» семьях воспитывались   10,9%, «отрицательных» — 43,7%, «нейтральных»—37,0%; из числа олигофренов соответственно — 6,5, 64,5 и 22,6 %; из числа хронических алкоголиков соответственно — 15,5, 38,4, 31,3%, из числа страдающих органическими заболеваниями центральной нервной системы соответственно — 6,1, 27,3

 

60 См.: Антонян Ю. М., Пуховский Н. Н., Самовичев Е. Г. и др. Комплексное монографическое исследование личности преступника и опыт его проведения // Межвуз. сб. науч. тр. Моск. высш. шк. милиции МВД СССР. М., 1982. С. 37—39.

34

 

и 54,5%. Иными словами, большинство лиц с психическими аномалиями рождалось и воспитывалось либо в «отрицательно», либо в «нейтрально» характеризующихся семьях. Это подтверждают сделанные ранее выводы о том, что важной причиной психических аномалий является семейное неблагополучие.

Не случайно большинство обследованных нами преступников начали употреблять спиртные напитки еще до достижения совершеннолетия. Закономерно поэтому, что из числа последних в момент изучения лишь меньшая часть была психически здорова. У остальных были обнаружены алкоголизм (22,9%), психопатия (15,0%), остаточные явления черепно-мозговых травм и органические заболевания центральной нервной системы (9,6%). Сейчас, на наш взгляд, можно считать установленным (с помощью выборочных исследований), что примерно каждый десятый несовершеннолетний правонарушитель злоупотреблял спиртными напитками; по данным Н. И. Фелинской — 13,3% 61, по данным А. И. Селецкого и С. А. Тарарухина — 11,2% 62.

Шередко можно наблюдать, что чем более неблагополучной является семейная ситуация человека, чем больше у пего трудностей и меньше достижений в сфере труда или учебы, том больше он связан с антиобщественной средой. Общение с «себе подобными», способствуя нравственной деградации личности, поддерживает ее антиобщественный образ жизни и является одной из главных причин длительной преступной деятельности. Подавляющее большинство обследованных нами лиц (около 80%) до осуждения постоянно общались с теми, кто совершал преступления и мелкие правонарушения. Наиболее часто контактировали с ними психопаты и алкоголики, причем с преступниками больше общались первые, а с мелкими правонарушителями — вторые. В целом же с теми и другими больше общались лица с психическими аномалиями, чем здоровые: первых было 60%, вторых—40%. Стало быть, криминогенность психических аномалий проявляется и в том, что они детерминируют нежелательные социальные контакты. Последние же, играя активную роль в формировании антиобщественного образа жизни, неблагоприятно воздействуя на психику, способствуют возникновению и развитию ее расстройств. Наконец, нельзя не принимать во внимание, что здоровые часто отталкивают лиц с психическими аномалиями, а те «принимают» себе, подобных.

Сама преступная деятельность, постоянное ведение антиобщественного образа жизни и связанное с ними длительное пребывание в местах лишения свободы способствуют возникновению и развитию патологических изменений в психике. Этот вывод (помимо эмпирических данных) основывается на том, что в воз-

 

61 См.: Фелинская Н. П. О некоторых спорных вопросах в проблеме психопатии // Журн. невропатологии и психиатрии им. С. С. Корсакова, 1965. № 11.

62 См.: Селецкий А. П., Тарарухин С. А. Несовершеннолетние с отклоняющимся поведением. Киев, 1981. С. 99.

35

 

никновении и развитии таких аномалий, как психопатия, алкоголизм, черепно-мозговые травмы и реактивные состояния, очень велика роль антиобщественного образа жизни индивида, неблагоприятных условий его формирования и развития, особенно в детском и подростковом возрасте, прежде всего в семье, внешних социальных, в том числе психотравмирующих факторов в микроокружении. Так, реактивные состояния возникают под влиянием психотравмирующих переживаний. Черепно-мозговые травмы чаще всего бывают в результате несчастных случаев на производстве или в быту, преступных посягательств и т. д. Что касается психопатии, то современная психиатрия исходит из того, что в значительной массе случаев ее возникновение связано с неблагоприятными социальными условиями, в особенности на ранних этапах развития личности. Она тесно взаимодействует с алкоголизмом и черепно-мозговыми травмами, а каждая из этих аномалий выступает по отношению к другим в качестве «утяжеляющего» условия.

Не следует полагать, что лишь длительное пребывание в местах лишения свободы способствует формированию и развитию психических аномалий, а психотравмирующим факторам, действующим там, принадлежит исключительная роль. Здесь необходимо все социопатогенные явления рассматривать в совокупности, тем более что в действительности они теснейшим образом взаимосвязаны: предшествующее преступлению антиобщественное, часто паразитическое существование, постоянное пьянство» нередко отсутствие семьи, налаженного быта и даже места жительства, воздействие на психику процедур следствия и суда, трудности адаптации в местах лишения свободы, конфликты там, сам факт изоляции от общества и т. д. Нельзя не согласиться с А. А. Меграбяном, что «длительные, интенсивно выраженные аффективные переживания могут привести к (патологическому развитию личности» 63.

Таким образом, не только психические аномалии влияют па 'преступное поведение, но и последнее оказывает существенное воздействие на состояние психического здоровья. Выявление, изучение и устранение психо- и криминогенных факторов поэтому представляет значительный интерес как для психиатрии, так и для криминологии. Проведение комплексных криминолого-психиатрических исследований, использование новейших достижений психиатрии и психопатологии имеют важное значение для развития криминологической теории и повышения эффективности профилактики правонарушений.

 

63 Меграбян А. А. Личность и сознание (в норме и патологии). М.: Медицина, 1978. С. 20.

36

 

3. Методологические вопросы криминогенности

психических аномалий

 

Накопление эмпирических данных о распространенности и структуре психических аномалий среди преступников, полученных в результате криминологических исследований, требует теоретического анализа и оценки этих данных на методологической базе марксистско-ленинского учения о природе и причинах преступного поведения. В противном случае значение психиатрических факторов может быть гиперболизировано в смысле придания им ведущей роли в механизме преступного поведения. Подобная криминологическая оценка нужна и для критики буржуазных криминологических концепций, многие из которых исходят из того, что психические заболевания и аномалии являются неотъемлемыми особенностями преступников, что преступные наклонности и стремления в виде психических аномалий могут передаваться генетическим путем. Перед советской криминологической теорией, таким образом, стоит задача внести необходимую методологическую ясность в вопрос о соотношении психиатрических факторов с иными. Игнорирование этой важной задачи может привести к биологизации преступности, психиатризации природы и причин преступного поведения.

При определении природы причин преступлений следует руководствоваться указанием К. Маркса, что «индивид есть общественное существо. Поэтому всякое проявление его жизни — даже если оно и не выступает в непосредственной форме коллективного, совершается совместно с другими, проявления жизни — являются проявлением и утверждением общественной жизни» 64. Преступление как вид поведения, деятельности всегда социально значимо, а его совершение — всегда одно из социальных проявлений личности. Его субъектом может быть только личность, ибо только она обладает сознанием; в то же время личность—явление социальное, продукт общественных отношений,

Поэтому исходная концепция советской криминологии в определении причин преступного поведения — признание их социального характера, в силу чего такое поведение представляет собой социальное явление и соответственно меры его предупреждения носят в основном социальный характер. Ведущее звено в комплексе причин преступного поведения представляют собой нравственно-психологические особенности преступников, их ценностные ориентации, взгляды и стремления. «С точки зрения советской криминологии,— писал А. А. Герцензон,— преступник — это индивид, совершивший общественно опасное деяние в силу конкретной жизненной ситуации и антиобщественных, аморальных взглядов. Для преступника характерно противопоставление своих узколичных, чисто эгоистических интересов интересам общества... Его нравственные устои, поведение, отношение к обществу нахо-

 

64 Маркс К., Энгельс Ф. Из ранних произведений. М., 1956. С. 590.

37

 

дятся в резком противоречии с социалистической моралью и правом...» 65

В этом определении не все вызывает наше согласие, и в первую очередь то, что «преступник — это индивид, совершивший общественно опасное деяние в силу конкретной жизненной ситуации», т. е. мы против того, что здесь ситуации придается как бы первостепенное значение пли, во всяком случае, равновеликое с личностными особенностями. Это может означать, что любой человек, попавший в благоприятные для совершения преступления условия, может допустить противоправные действия. Однако приведенное определение в целом, как и аналогичные высказывания других авторов по рассматриваемому вопросу, правильно акцентирует внимание на ведущей роли социально приобретенных черт личности. Последние могут формироваться или изменяться под воздействием психических аномалий.

Социальный характер причин преступления в первую очередь состоит в том, что человек не рождается, а становится преступником. Антиобщественные установки, взгляды, ориентации и другие отрицательные личностные особенности преступников, выступающие затем «главной» причиной совершения преступления, есть. несомненно, продукт усвоения ими аналогичных взглядов и ориентации социальной среды. Объективная действительность, социальная среда, таким образом, детерминируют индивидуальное преступное поведение двояко: непосредственно перед совершением преступления — в форме конкретной жизненной ситуации и опосредованно — в форме неблагоприятных воздействий на предыдущее развитие личности. Превалирует влияние социальной среды на формирование антиобщественной направленности личности, поскольку именно эта направленность, а не складывающаяся жизненная ситуация, представляет собой ведущий фактор преступного поведения.

Воздействие социальной среды на личность абсолютно в том смысле, что оно проявляется в любой деятельности личности. И это естественно, потому что человек главным образом социальное существо, деятельность которого всегда протекает в социальной обстановке. В то же время признание определяющей роли социальной среды в совершении преступлений вовсе не означает пассивной позиции человека, фатальной неизбежности преступного поведения под воздействием неблагоприятных средовых условий и обстоятельств. Каждое лицо обладает способностью противостоять вредным влияниям, выбирать определенный вариант поведения и образ действий, активно воздействовать на среду и изменять ее. Но при этом важно подчеркнуть, что и эта способность есть продукт социализации личности, т. е. результат формирующего воздействия социальной среды, включения в социальные отношения.

 

65 Герцензон А. А. Актуальные проблемы теории советской криминологии // Вопросы борьбы с преступностью. Вып. 6. С. 18.

38

 

Особенности детерминации в социальной среде определяют и специфику причин антиобщественного, противоправного поведения, отмечает В. Н. Кудрявцев. Антиобщественные явления — отрицательный элемент общественной жизни, издержки в функционировании социальной системы, причины которых надо искать в социальных же явлениях, а не за пределами общества 66. Преступность социальна и по своему происхождению, содержанию и судьбе 67. Стремление рассматривать преступность и с социальных и с биологических позиций, даже отдавая на словах предпочтение социальным проблемам, ведет к эклектическому смешению несовместимых явлений и в конечном счете к биологизации общественных явлений 68.

При всем том, что зачастую бывает сложно разграничить причины от условий, требование такого разграничения при анализе детерминации социальных явлений имеет важное методологическое значение. Смешение причин и условий в криминологии, не выявление главных факторов неверно не только в теоретическом, но и в практическом плане, поскольку затрудняет ориентирование практической деятельности на установление и устранение наиболее криминогенных обстоятельств. Вот почему так необходимо нахождение места психических аномалий среди причинного комплекса явлений, порождающих преступление.

^Причина, как известно, всегда необходима для действия, но не всегда достаточна. Такой она становится при наличии соответствующих условий. Причинный фактор в преступном поведении всегда взаимодействует с совокупностью условий: внешних, ' присущих среде, и внутренних, присущих человеку. Условия могут благоприятствовать либо препятствовать причине, могут быть они и нейтральными.

На наш взгляд, совершенно справедливым является мнение Н. П. Дубинина, И. П. Карпеца и В. Н. Кудрявцева, что психические аномалии выступают как условия, а не причины преступления. Однако не совсем ясно их утверждение, что эти аномалии оказывают влияние не на сам факт преступного поведения, а на его вид, который чаще всего относится к насильственному или дезадаптивному 69. Мы полагаем, что аномалии психики (в качестве условия, а не причины) влияют и на сам факт преступных действий, и па их вид.

Подлинное понимание места психических аномалий среди детерминантов преступления возможно, как мы отмечали выше, не столько в аспекте соотношения социального и биологического, сколько на психологическом уровне. Поэтому следует возразить В. П. Емельянову в том, что познать истинные причины преступности и разработать эффективные меры предупреждения можно

 

66 См.: Кудрявцев В. Н. Причины правонарушений. М.: Наука. 1976. С. 39.

67 См.: Кузнецова Н. Ф. Преступление и преступность. М.: Изд-во МГУ 1969. С. 174.

68 См.: Карпец И. И. Проблема преступности. М.: Юрид. лит., 1969. С. 28—29.

69 См.: Дубинин Н. П., Карпец И. II., Кудрявцев В. Н. Указ. соч. С. 248.

39

 

лишь на основе комплексного социально-биологического изучения личности, совершившей преступление. 70

Мы полагаем, что криминологическое исследование психических аномалий может быть плодотворным только в том случае, если рассматривать их в структуре личности, поскольку человеческое поведение зависит от того, на какой личностной основе возникают и развиваются расстройства психики. «Когда возникает вопрос об объективных причинах психосоматического расстройства, то эти причины неопределимы в отрыве от глубокого анализа внутреннего мира субъекта. А если быть более точным — интенсивность действия этих причин зависит от положения, которое они занимают в иерархии психологических ценностей субъекта, или, что то же, от значимости связанных с ними событий для субъекта» 71.

Вне личности понять поведение человека с психическими аномалиями (как и здорового) невозможно. Если аномалии психики изменяют личность, то во многих случаях и от личности зависит, каковы будут эти изменения. Образно говоря, и личность влияет на аномалии, и часто от того, какова личность, наступают те или иные социальные и другие последствия существования аномалии. Разумеется, расстройство психической деятельности может полностью «подчинить» личность, но это уже душевная болезнь, и в этом случае субъект не может нести уголовную ответственность за свои общественно опасные действия, т. е. будет невменяемым.

Констатация психической аномалии (например, психопатии и органического поражения центральной нервной системы) отнюдь не объясняет, почему данный человек совершил преступление. Мотивация преступного поведения не представлена в диагнозе, который лишь определяет наличие того или иного расстройства, его степень, тяжесть и т. д. Поэтому понять субъективные причины преступления, представленные в мотиве, можно лишь путем психологического исследования личности, ее мотивационных тенденций. Дефекты психики, если, конечно, они имеются, вовсе не составляют мотивов преступного поведения, хотя и могут влиять на них. С другой стороны, такое поведение всегда мотивировано. По-видимому, мотивы можно обнаружить и в действиях душевнобольных, если не наличествует полный распад личности.

Как мы уже отмечали выше, аномалии в психике способствуют антиобщественным формам проявления таких черт, как агрессивность, жестокость, раздражительность, могут приводить к сни-

 

70 См.: Емельянов В. П. Преступность несовершеннолетних с психическими аномалиями как комплексная проблема // Личность преступника и уголовная ответственность: Правовые и криминологические вопросы. Саратов, 1979. Вып. 1. С. 110—111.

71 Прангишвили А. С; Шерозия Д. Е; Бассин Ф. В. Роль неосознаваемой психической деятельности в развитии и течении соматических клинических синдромов // Бессознательное: природа, функции, методы исследования. Тбилиси, 1978. Т. 2. С. 198.

40

 

жению волевых процессов, повышению внушаемости, ослаблению сдерживающих контрольных механизмов?!. Эти негативные явления  препятствуют нормальной социализации и воспитанию личности, ее трудовой деятельности, овладению новыми социальными ролями, установлению позитивных связей, формируют определенный уровень потребностей, интересов, ценностных ориентации и соответствующий им образ жизни. При таких аномалиях могут легче восприниматься и усваиваться антиобщественные воздействия, они мешают адекватному «толкованию» ситуации, предшествующей или сопутствующей преступлению, и в то же время облегчают вовлечение в преступную деятельность и реализацию преступных намерений. Как отмечает О. Е. Фрейеров, психопатии и другие проявления психической неполноценности сужают «возможности альтернативного выбора действий, привносят иногда  своеобразную „мотивацию" поступков, снижают возможности самоконтроля и т. д.» 72.

Хотя, на наш взгляд, конкретная ситуация никогда не может выступать в качестве причины преступления, преступные действия лиц с психическими аномалиями в большей степени, чем психически здоровых, обусловлены ситуационными факторами. Дело в том, что расстройства психики, приводя к заострению черт личности, в то же время сужают ее адаптационные возможности, а это увеличивает количество ситуаций, в которых человек с такими расстройствами может вести себя дезадаптивно. Дефекты психики обусловливают тяготение к определенной среде, условиям, и в той степени, в какой изменена личность под влиянием аномалии, может быть оценена криминогенность ситуации. Чем больше ситуация не соответствует данному типу личности, чем больше она непереносима для субъекта и вместе с тем чем жестче он психологически привязан к ней, тем больше его стремление к  ее разрешению даже путем совершения противоправных действий.

Например, для К. с астеническими расстройствами после перенесенной тяжелой черепно-мозговой травмы был непереносим шум. Его сосед в летнее время под окнами К. довольно длительное время заводил свой мотоцикл, продолжая делать это и после замечания К. Тогда К. выбежал из дома и нанес ему тяжкие телесные повреждения.

Сказанное может быть проиллюстрировано и на примере психопатов истеровозбудимого типа. Здесь психическая нагрузка оказывается «непосильной» для возбудимых личностей в связи со слабым развитием у них тормозного процесса. «Наиболее трудными для возбудимых являются условия, требующие сдержанности, беспристрастности, невмешательства. Попадая в обстановку конфликта, возбудимая психопатическая личность оказывалась не  в силах сохранить нейтралитет, обнаруживала присущую ей эмо-

 

72 Фрейеров О. Е. О так называемом биологическом аспекте проблемы преступности//Сов. государство и право. 1966. .№ 10. С. 112.

41

 

циональную взрывчатость, гиперактивность» 73. Психопатическая личность в силу своих способностей создает конфликт, а на созданный ею же конфликт отвечает психогенной реакцией 74.

Обратимся теперь к одному очень сложному и почти не исследованному в криминологии вопросу — о соотношении и взаимосвязи психических аномалии и бессознательного в преступном поведении.; При всем том, что здесь очень многое еще совсем неясно и требует дополнительных исследований, сама постановка такого вопроса и некоторые соображения в связи с этим имеют, как представляется, большое научное, в частности методологическое, и практическое значение.

Современная психология при всем многообразии точек зрения и дискуссионности даже основных положений рассматривает бессознательное, т. е. не осознаваемые личностью психические явления и процессы, как один из факторов, оказывающих существенное влияние на поведение и образ жизни человека, его отдельные поступки, формирование мотивов. «Переживаемое человеком чувство,— писал С. Л. Рубинштейн,— существует реально и не будучи осознанно» 75. Неосознаваемая психическая деятельность — это такая деятельность человека,/которая осознается им смутно или даже не осознается совсем. Репрезентация в сознании бессознательного часто приводит к изменению поведения человека, его отношения к внешнему миру и к себе. Бессознательное может быть выявлено и осмыслено другим человеком, например исследователем, имеющим специальную цель выявления тех психических явлений и процессов, которые не открыты сознанию самого субъекта.

Многочисленные исследования как отечественных, так и зарубежных авторов дают основания полагать, что содержанием неосознаваемой сферы психики является весь невспоминаемый опыт индивидуальной жизни, забытые впечатления детства, психотравмирующие воспоминания, вытесненные из сознания вследствие их тягостного для субъекта характера, влечения, противоречащие нравственным установкам индивида, а также биологические инстинкты, реализация которых невозможна в условиях человеческого общества, и др. Бессознательное может проявляться в автоматизмах и стандартах поведения, склонностях решать те или иные ситуации и реагировать на внешние воздействия определенным образом и т. д.

Бессознательное оказывает немалое влияние на образ жизни и поведение личности, активно участвует в формировании их мотивов. У лиц, отличающихся низким уровнем сознания, слабыми тормозными процессами, характерными для многих психических

 

73 Боброва И. Н., Шубина Н. К., Пивоварова В. Л. и др. Клинико-катамнестическое изучение лиц, обнаруживающих психические нарушения, не исключающие вменяемости // Актуальные вопросы социальной и судебной психиатрии. М., 1978. С. 57.

74 См.: Кербиков О. В. Избранные труды. С. 229.

75 Рубинштейн С. Л. Бытие и сознание. М., 1957. С. 277.

42

 

аномалий, эмоционально насыщенное неосознаваемое переживание при провоцирующих или хотя бы благоприятных обстоятельствах может реализовываться в неожиданное для самого субъекта импульсивное действие, например убийство. В других случаях названное переживание, будучи по своему характеру неприемлемым для сознательных установок, может неощутимым образом для него модифицировать сознание, выступая в нем под маской мотивов иного рода, субъективно оцениваемых позитивно и приемлемых для человека, но объективно толкающих его на противоправные действия.

Современная советская психология, по мнению В. С. Ротенберга, исходит из того теоретического положения, что разные формы бессознательного психического являются разными вариантами соотношения бессознательного психического и сознания. О бессознательном психическом можно говорить тогда, когда существует развитое сознание. Тем самым подчеркивается, что бессознательное психическое не есть просто негативное определение ранней сферы психики (т. е. отсутствие сознания в процессе психического отражения, что свойственно животным и маленьким детям), а является особой, исключительно человеческой формой психического отражения наряду с сознанием и в неразрывной связи с ним 76.

Это положение может рассматриваться как одно из исходных и для криминологического анализа преступного поведения. Оно ориентирует на то, чтобы, во-первых, всегда учитывать бессознательные явления и процессы в таком поведении в сочетании с антиобщественными взглядами и представлениями, «вписанными» в сознание. Применительно к личности индивидов, страдающих психическими аномалиями, научный анализ должен быть скорректирован с учетом последних. Во-вторых, рассмотренное положение дает возможность не преувеличивать значение бессознательного даже у аномальных субъектов, поскольку и они обладают сознанием. И у них сознание достаточно развитое его сужение при наличии психического нарушения можно рассматривать как результат своеобразного взаимоотношения сознания и бессознательного, характерного именно для данного нарушения психической деятельности и для данного человека. Можно предположить, что ^большая активность бессознательного при некоторых психических аномалиях в качестве условия требует «сокращения» сферы сознания.

Неосознаваемость проявляется иногда в том, что отражение воздействий, оказываемых на человека, отсутствует не только в его сознании, но и в системе его переживаний. В других случаях, напротив, неосознаваемость отнюдь не исключает того, что отражение действительности отчетливо «переживается» субъектом: неосознаваемость здесь выражается лишь в том, что сам факт

 

7в См.: Ротенберг В. С. Разные формы отношений между сознанием и бессознательным // Вопр. философии. 1978. № 2. С. 70.

43

 

этого отражения не становится предметом мыслительной деятельности субъекта, который не может направить на него свое внимание (неосознаваемость, например, переживаний в ранней фазе детства). Возможны и такие случаи, когда регуляция поведения отражается как в системе переживаний, так и в содержании мыслительной деятельности, но только на уровне формальных «значений»: она выпадает из сферы осознаваемого на более глубоком уровне — «интимных» смыслов, которыми наполнены соответствующие содержания переживаний для их субъекта77. Таким образом, бессознательное имеет несколько пластов.

В некоторых случаях неосознаваемые переживания, когда они аномальны и при этом особенно эмоционально насыщены, а подавляющие их силы сознания почему-либо ослаблены, могут вступать в конфликтные отношения с осознанными установками индивида и приводить к антиобщественному поведению. Чаще всего такие конфликты между бессознательным и сознанием вызывают заболевание неврозами, сопровождающимися субъективно тягостными ощущениями и переживаниями, требующими лечения.

Современная психиатрия проявляет исключительный интерес к бессознательному. Неврозы, например, являются теми заболеваниями в возникновении которых сторонники психоанализа придают особое значение роли бессознательного. Именно наблюдения за больными неврозами натолкнули 3. Фрейда на разработку психоаналитической концепции. В настоящее время психологи и психиатры приходят к выводу, что неосознаваемые мотивы являются ведущими в генезисе неврозов.

В самом общем виде можно предположить, что наличие аномалии психики повышает роль бессознательных явлений и процессов в преступном поведении в том смысле, что подлинные мотивы такого поведения осознаются меньше, чем здоровым человеком. Управлять своим поведением лицу с психическими аномалиями поэтому сложнее. Следовательно, и в этом проявляется криминогенность аномалий.

Основанием для выдвижения названной гипотезы явились для нас результаты психологического изучения преступников с психическими аномалиями. Следует учитывать также, что большая часть больных неврозами и другими психогенными расстройствами обычно не осознают многих обстоятельств, сыгравших патогенную роль в развитии их болезненного состояния. Это происходит, с одной стороны, потому, что источники их расстройств кроются в области социальных отношений, не находящих зачастую прямолинейного отражения в сознании, а с другой — вследствие вытеснения из сознания непереносимых для больных психотравмирующих моментов.

Бессознательное при наличии психических аномалий обнаруживает себя в противоправном поведении и как психологическая

 

77 См.: Прангишвили А. С; Шерозия А. Е., Бассин Ф. В. Введение // Бессознательное: природа, функции, методы исследования. Т. 1. С. 33.

44

 

защита. Последняя может проявиться как злобно-агрессивная (дисфорическая) защита. «Эта форма смягчения душевного напряжения особенно свойственна эпитимным, эпилептоидным личностям. Она наблюдается и у органиков. Как часто приходится психиатру слышать от близких эпилептоида, что еще в детстве он делался веселее, спокойнее, если помучает какое-нибудь животное или насекомое» 78.

Оценивая криминогенность психической аномалии, мы хотим подчеркнуть, что независимо от ее вида, места в структуре личности вменяемого индивида или взаимоотношений с бессознательным она не может фатально приводить к совершению преступления. Чтобы признать психические аномалии причинами преступлений, надо доказать, что их наличие всегда ведет к преступному доведению, а отсутствие — к общественно полезному. Криминогенность психических нарушений всегда зависит от особенностей личности, а в конечном итоге — от условий ее формирования, воспитания, внешних воздействий на протяжении всей жизни индивида. Иными словами, внешние воздействия опосредуются внутренними условиями. Конечный эффект можно понять, только рассмотрев внешние воздействия в их связи с внутренними психологическими условиями.

Справедливо, что Причины преступного поведения лиц с аномалиями психики надо искать в той же обстановке, создающейся в результате взаимодействия личности и среды, которая наблюдается и в поведении лиц, не имеющих таких аномалий. Разумеется, степень вины, ответственности, и характер меры наказания будут и должны существенно варьироваться с учетом психических особенностей личности 79.

Признание социального характера причин преступного поведения в целом вовсе не означает игнорирования биологических особенностей человека, его психической сферы и патологии в ней. Учитывая единство общих закономерностей взаимоотношений биологического и социального в человеке, как в норме, так и в условиях болезни, было бы ошибочным полагать, что это соотношение социального и биологического становится принципиально иным в патологических условиях, в частности при психических заболеваниях. Однако болезнь, как, прежде всего патологический процесс, вносит существенные изменения во взаимоотношения биологического и социального, усиливая и отчасти высвобождая природно-психические свойства из-под субординирующего влияния социально-психических свойств. Одним из наиболее характерных изменений в этом взаимодействии при психических заболеваниях является относительный сдвиг их субординационных от-

 

78 Рожнов В. Е., Бурно М. Е. Учение о бессознательном и клиническая психотерапия: постановка вопроса // Бессознательное: природа, функции, методы исследования. Т. 2. С. 350.

79 См.: Курс советской криминологии: Предмет. Методология. Преступность и ее причины. Преступник. М.: Юрид. лит., 1985. С. 280.

45

 

ношений с обнаружением ряда природно-психических явлений и свойств 80.

Однако не следует полагать, что указанные сдвиги не репрезентированы в психике. Поэтому даже при их наличии сохраняется необходимость познания криминогенности психических аномалий именно на психологическом уровне. Если внешние условия влияют на поведение, в том числе и на преступное, через внутренние психические особенности личности, то и биологические факторы также влияют на него через те же психологические особенности.

Психические аномалии любого генеза и любой природы не жестко п неоднозначно определяют преступное поведение, которое является результатом взаимодействия социально приобретенных личностных качеств, которым принадлежит решающая роль, биологических особенностей, психических аномалий (если они имеются) с внешними обстоятельствами. Однако это не просто комплекс криминогенных факторов. При всем том, что действительно трудно отделить причины от условий, ведущие криминогенные факторы от второстепенных, в методологическом плане это всегда необходимо.

Поэтому представляется ошибочной попытка В. П. Емельянова подойти к причинам преступности просто как к синтезу различных явлений социального и биологического свойства и признать, что любая причина преступности столь же биологическая, сколько социальная, столь же социальная, сколько биологическая 81. Как мы видим, указанный автор рассматривает биологические факторы как равнозначные социальным82 и выражает несогласие с большинством криминологов, в работах которых биологическому фактору «отводится роль некоего второстепенного явления» 83. На наш взгляд, это представляет собой попытку биологизации причин совершения преступления.

Обоснованно критикуя В. П. Емельянова, В. В. Королев отмечает, что попытки отождествлять антиобщественное поведение п психические аномалии не имеют никаких перспектив. Наличие психических нарушений не является фактором, полностью объясняющим причину совершения преступления конкретным лицом. При отсутствии криминальной направленности личности отклонения в поведении, обусловленные психической патологией, могут, выражаться в совершении правомерных, не нарушающих закон действий. Преступник с психическими нарушениями не только больной, но и деформированный, искаженный в социально-психологическом плане человек. В структуре его личности наряду с болезненными отклонениями наблюдаются принципиально иные, не-

 

80 См.: Ковалев В. В. Указ. соч. С. 7.

81 См.: Емельянов В. П. Преступность несовершеннолетних с психическими аномалиями. С. 33.

82 См.: Емельянов В. П. Преступность несовершеннолетних с психическими аномалиями как комплексная проблема. С. 110—111.

83 Там же. С. 113.

46

 

патологические явления, например такие, как корысть, склонность к паразитизму, убежденность в безнаказанности и т. д. Упомянутые качества могут образовывать сложные сочетания с психическими нарушениями 84.

М. Н. Голоднюк, исследовавшая преступность женщин, правильно считает, что имеющиеся у некоторых из них психопатические расстройства не означают их фатальной предрасположенности к совершению преступлений и не опровергают положения о детерминированности поведения человека социальными факторами. Практически каждая из осужденных за насильственные и дезадаптивные преступления женщин испытывала воздействие факторов неправильного формирования личности в детском возрасте и неблагоприятных средовых влияний в дальнейшем. Однако в подавляющем большинстве женщины и при наличии острых психотравм и аномалий не совершают преступлений85. Разумеется, сказанное с полным основанием может быть отнесено и к  мужчинам.

Советская криминология отнюдь не отрицает роль биологических элементов в преступном поведении. В. Н. Кудрявцев пишет, что и в антиобщественном поведении такие элементы, безусловно имеют место. Таковы, например, потребности в питании, одежде, воспроизведении потомства и т. д. Хотя они имеют несомненную социальную окраску, и содержание их зависит от образа жизни человека, его представлений, взглядов, привычек, обусловленных воспитанием и социальным окружением, никто не станет отрицать, что в основе указанных потребностей лежит биологическая необходимость сохранения организма и поддержания рода. Но это не означает, что биологические свойства могут рассматриваться как причины правонарушений 86.

Расстройства психической деятельности могут быть и наследственного, врожденного характера. Но они будут способствовать формированию личности преступника только при определенных неблагоприятных социальных условиях. Нравственное воспитание, создание благоприятных жизненных условий, позитивное влияние, сочетающееся в нужных случаях с медицинской помощью, способны в полной мере нейтрализовать криминогенность психических отклонений, которые в иных условиях могли бы приобрести общественно опасный характер. С другой стороны, неблагоприятная среда, отсутствие общественно полезных контактов, порождая антиобщественный образ жизни и негативные личностные

 

84 См.: Королев В. В. Спорные аспекты проблемы криминогенности психических нарушений у несовершеннолетних // Вопросы борьбы с преступностью. М.: Юрид. лит., 1981. Вып. 35. С. 104—105.

85 См.: Голоднюк М. Н. Проблемы социального и биологического в женской преступности // Вопросы борьбы с преступностью. М.: Юрид. лит., 1982. Вып. 37. С. 24.

86 См.: Кудрявцев В. Н. Социальное и биологическое в антиобщественном поведении // Биологическое и социальное в развитии человека. М.: Наука, 1977. С. 153.

47

 

особенности, могут привести к возникновению криминологически значимых психических аномалий. Однако следует заметить, что социальные условия, благоприятные вообще, могут оказаться неблагоприятными для данной психически аномальной личности.

Таким образом, при всей несомненности того, что психические аномалии могут иметь криминогенное значение, они не выступают причиной преступного поведения, а страдающие ими лица вовсе не обречены совершать преступления. Эти аномалии — внутренние, субъективные условия, фон, на котором в неблагоприятных социальных обстоятельствах легче возникают и реализуются антиобщественные намерения. Психические аномалии, поэтому не могут полностью объяснить совершение преступления. А. В. Наумов прав, считая главной причиной преступления при наличии патологии в психике социальные причины, а патологию — своеобразным катализатором, имеющим криминогенное значение87. Если психическая аномалия представляет собой причину общественно опасных действий, то нет преступления, поскольку его субъектом может быть только лицо, обладающее сознанием и волей, отдающее отчет в своих поступках и руководящее ими. Социально опасные поступки невменяемых лиц детерминируются не антиобщественными личностными особенностями, а болезнью.

Аналогичной точки зрения придерживается А. А. Меграбян. Он пишет: «Биологические и психопатологические факторы могут способствовать возникновению соответствующих условий антиобщественного поведения. Если же эти патологические условия являются решающими причинными факторами становления антисоциальных поступков личности, то здесь возникает необходимость рассмотрения вопроса не с социально-правовой, а с медицинской, психиатрической точки зрения» 88.

В поведении любого вменяемого лица, в том числе имеющего аномалии в психике, патологические черты не являются определяющими. Они опосредствуются социальным содержанием его сознания. Так, в зависимости от содержания сознания и морально-этических установок, в частности, повышенная аффективная возбудимость может трансформироваться то в более высокие формы ее проявления, в «бурную» нетерпимость к недостаткам, то в более примитивные и антисоциальные89. Напоминая о том, что известны и такие формы психопатий, при которых на первый план выступает гиперсоциальность, повышенная требовательность к себе, Н. Ф. Кузнецова делает правильный вывод о том, что сами по себе психопатии даже в сочетании с неблагоприятным средовым влиянием не всегда становятся условием, способствующим совершению преступления 90.

 

87 См.: Личность преступника. С. 78.

88 Меграбян А. А. Личность и сознание (в норме и патологии). С. 159.

89 См.: Лунц Д. Р. Проблема невменяемости в теории и практике судебной психиатрии. М., 1966. С. 97—98.

90 См.: Кузнецова Н. Ф. Преступность и нервно-психическая заболеваемость. С. 16.

48

 

Осуждение преступников с психическими аномалиями, когда обстоятельства преступления говорят о том, что человек не в полной мере мог управлять своим поведением, не опровергает сказанного выше. В этих случаях поведение может быть расценено как преступное лишь тогда, когда лицо, несмотря на аномалию, все же обладало способностью воздержаться от такого поведения. Не исключено необоснованное применение уголовного наказания к тем, кто не обладал этой способностью, что во многом зависит от общего уровня развития судебной психиатрии и судебно-психиатрической экспертизы, недостаточной четкости критериев вменяемости и невменяемости. Уголовное наказание, неизбежно отражая степень познания действительности, есть не что иное, как реакция общества на какое-то явление, которая может быть адекватна действительным событиям, а может и не быть.

Психические аномалии криминогенны, конечно, не только на уровне индивидуального преступного поведения. Как психическое здоровье (и нездоровье) населения представляет собой социальный фактор, так и психические аномалии входят в число детерминант преступности, хотя им принадлежит второстепенная роль. Криминологическая значимость аномалий может быть прослежена и на уровне отдельных социальных групп, например несовершеннолетних.

П. Б. Ганнушкин относил пограничные состояния, представляющие значительный интерес для криминологии, к особой области психиатрии, которую именовал «малой психиатрией». «...Учение о психопатиях,— отмечал П. Б. Ганнушкин,— имеет не только узкомедицинское, но и социальное значение, в частности проблема преступности вряд ли может быть правильно решена, если игнорировать среди преступников наличность значительного числа психопатов» 91.

Как отмечает Л. Л. Рохлип, «пограничные состояния относятся к психическим нарушениям, в которых промежуточная зона между психическим здоровьем и психической патологией имеет расплывчатые, подвижные, трудно определяемые границы. За последнее время круг пограничных состояний расширяется в сторону более легких форм. Речь идет уже не о пограничных состояниях, имевших свою клиническую оформлениость в виде неврозов, психопатий, неврозо-психопатоподобных состояниях, а о переходящих, срывных, стрессовых, невротических реакциях, о преклинических феноменах, адаптационных синдромах, о временных ослаблениях психической устойчивости. Они выступают как ранний, необходимый этап адаптации к трудным задачам, предъявленным к психике, и быстро проходят в процессе тренирования» 92. Проблема «психические аномалии и личность преступника» и проблема «социальное и биологическое в личности преступника»

 

91 Ганнушкин П. Б. Избранные труды. С. 126.

92 Рохлин Л. Л. Соотношение биологического и социального в психиатрическом аспекте // Биологическое и социальное в развитии человека. С. 190.

49

 

не одно и то же, а наличие психических отклонении у некоторой части преступников еще не говорит о биологических корнях преступности. Далее, констатация криминологической важности аномалии вовсе не означает того, что они всегда криминогенны или что они могут объяснять любое преступное поведение.

Прежде всего отметим, что наличие психических аномалий у преступников не всегда свидетельствует о криминогенности биологического, поскольку многие психические аномалии (например, возникшие на почве алкоголизма, систематического ведения антиобщественного образа жизни, в связи с психическими потрясениями в результате конфликтов, ранениями, травмами на производстве, отравлениями промышленными ядами и т. д.) связаны с социальной жизнью. «Высокие потенциальные возможности человека,— пишет Л. Л. Рохлин,— его мозга и психики не исключают того, что социальные, экономические и биологические факторы современной научно-технической революции могут при определенных условиях вести к возникновению и развитию нервно-психических нарушений, в частности в форме пограничных состояний» 93.

Аналогичной позиции придерживался, по существу, и О. В. Коржиков, который писал: «Качественное соответствие патологических особенностей личности средовым условиям ее развития отмечается значительно чаще, чем прямая передача психопатических черт родителей детям. Таким образом, имеются достаточные основания признать возможность приобретенных психопатий, сформировавшихся по типу ситуационного патологического развития личности» 94.

Г. И. Царегородцев и В. Г. Ерохин обращают внимание на то, что «если в прошлом характер патологии детерминировался патологическими природными воздействиями, то в настоящее время он детерминируется главным образом воздействиями, идущими от преобразованной самим же человеком природы («искусственной среды» обитания)» 95. Указанные авторы выделяют явления, свидетельствующие о социальном опосредовании некоторых биологических по своей природе процессов, отмечая при этом, что такие факторы, как профессия, отношение человека к труду, атмосфера производственного коллектива, оказывают существенное влияние на состояние психического здоровья человека. Имеются также явления, напротив, биологического содержания социальных по своей сущности (и происхождению) процессов. К данного рода проблемам относится выявление психофизиологических предпосылок существования и распространения таких негативных социальных явлений, как наркомания

 

93 Там же. С. 188.

94 Кербиков О. В. Избранные труды. С. 218—219.

95 Царегородцев Г. И., Ерохин В. Г. Социально-биологическая детерминация в медицине // Вопр. философии. 1978. № 9. С. 94.

50

 

 

 

 

 

 

 

преступника могут психиатры101, поскольку это означает превращение криминологической проблемы личности преступника в медицинскую, сведение всего преступного поведения к психическим аномалиям. В доказательство криминогенной важности биологических факторов, к которым он относят и психические аномалии, с чем, как мы пытались показать выше, нельзя полностью согласиться, II. С. Ной опирается в своих теоретических построениях не на собственные эмпирические исследования или современные эмпирические исследования советских криминологов, а на работы психиатров, опубликованные в 20-е и 30-е годы.

Особенно часто обращается И. С. Ной к работам Е. К. Краснушкина. Здесь необходимо отметить, что Е. К. Краснушкнну. одному из виднейших отечественных психиатров, принадлежит ряд интересных и содержательных работ на стыке криминологии и психиатрии, среди которых особенно выделяется статья «Что такое преступник?» 102. Вместе с тем Е. К. Краснушкнн, на наш взгляд, не всегда корректно использует юридическую терминологию и зачастую говорит о преступлениях, совершенных психически больными людьми, которые, судя по всему, являются невменяемыми103. Поэтому не все его работы, относящиеся к общественно опасному поведению лиц с психической патологией, представляют криминологический интерес. С другой стороны, приводимые им эмпирические данные и особенно сделанные на их основе выводы вовсе не подтверждают исключительной важности биологических факторов и преступности, что пытается доказать И. С. Ной. Общий вывод Е. К. Краснушкина таков: «...как преступность, так и сам преступник порождаются экономическими факторами и что врожденного преступника нет» 104.

Подвергая необоснованной критике, взгляды Л. Л. Герцензона, И. С. Ной в то же время преувеличивает теоретическое значение для криминологии психиатрических исследований прошлых лет, в частности Н. П. Бруханского 105. Однако из большинства этик исследований вытекает, что значительная часть общественно опасных действий совершается психически больными лицами и что психиатрический фактор является ведущим в механизме их общественно опасного поведения, что и вызвало справедливую критику со стороны А. А. Герцензона 106.

Отстаивая методологические основы советской криминологии и профессионализм криминологических исследований, Л. А. Герцензон совершенно правильно отмечал, что «когда медик, психолог, антрополог, психиатр из своей специальной области вторгается в чужую ему по существу область криминологии, пытается

 

101 См.: Ной И. С. Указ. соч. С. 44.

102 См.: Краснушкин Е. К. Избранные труды. М.: Медгиз, 1960. С. 158—187.

103 См.: Там же. С. 100, 101, 105. 123, 124, 126, 127.

104 Там же. С. 184-586.

105 См.: Ной И. С. Указ. соч. С. 69—72, 121—122.

106 Герцензон А. А. Против биологических теории причин преступности // Вопросы борьбы с преступностью. Вып. 5. С. 28—43.

53

 

исследовать преступление и личность преступника, оп выходит за пределы своей научной компетенции. А так как этого обычно не бывает, то любое вторжение их в область криминологии неминуемо приводит к биологизацпи социального явления, уводит в сторону от правильной постановки вопроса о причинах преступности, о личности преступника» 107. Нельзя не согласиться и с И. И. Карпецом, что «неправильным толкованиям  вопросов о причинах преступности и личности преступника способствует и то, что представители других наук, не будучи специалистами, в области уголовного права, берутся исследовать эти вопросы» 108.

Самостоятельное проведение криминологических исследований неспециалистами, особенно медиками, может привести к однобокому развитию криминологии, размыванию ее методологической базы, дилетантским выводам, попыткам объяснения явлений преступности с естественнонаучных позиций.

Таким образом, не преуменьшая криминогенной роли психических аномалий, следует признать, что не они, а отрицательные личностные особенности занимают ведущее место среди причин преступного поведения. Проведение же комплексных криминолого-психиатрических исследований, как прерогатива криминологов, имеет важное значение для теории и практики борьбы с преступностью.

Одним из методологических принципов исследования проблем преступности, в том числе личности преступника, является и познание в динамике. Что касается личности, особенно если иметь в виду ее эмпирическое изучение, этот принцип, к сожалению, соблюдается редко. Поэтому теоретических выводов в это части в криминологии сформулировано очень мало. Современна отечественная психиатрия признает совершенно недостаточными статическое  рассмотрение  многих расстройств психической деятельности, в частности пограничных состоянии, и считает необходимым изучение становления, развития и «исхода» этих расстройств.

Подобное требование вызвало тем, что под влиянием хронических и повторяющихся психических травм, соматических изменений наступают неблагоприятные изменения психики, искажения характера. При этом в зависимости от особенностей похогенной травматизации происходит формирование различных типов патологических «развитий». Разумеется, все это может проявляться в поведении, в том числе антиобщественном. Поэтому соответствующие категории правонарушителей нужно исследовать в зависимости от развития аномалий и их поведенческих выражений.

 

107 Там же. С. 45.

108 Карпец П. П. О методологии в уголовном праве и криминологических исследованиях // Сов. государство и право. 1964. № 4. С. 90.

54

 

ГЛАВА ВТОРАЯ

ЛИЧНОСТЬ И ПОВЕДЕНИЕ ПРЕСТУПНИКОВ

С ПСИХИЧЕСКИМИ АНОМАЛИЯМИ

 

1. Криминологическая характеристика

 

Для того чтобы во всей полноте представить себе проблему преступности лиц с психическими аномалиями, эффективно вести работу по ее предупреждению, а также предотвращению и пресечению преступной деятельности таких лиц, необходимо, прежде всего, выявить особенности криминологической характеристики личности и поведения преступников названной категории. Мы попытаемся по-иному рассмотреть состояние, динамику и структуру преступлений, совершаемых этими лицами, вопросы корреляции между видом психической аномалии и видом преступления. Надо отметить, что попытки осветить эти вопросы предпринимались и ранее. Так, Е. К. Краснушкин по этому поводу писал; что «слабоумные, не умеющие приспосабливаться к обычной жизни, совершают воровство, а иногда и убийство в целях удовлетворения своих низших потребностей. Безвольные психопаты с их неустойчивостью и податливостью влияниям среды легко пополняют кадры привычных воров; психопаты с тупыми душевными чувствами и мощными влечениями низшего порядка легче других делаются бандитами и корыстными убийцами; психопаты, отличающиеся патологической возбудимостью, легко приходят в столкновение с окружающими но самым пустячным обстоятельствам, нарушая общественный порядок» 1.

Некоторые психиатры высказывают предположения о том, что «ели не все психопатические личности, то, по крайней мере «носители» отдельных форм психопатии имеют определенную склонность к тем или иным правонарушениям, легко совершают антиобщественные действия, обусловленные особенностями психической структуры. Нам в то же время представляется обоснованной точка зрения Б. В. Шостакович, Г. К. Дорофеенко и О. В. Парфентьевой о том, что хотя определенное соотношение между формой психопатии и характером правонарушения не случайно, между ними не может быть прямой зависимости. Это было бы слишком просто и прямолинейно 2.

 

1 См.: Краснушкин Е. К. Избранные труды. М.: Медгиз, 1960. С. 91.

2 См.: Шостакович Б. В., Дорофеенко Г. К., Парфенгьева О. В. Общественно опасные действия при психопатиях и некоторых психопатоподобных состояниях // Проблемы судебной и социальной психиатрии. М.: ЦНИИ судебной психиатрии им. проф. В. П. Сербского, 1975. С. 45.

55

 

Тщательный анализ зависимостей между отдельными видами психических аномалии и отдельными видами преступлении позволит более предметно строить и осуществлять индивидуальную профилактику преступлений, облегчит индивидуальный криминологический прогноз.

Проведенное нами исследование подтвердило ранее имевшиеся сведения о высоком уровне лиц с аномальной психикой среди осужденных за убийства (72%) и нанесение тяжких телесных повреждений (64,8%)3. Эти данные совпадают с результатами исследований, проведенных Е. К. Краснушкиным среди той же  категории преступников в 20-е годы.

Алкоголики особенно ярко «представлены» среди тех, кто виновен в совершении тяжких телесных повреждений, разбоев, грабежей, краж, хулиганства н в преступлениях по совокупности из числа названных. Здесь же обращает на себя внимание то, что алкоголиков заметно меньше среди насильников (в четыре раза меньше, чем среди преступников, нанесших тяжкие телесные повреждения; вдвое меньше, чем среди убийц). Это не вызывает удивления, поскольку изнасилование в основном «молодежное» преступление, а среди молодежи алкоголиков меньше, чем среди взрослых.

Психопатов, по нашим данным, больше всего среди тех, кто совершил (по море убывания) убийства, хулиганство, изнасилования, грабежи и разбои, т. е. среди тех, кто совершил насильственные преступления или преступления, в которых насилие обычно «присутствует». Близки к ним данные, характеризующие преступное поведение лиц, страдающих остаточными явлениями черепно-мозговых травм и органическими заболеваниями центральной нервной системы. Лиц с такими аномалиями, как и психопатов, много среди совершивших убийства, хулиганство, разбои и грабежи. Это теперь уже на криминологическом уровне подтверждает известный в психиатрии факт сходства поведенческих проявлений психопатизированных личностей при психопатии, остаточных явлениях черепно-мозговых травм п органических заболеваниях центральной нервной системы.

Отдельно следует сказать об олигофрении. По нашим данным, для олигофренов больше всего характерно совершение изнасилований, процент которых вдвое больше процента убийств, краж, разбоев и грабежей. Значительную часть вместе с тем олигофрсны составляют и среди хулиганов.

Высокий удельный вес олигофренов среди насильников объясняется, прежде всего, тем, что умственная отсталость препятствует усвоению ими социальных норм. Кроме того, в силу умственной отсталости и характерного внешнего облика они по большей части лишены возможности удовлетворить свои сексуальные потребности нормальным путем и поэтому часто прибегают

 

3 См.: Антонян Ю. М; Виноградов М. В., Голумб Ц. А. Преступность и психические аномалии // Сов. государство и право. 1979. № 7.

56

 

к насильственным действиям. Эти данные представляют несомненный интерес для органов, занимающихся раскрытием и расследованием уголовных дел об изнасилованиях.

То, что олигофренов много среди хулиганов, объясняется, на наш взгляд, опять же тем, что в силу умственной отсталости он» легко втягиваются в совершение хулиганских действии.

При общей криминологической оценке дебильности следует также иметь в виду, что, как отмечают психиатры, для всех дебилов характерны слабость самообладания, неспособность подавлять свои влечения, недостаточное обдумывание своих поступков, некоторая импульсивность поведения, повышенная внушаемость4.

Как мы уже отмечали, наркоманов, эпилептиков, шизофреников (в стадии стойкой ремиссии), а также лиц, у которых диагностированы реактивные состояния и сосудистые заболевания с психическими изменениями, среди преступников мало. Тем не менее, отметим, что для них характерно совершение убийств и хулиганства. Среди наркоманов достаточно велика доля лиц, совершивших кражи, особенно многократно. Воры-наркоманы нередко становятся лидерами преступных групп.

Приведем некоторые данные, характеризующие распространенность психических аномалий среди лиц, систематически занимающихся бродяжничеством. По выборочным данным Н. А. Орлова, свыше половины из них страдали расстройствами психической деятельности различной природы и генеза. Из них наиболее распространенной патологией был алкоголизм. Среди бродяг старших возрастов оказалось немало лиц, имеющих сосудистые заболевания с психическими изменениями.

Сопоставление возраста преступников в момент совершения преступления с видом психической аномалии показывает, что с возрастом число психически здоровых преступников уменьшается за счет в основном роста числа лиц, страдающих алкоголизмом, Это убедительно свидетельствует о том, что антиобщественный образ жизни с постоянным пьянством способствует возникновению и развитию па этой почве психических аномалий, которые со своей стороны поддерживают такой образ жизни н участвуют в детерминации преступного поведения. Разумеется, большинство алкоголиков, попадая в места лишения свободы, перестают злоупотреблять алкоголем, многие вылечиваются от алкоголизма. Однако после освобождения, попадая в ту же или аналогичную микросреду, возобновляя прежний образ жизни, они вновь начинают пьянствовать, пополняя ряды правонарушителей с патологией психики.

С возрастом заметно увеличивается и число лиц, страдающих остаточными явлениями черепно-мозговых травм и сосудистыми заболеваниями с психическими изменениями. Что касается психопатов, олигофренов и лиц, у которых выявлены органические

 

4 См.: Справочник по психиатрии. М.: Медицина, 1985. С. 254.

57

 

поражения центральной нервной системы, то их доля среди преступников с возрастом уменьшается.

Психиатрическое освидетельствование лиц, совершивших преступления до достижения совершеннолетия, показало, что на момент изучения около половины из них имели психические аномалии. Это совпадает с данными других исследователей (например, Н. Н. Пуховского), которые, обследовав несовершеннолетних правонарушителей, выявили среди них 50—60% лиц, страдающих пограничными формами психических нарушений5. По полученным нами данным, среди безнадзорных подростков примерно каждый четвертый имеет те или иные отклонения в психике. Среди безнадзорных мальчиков удельный вес подростков с аномалиями выше, чем среди девочек. Несовершеннолетние с психическими аномалиями чаще других совершают побеги из дома и детских учреждений, что в немалой степени предопределяет их дальнейшее дозадаптивное существование.

Интересно отметить, что среди обследованных, которые осуждены за совершение в подростковом возрасте ряда преступлении доля лиц с психическими аномалиями выше, чем среди тех, которые были осуждены в этом возрасте за одно преступление. Это еще раз свидетельствует о криминогенности нарушений психики.

Среди изученных нами лиц, совершивших преступления подростковом возрасте, были диагностированы следующие психические аномалии: психопатия, алкоголизм, олигофрения, остаточные явления черепно-мозговых травм, органические заболевания центральной нервной системы, эпилепсия и шизофрения (в состоянии стойкой ремиссии).

Самой распространенной аномалией среди несовершеннолетних правонарушителей оказалась психопатия: примерно каждый пятый из них был психопатом. Если же все психические аномалии среди подростков-правонарушителей взять за 100%, так доля психопатий составит около 40%. Интересно, что в возрасте 18—24 лет число психопатов среди преступников по сравнении с возрастной группой 14—17 лет увеличивается вдвое, а затем постепенно снижается. По-видимому, в молодом возрасте некоторые формы психопатий носят временный характер и в то же время проявляются наиболее ярко.

Таким образом, можно сделать вывод, что психопатия оказывает значительное влияние на преступное поведение несовершеннолетних. Это надо учитывать в работе как по профилактики преступлений, так и по исправлению и перевоспитанию преступников.

 

5 В. П. Емельянов, исследовавший распространенность психических аномалий среди несовершеннолетних путем изучения актов судебно-психических экспертиз, имеющихся в уголовных делах, установил, что доля лиц с психическими аномалиями составляет около 60% (см.: Емельянов В.П. Преступность несовершеннолетних с психическими аномалиями. Саратов. 1980. С. 10).

58

 

Следующей наиболее распространенной аномалией психики среди тех, кто совершил преступления до достижения совершеннолетия, был алкоголизм. По мере же повзросления преступников, как следует из наших данных, количество алкоголиков среди них значительно увеличивается. Психопатия и алкоголизм способствуют друг другу, усугубляя и ускоряя общий процесс деградации личности, который часто начинается в подростковом возрасте.

Наличие алкоголиков среди несовершеннолетних правонарушителей долито привлекать особое внимание, в частности потому, что при алкоголизме подростков и юношей особенно быстро наступает психопатизация — с возбудимостью, раздражительностью, вспыльчивостью, злобностью, агрессивностью, грубостью, частыми колебаниями настроения. Появляется стойкая и выраженная сексуальная расторможенность 6.

Другие относительно распространенные аномалии среди рассматриваемого контингента преступников — это остаточные явления черепно-мозговых травм, олигофрения и органические заболевания центральной нервной системы, причем с возрастом число преступников с олигофренией и расстройствами органическою генеза уменьшается, зато растет число тех, кто перенес черепно-мозговые травмы.

В целом среди всех изученных нами преступников к возрасте 18—24 лет ведущей патологией является психопатия, а среди лиц в возрасте 25 лет и выше — хронический алкоголизм.

До осуждения большинство лиц, попавших и нашу выборку (около 70%), работали, учились или получали пенсию, причем пенсионеров оказалось очень мало — всего 6 человек. Это, несомненно, свидетельствует о том, что обращение в настоящем исследовании к пограничным формам расстройства психики вполне оправданно, поскольку такие расстройства практически у всех обследованных преступников не достигали уровня болезней, влекущих выплату пенсии. Основная же масса обследованных работала. В основном паразитический образ жизни вели хронические алкоголики (37%) и психопаты (13,8%). Немало среди тунеядцев и лиц с остаточными явлениями черепно-мозговых травм и органическими поражениями центральной нервной системы.

Криминогенное действие названного явления проявилось и в том, что отрицательно характеризующихся по работе составили в основном лица, страдающие тем или иным дефектом психики. Таким образом, психическое нездоровье может быть расценено как криминогенный фактор и в качестве явления, препятствующего успешной трудовой деятельности.

Известно, что лица, совершающие преступления против личности, хулиганство, кражи или корыстно-насильственные  преступные действия, не отличаются высоким уровнем образования.

 

6 См.: Гурьева В. А., Гиндикин В. Л. Юношеские психопатии и алкоголизм. М: Медицина, 1980. С. 157.

59

 

чему соответствует их образ жизни и уровень потребностей. Эти особенности играют немалую криминогенную роль и являют одной из существенных причин рецидива названных преступлений. Проведенное изучение показало, что образовательный уровень преступников, страдающих расстройствами психики, ниже, чем у преступников, не имеющих психических дефектов. Следовательно, криминогенность психических аномалии заключается в том, что они препятствуют получению более высокого образования. Но не следует забывать, что олигофрения, черепно-мозговые травмы и ранняя алкоголизация сами по себе затрудняют, а в некоторых, особенно тяжелых, случаях даже исключают возможность обучения.

Постоянное совершение преступлений и систематическое __дение антиобщественного образа жизни, а в связи с этим __хождение в местах лишения свободы со своей стороны так же оказывают значительное влияние на состояние психического здоровья преступников. В этом плане полученная информация еще раз подтверждает социальное происхождение многих расстройств психической деятельности и представляет интерес к теории и практики борьбы с преступностью.

Вместе с тем не следует преувеличивать роль лишения свободы в возникновении расстройств психической деятельности. Известный европейский психиатр XIX в. Р. Крафт-Эбинг по этому поводу писал: «Более частое появление помешательства лиц, содержащихся в тюрьмах, чем в свободном населении, статистический факт, прочно установленный. Причин этого должно искать не в одном только тюремном заключении, преимущественно в прежнем образе жизни и в заранее уже предшествовавшем болезненном предрасположении преступника. Многие преступники, уже вступая в тюрьму, страдают душевным расстройством, не распознанным вовремя. У многих из них существует болезненное предрасположение или органическое  наследственное или приобретенное под неблагоприятными явлениями прежней жизни, проведенной в грязи, разврате и пьянстве, соединенном нередко с травматическими повреждениями головы,— у таких людей тюремное заключение является только добавочною причиною для заболевания»7. Наше изучение этого вопроса почти полностью подтверждает приведенное высказывание.

Исследование показало, что чем более длительной является преступная деятельность, тем больше среди преступников лиц с психическими расстройствами. Поэтому можно сделать выводы,  эти расстройства являются одним из факторов, способствующих повторному совершению преступлений. Так, в течение трех лет после отбытия наказания за предыдущее преступление ___ совершали преступления чаще всего хронические алкоголики,

 

7 Крафт-Эбинг Р. Учебник психиатрии. СПб.: Изд. К. Л. Риккера. С. 211.

60

 

психопаты, олигофрены и лица, страдающие остаточными явлениями черепно-мозговых травм. Основная же часть алкоголиков совершила новые преступления более чем через три года после освобождения от наказания за предыдущее. Это не должно вызывать удивления, поскольку алкоголизм как психическое заболевание требует определенного «накопления» и его влияние на преступное поведение сказывается не сразу. Таким образом, психопатия, олигофрения и остаточные явления черепно-мозговых травм способствуют более частым преступным проявлениям и в этом, в частности, заключается их повышенная крпминогенность.

Сама преступная деятельность, постоянное ведение антиобщественного образа жизни и связанные с ними длительные нахождения в местах лишения свободы способствуют возникновению и развитию расстройств психики, часть из которых, следовательно, социального происхождения. Этот вывод основывается и на том, что в возникновении и развитии таких аномалий, как психопатия, алкоголизм, остаточные явления черепно-мозговых травм и реактивные состояния, очень велика роль антиобщественного образа жизни индивида, особенно в детском и подростковом возрасте. Так, реактивные состояния могут появиться под влиянием психических травм, накопления отрицательных эмоций.

Наличие психических расстройств оказывает заметное влияние чч антиобщественное поведение еще до совершения преступления. Полученные данные свидетельствуют о том, что мелкое хулиганство наиболее часто совершают алкоголики, психопаты и лица с остаточными явлениями черепно-мозговых травм; мелкие хищения — психопаты и алкоголики. Последние составляют наиболее значительную часть среди таких правонарушителей, как тунеядцы, бродяги и попрошайки, а также среди нарушителей антиалкогольного законодательства.

Большинство обследованных преступников с аномалиями психики начали употреблять спиртные напитки еще до достижения совершеннолетия. В дальнейшем они чаще совершали такие преступления, как изнасилования, разбои, грабежи, кражи, хулиганство.

Отметим такой весьма интересный факт, что из числа тех, кто во время совершения преступления был в нетрезвом состоянии (в таком состоянии было большинство обследованных), большинство относятся к числу лиц с психическими аномалиями.

Представляет интерес вопрос о том, какова доля лиц с психическими аномалиями среди тех, кто совершал до осуждения мелкие правонарушения. По имеющимся у нас сведениям, их среди мелких правонарушителей примерно столько же, сколько среди преступников. Это еще раз подтверждает наш вывод о том, что расстройства психики в сочетании с иными негативными личностными особенностями и внешними воздействиями играют криминогенную роль, а поэтому требуют повышенного внимания.

Отдельно рассмотрим вопрос о предварительной подготовке к преступным действиям и периоде формирования умысла па их

61

 

совершение со стороны психически здоровых лиц и лиц с психическими аномалиями.

Предварительная подготовка в той пли иной форме предшествовала почти половине всех преступлении, совершенных обследованными нами лицами. Однако большинство из них составили психически здоровые преступники; они же составили меньшинство среди тех, у кого умысел возник внезапно, непосредственно перед совершением преступления, иногда под влиянием пред-преступной ситуации. У лиц же с психическими аномалиями умысел на совершение преступных действий возникал и реализовывался сразу же. Это наиболее характерно для психопатов и алкоголиков, многие из которых страдают психопатией или отличаются психопатическими чертами характера, а также для лиц, у которых диагностированы остаточные явления черепно-мозговых травм.

Таким образом, лица с ущербной психикой именно в силу этого обстоятельства в большинстве своем не способны предварительно готовиться к преступлению. Вместе с тем короткий промежуток времени между появлением умысла и началом преступного поведения, препятствуя субъекту в полной мере контролировать его, свидетельствует о том, что для таких лиц поводом для подобного поведения может быть самое ничтожное обстоятельство. Преступных действий с их стороны можно ожидать в любое время и прогнозировать их нужно только с учетом этих особенностей. Предупреждение их преступного поведения поэтому представляет большую сложность, требует особой организации и тактики, специальной подготовки сотрудников правоохранительных органов.

Общественная опасность преступников с психическими аномалиями еще выше, если они действуют в качестве лидеров преступных групп или входят в руководящее ядро таких групп. Здесь они получают возможность увлекать за собой других лиц, стимулировать их преступную деятельность. Как показало исследование. около половины всех лидеров преступных групп или членов руководящего ядра таких групп были лица с психическими дефектами. Интересно, что психопатов больше среди руководителей названных групп, а алкоголиков — среди второстепенных, но авторитетных их членов. Это, по-видимому, объясняется тем, что указанные лица раньше, чем здоровые, приобретают антиобщественный опыт и они, особенно психопаты, очень часто инициативны и настойчивы.

Обратимся к виктимологическим аспектам преступности лиц с психическими аномалиями. Данные об этом были получены  нами в результате исследования, проведенного совместно с Ц. А. Голумбом относительно лиц, совершивших тяжкие преступления против личности.

Все потерпевшие, поведение которых носило «положительный» либо «центральный» характер (сопротивление или пресечение посягательства, попытка задержания  преступника, защита

62

третьего лица и т. п.), поскольку они не имели практической возможности предвидеть и предотвратить грозящую им опасность, были нами объединены и группу, условно названную потерпевшими с «безупречным» поведением. Вторую группу составили потерпевшие, чье негативное поведение объективно облегчило совершение преступления.

Исследование показало, что лица с «безупречным» поведением чаще становились жертвами убийц, лиц, причинивших тяжкие телесные повреждения, которые имели аномалии в психике, чем тех преступников, которые были психически здоровы.

Наиболее ярко повышенное реагирование преступников с психическими аномалиями па сравнительно незначительное проявление негативного поведения потерпевших выразилось в том. что ими были совершены практически все убийства и телесные повреждения лиц, находившихся в сильной степени алкогольного опьянения. Избиение преступника не столь распространенная форма поведения потерпевших, но и она почти в четыре раза чаще предшествовала совершению убийств психически здоровыми лицами. Объясняется это тем, что психически здоровому лицу для совершения столь тяжкого преступления необходим и более значительный повод. Преступники же с нервно-психическими расстройствами прибегают к деликту уже на начальной стадии конфликта, не допуская избиения себя потерпевшими.

Пониженная способность лиц с дефектами психики прогнозировать последствия своих поступков и низкая степень переносимости ими длительных психотравмирующих воздействий проявилась в том, что период провоцирования насильственных действий потерпевшим «на себя» оказывался намного короче для преступников с психическими аномалиями. Соответственно затяжные конфликтные ситуации, создаваемые потерпевшими, в 2.5 раза чаще наблюдаются среди убийц без аномалий психики. Подобные ситуации особенно характерны для взаимоотношений между членами семьи и соседями по месту жительства.

Противоправное поведение потерпевших (по делам о нанесении телесных повреждений), выразившееся в активных действиях (создание конфликта, совершение внезапного нападения), более чем в два раза чаще наблюдалось в ситуациях, где действовали преступники со здоровой психикой. Подобные ситуации для последних были основными во всех видах поведения потерпевших. Причинение телесных повреждений в указанных ситуациях облегчало и то, что значительная часть потерпевших были посторонними лицами для преступников. Меньшее число потерпевших с подобным поведением в группе преступников с дефектной психикой обусловлено тем, что последние чаще сами были инициаторами конфликта.

В большинстве ситуаций, предшествующих изнасилованиям, в отличие от ранее рассмотренных ситуаций других тяжких преступлений потерпевшими часто становятся лица, чье поведение не помогало преступнику реализовать его умысел. К ним же

63

 

относятся жертвы из числа малолетних, престарелых, душевнобольных и слабоумных. Возрастные и психические особенности этих лиц облегчают совершение насилия н порой неоднократного в отношении одной н той же потерпевшей. На выбор преступником подобных жертв насилия влияет и то, что они менее всего способны оказать сопротивление, их легче запугать, обмануть. Многие из них, но нашим наблюдениям, обнаруживали неврозоподобные расстройства астенического типа, при которых любые активные действия, а тем более сопротивленце, затруднены.

Важным обстоятельством, увеличивающим возможность изнасилования лиц с «безупречным» поведением, являемся обстановка, в которой происходит преступление. Нами отмочено, что психически здоровые насильники чаще совершают преступление в условиях менее благоприятных, нежели правонарушители с психическими аномалиями. Потерпевшие с негативным поведением своими аморальными действиями подчас облегчают преступнику реализацию ого намерений. Многие из таких потерпевших как бы тяготеют к той микросреде, в которой живут правонарушители с пограничными нарушениями психики.

Отсутствие достоверных данных о распространенности психических аномалий среди потерпевших не позволяет сделать категорического вывода о взаимосвязях между психическим состоянием преступников и потерпевших и негативными действиями последних. Однако большинство криминогенных форм поведения жертв насилия объединяют черты, характерные для истерических личностей. У них отмечается утрированное и «театральное» поведение, манерность, желание продемонстрировать свою исключительность, стремление выделиться, привлечь к себе внимание. «поразить» будущего преступника своими действительными или мнимыми достоинствами, склонность к фантазированию. Все это в сочетании с пристрастием к подчеркнуто вызывающим туалетам, повышенной аффектацией, низкой самокритичностью, неспособностью прогнозировать последствия своих поступков, повышенной внушаемостью, эмоциональной неустойчивостью вполне облегчало преступнику принятие решения па совершение преступления.

Низкий уровень полового и нравственного воспитания, порой недостаточный жизненный опыт, наличие тех или иных дефектов психики значительно усиливают возможность для указанных лиц стать жертвой изнасилования. Мы полагаем, что для значительной части потерпевших от данного преступления психическая дефектность явилась одним из обстоятельств, облегчавшим как создание предпреступной ситуации, так и совершение преступления.

Психопатологические особенности потерпевших накладывают отпечаток на развитие ситуации и перерастание ее в преступную, особенно при совершении тяжких насильственных преступлений. Неумение найти правомерный выход из ситуации конфликта (перед убийствами и причинением телесных поврежде-

64

 

ний), повышенная агрессивность потерпевшего но незначительному поводу. сутяжничество, оскорбления и клевета. стремление компенсировать на конфликтной основе свои патохарактерологические особенности, самоутвердиться — вот далеко не полный перечень, действий. характерных для многих жертв убийств н телесных повреждении, в отношении которых есть веские основания предполагать наличие психической аномалии.

Представляется, что дальнейшее исследование проблемы виктимного поведения жертв насильственных преступлений не может замыкаться лишь на установлении закономерностей, связанных непосредственно с поведением потерпевших. Не менее значимым здесь является изучение закономерностей процесса восприятия тем или иным преступником поведения жертвы в качестве облегчающего совершение преступления.

Выделение же среди преступников с психическими аномалиями отдельных нозологических групп и соответственно потерпевших в каждой такой группе позволит получить сведения о механизме криминогенного взаимовлияния жертвы и преступника, обнаруживающих нервно-психические расстройства.

Установление различной значимости определенных форм негативного поведения потерпевших для преступников с психическими аномалиями и без них позволит (при знании психиатрического диагноза возможных участников конфликтной ситуации) более предметно предпринимать меры виктимологической профилактики. Эффективность ее во многом будет зависеть от привлечения к этой работе психиатров, своевременного выявления психических аномалии среди правонарушителей и возможных потерпевших. Очевидно, что некоторые лица. страдающие психическими аномалиями, должны быть объектом специальных «защитительных» от преступников мероприятии. Особенно это относится к тем, кто не имеет необходимого присмотра в семье или кто уже был жертвой преступления.

Если виктимологические факторы в разной степени сказываются на преступном поведении лиц с психическими аномалиями и без них, то, по-видимому, наиболее криминогенным будет такое сочетание, когда преступник с дефектами психики «столкнется» с таким же потерпевшим.

Данные о том, какова роль психических аномалии в поведении преступников п потерпевших, должны широко использоваться при раскрытии и расследовании преступлении, рассмотрении их в суде. назначении наказания, исправлении и перевоспитании осужденных. Углубленное исследование проблем патологии в психике потерпевших — актуальная задача в первую очередь для борьбы с преступлениями против личности.

Заканчивая криминологическую характеристику личности и поведения преступников с психическими аномалиями, отметим, что, на наш взгляд, такая личность представляет собой особый криминологический тип. Его сущность определяется именно наличием расстройств психической деятельности, которые но мно-

65

 

гом детерминируют психологические особенности, а отсюда и поведение личности.

Пользуясь формулировками К. Е. Игошева. можно сказать, по личность преступника с психическими аномалиями представляется таким социальным и психологическим типом, специфика которого выражается не только в особенностях социальных детерминант, лежащих в основе формирования у нее признака  общественной опасности, но и в тех чертах и качествах, которые составляют особенность ее духовного мира и поведения, предопределяя специфический ракурс восприятия и оттенки окружающих социальных условии8.

В рамках личности преступника с психическими аномалиями, как особого криминологического типа можно выделить различные типы. Подобные попытки предпринимались П. С.. Дагелем 9, Т. К. Белокобыльской 10, 3. А. Вышинской 11 и ; др. Однако наиболее удачной нам представляется типология преступников с расстройствами психики, предложенная Ц. Л. Голумбом 12.

Предлагаемый им подход к типологии этих преступников носит комплексный характер. С одной стороны, он отражает главным образом социальные, криминологические признаки, характеризующие личность как элемент общественных отношений, ее социальные связи и духовный мир, особенности ее социальных проявлений, и, прежде всего в преступном поведении. С другой стороны, данный подход к типологии и классификации позволяет учесть эмоциональные, волевые, интеллектуальные и характерологические изменения личности преступника, развившиеся в результате нервно-психического расстройства и более или менее опосредованно повлиявшие на характер и избирательность ее поведения. Деление это в известной мере условно. В реальной действительности эти типические стороны неразделимы в поведении личности, так как «преступник есть личность, интегрирующая в себе социальные и психологические черты, которые непосредственно детерминируют преступное поведение» 13.

Типологии и классификации, основанные на статистическом материале изучения личности преступника, логически явятся связующим звеном цепи «личность—поведение—профилактика». С этих позиции, исходя из проведенного исследования. Ц. А. Голумб предлагает криминолого-психиатрическую типологию лич-

 

8 См.: Игошев К. Е. Типология личности преступника и мотивация преступного поведения. Горький, 1974. С. 23-24.

9 См.: Дагель П. С. Учение о личности преступника в советском уголовном праве. Владивосток. С. 126—127.

10 См.: Белокобыльская Т. К. Криминологическая характеристика несовершеннолетних преступников с психическими аномалиями: Автореф. дис. канд. юрид. наук. М.: Изд-во МГУ. 1981. С. 99.

11 См.: Личность преступника. М.: Юрид. лит., 1975. С. 258—260.

12 См.: Голумб Ц. А. Типология и классификация насильственных преступников с психическими аномалиями // Совершенствование юридических  механизмов борьбы с преступностью. Владивосток, 1976.

13 Игошев К. Е. Указ. соч. С. 27.

66

 

ности преступника с психическими аномалиями, свойства и поведение которой образуют три основных типа: психопатизированный, алкоголизированный и интеллектуально ограниченный (умственно отсталый).

К психопатизированному типу относятся преступники, страдающие психопатиями, обнаруживающие резко выраженные психопатические черты характера, преступники с другими нервно-психическими расстройствами, на фоне которых развился стойкий психопатоподобный синдром (психопатизация личности). Поведение этих лиц является психопатическим или сходным с ним внешне. Данный тип наиболее распространен во всех возрастных группах преступников. Криминогенность его носит универсальный характер. Представители этого типа в равной мере совершают хулиганство, тяжкие насильственные, корыстные и иные преступления. Они чаще всего являются организаторами и основными исполнителями преступлений, совершенных в группе, и инициаторами конфликтов. Рецидив преступлений среди них наивысший.

К алкоголизированному типу преступников могут быть отнесены лица. особенности поведения которых обусловлены личностными изменениями, возникшими на почве злоупотребления алкоголем (наркотиками). В первую очередь это хронические алкоголики (наркоманы) и лица, злоупотребляющие алкоголем (наркотиками), а также преступники, алкоголизация (наркоманизация) которых, развившись на фоне уже имеющихся нервно-психических расстройств, определила изменения личности и поведение по алкогольному типу. Для них характерно сосредоточение в более старших возрастных группах. Они чаще совершали убийства и телесные повреждения в быту, кражи, хулиганство, дезадаптивные преступления и реже изнасилования. нередко носящие перверзный характер. Уровень рецидива среди них также достаточно высок. Большинство преступлений ими совершается в одиночку, так как их социальные контакты (при общей отрицательной направленности) носят случайный характер в силу процесса деградации личности.

Интеллектуально ограниченный тип охватывает преступников, чьи личностные изменения определяются чертами умственной отсталости, элементами слабоумия, носящего наследственный, врожденный или рано приобретенный характер. В первую очередь это олигофрены, а также лица, у которых интеллектуальное снижение наступило вследствие различных органических поражений центральной нервной системы, а также преступники психически незрелые, умственно отсталые, психически инфантильные, у которых последствия органических поражений центральной нервной системы выражены незначительно и для которых большее значение в поведенческих девиациях приобретает социально-педагогическая запущенность. Наличие среди них лиц с психопатическими чертами характера и со склонностью к злоупотреблению алкоголем (наркотиками) еще не определяет их

67

 

поведение по психопатоподобному или алкоголизированному типу. Главными в их поведении становятся те черты, которые внешне сходны с чертами поведения гипердинамических олигофренов в степени умеренно выраженной дебильности. Часто ими, как уже указывалось, совершаются изнасилования и иные тяжкие преступления против личности и хулиганство на сексуальной почве. Отрицательный характер их социальных связен, частота вхождения в группы с антиобщественной ориентацией, высокая подверженность влиянию группы, внушаемость сказываются на их поведении, отличающемся ярко выраженной импульсивностью. Как правило, это молодые преступники с сравнительно низким показателем рецидива.

Можно предложить другие типологии, и, как представляется. в первую очередь связанные с направленностью, содержанием преступных посягательств со стороны лиц с дефектной психикой. Как мы уже отмечали, такие лица чаще всего совершают насильственные и дезадаптивные преступления. Поэтому среди них нужно выделить насильственный и дезадаптивный типы в качестве основных.

Что касается возможных классификации личности и поведения преступников с расстройствами психики, то они могут быть построены на тех признаках, которые уже давно используются в криминологической науке: пол, возраст, образовательный и квалификационный уровень, наличие судимостей и т. д. Однако применительно к правонарушителям с психическими аномалиями, для целей классификации целесообразно использовать и другие характеристики. Например, могут быть созданы группировки по видам психических расстройств (нозологических единиц), наиболее часто встречающихся среди преступников.

 

2. Общая психологическая характеристика

и психологическая характеристика

алкоголизированного типа *

 

Психолого-криминологическое исследование лиц с психическими аномалиями призвано раскрыть личностные и поведенческие особенности этих лиц, объяснить субъективные механизма совершения ими преступлений. Именно поэтому он необходим как для построения теоретических основ объяснения преступности тех, кто имеет дефекты психики, так и для организации борьбы с этим антиобщественным явлением.

При изложении психологических характеристик лиц с психическими аномалиями мы исходим из того, что наличие этих аномалий не приводит, как уже отмечалось выше, фатально к преступлению. Одним из необходимых субъективных факторов, способствующих совершению преступления, являются состояние психической дезадантации, которые чаще встречаются у лиц с

 

* § 2 и 3 главы II написаны совместно с Ю. II. Кудряковым.

68

 

психическими аномалиями, чем у здоровых. В этом состоянии у человека нарушается регуляция поведения, затрудняется правильная ориентировка в окружающем мире, самоконтроль и адекватная направленность действий. Подобное состояние может проявляться как на психологическом уровне (ощущение собственной бесполезности, страх, тревога и т. д.), так и на объективном (нарушение поведения, неадекватные поступки и т. д.).

Исследование проблем адаптации имеет существенное значение для криминологии, поскольку позволяет многое понять в механизме преступного поведения. А. М. Яковлев правильно обращает внимание на то, что несовершенство конкретных форм включения индивидуума в общественную жизнь может приводить к тому, что в некоторых случаях социальная адаптация протекает неудовлетворительно. Сочетаясь с неблагоприятной конкретной ситуацией, в которую попадают лица, недостатки адаптации могут отрицательно сказаться на их поведении. Понимание преступления как одного из возможных результатов неудовлетворительной социальной адаптации имеет важное значение для определения направления и методов исследования причин преступлений, совершенствования законодательства по борьбе с преступностью 14.

К сожалению, вопросы адаптации в криминологии на монографическом, нефеноменологическом уровне еще не изучались. Особое значение имеет познание адаптационных явлений и процессов для нужд теории и практики предупреждения преступлений в современных условиях научно-технической революции. Особое значение (и не только для криминологии) приобретает изучение проблемы нейрофизиологической и психоэмоциональной адаптации человека к новой микро- и макросреде, к ее усложняющейся структуре, к ускоряющимся темпам жизни, разнообразным психоэмоциональным перегрузкам.

Прежде чем анализировать вопросы дезадаптации применительно к предмету нашего исследования, рассмотрим некоторые важные позиции, разработанные Ю. А. Александровским. Он пишет: «Психическая адаптация человека может быть представлена как результат деятельности целостной самоуправляемой системы, активность которой обеспечивается не просто совокупностью отдельных компонентов (подсистем), а их взаимодействием и содействием, порождающими новые интегративные качества, не присущие отдельным образующим подсистемам» 15. При любом психотравмирующем воздействии, обусловливающем возникновение пограничных форм нервно-психических расстройств,

14            См.: Яковлев А. М. Преступность и социальная психология: (социально-психологические закономерности противоправного поведения). М.: Юрид. лит., 1971. С. 200.

15            Александровский Ю. А. Состояния психической дезадаптации и их компенсация: (Пограничные нервно-психические расстройства). М.: Наука, 1976. С. 13.

69

 

приходит далее к выводу Ю. А. Александровский, прежде всего, происходит нарушение наиболее сложных форм социально детерминированного, адаптированного и относительно стабильного реагирования человека на окружающее 16. Он считает, что «возникновение состояния психической дезадаптации, сопровождающегося пограничными нервно-психическими расстройствами, возможно не при дезорганизации отдельных определяющих адаптированную психическую активность подсистем, а только при нарушении функциональных возможностей всей адаптационной системы в целом» 17.

Поскольку дезадаптация приводит к нарушению работы защитных механизмов, а отсюда к их повышенной сензитивности (восприимчивости) по отношению к воздействиям среды, нарушению взаимодействия с окружением, то подобное состояние воспринимается человеком как крайне дискомфортное и он любым путем стремится его изменить. Для этого в состоянии дезадаптации часто избираются патологические способы (уход в болезнь) или такие поступки, которые направлены на решительное изменение актуальной ситуации в любую сторону и часто любым путем. Это вызвано тем, что прежнее положение является слишком психотравмирующим и дальнейшее нахождение в такой ситуации становится невозможным. Находясь в подобных условиях, человек может предпочесть какое угодно, только не прежнее, положение. Для этого и совершаются труднообъяснимые с позиции других людей поступки: уход с престижной работы, развод с женой, которая находится в состоянии беременности, побег из дома и т. д.

У людей же с психическими аномалиями все это проявляется еще ярче. В первую очередь это вызвано тем, что возможность декомпенсации у них наиболее вероятна. За счет чрезмерного заострения или видоизменения тех или иных характерологических черт вырабатываются жестко фиксированные определенные стереотипы поведения (защитные механизмы), которые используются практически в любой фрустрирующей ситуации без учета ее особенностей и структуры. Подобное поведение увеличивает риск декомпенсации, так как часто не приводит к разрешению фрустрирующей ситуации, а только усиливает ее напряженность, хотя и субъективно оно направлено на снижение разрушительного для личности влияния последней. Итогом часто бывает дезадаптация, в значительной степени обусловленная усложнившейся ситуацией, которую человек, страдающий психической аномалией, нередко создал себе сам своими неадекватными актуальному положению делами и поступками. Это характерно, например, для истерических психопатов, которые вытесняют психотравмирующие обстоятельства, не предпринимая никаких мер по их ликвидации. Психологически уходя от них, они часто

16            См.: Там же. С. 18.

17            Там же. С. 22.

70

 

еще больше обостряют ситуацию и вступают в полосу конфликтов с ней.

В итоге, о чем уже говорилось выше, лица с психическими аномалиями чаще, чем здоровые, попадают в жесткую зависимость от конкретной жизненной ситуации. Эту зависимость они очень часто пытаются «снять» с помощью насильственных действий. Такие действия (обычно на бессознательном уровне) имеют смысл разрушения, уничтожения объекта, демонстрирующего лицу его несостоятельность или недостаточность, и выступают в роли психологической защиты.

Характерными в этом отношении являются переживания алкоголиков в связи с ревностью, особенно если алкоголизм отягощен другими аномалиями психики. Здесь, например, женщина является как бы «проявителем» сексуальной недостаточности мужчины, он воспринимает ее как источник психической травмы, поскольку она демонстрирует ему эту недостаточность. Не случайно проявлению ревности часто предшествуют беспокойство, тревога, подозрительность. Со стороны мужчины имеет также место рационализация чувства собственного достоинства и снижение чувства вины, причем вина нередко переносится на женщину. Состояние опьянения значительно снижает у него нормативный контроль, а при том, что многие алкоголики агрессивны, в этом состоянии резко возрастает вероятность совершения насильственных преступных действий. Нужно отметить, что женщина вызывает фрустрацию, часто сама того не желая, но иногда намеренно и в оскорбительных формах, чем еще больше провоцирует агрессию на себя.

К. был осужден за совершение в нетрезвом состоянии убийства жены и нанесение тяжких телесных повреждений ее матери. По материалам дела видно, что жену он ревновал все время, особенно в состоянии опьянения, в связи с чем бил ее. Непосредственно перед совершением убийства ссорился с женой на улице, его пытался успокоить случайный прохожий, и К. именно к нему приревновал жену, хотя оснований для этого не было никаких. После совершения преступления стал всем рассказывать об этом, но подробностей не помнил.

Комплексное психолого-психиатрическое обследование К. позволило выявить у него алкоголизм на фоне остаточных явлений органического заболевания центральной нервной системы сосудистого генеза. К.— дезадаптированная и в то же время примитивная личность с эпилептоидными чертами характера (чрезмерная аккуратность, пунктуальность, приверженность одному делу), отличающаяся ригидным аффектом тревоги и застреваемостью, слабыми способностями к оценке складывающихся ситуаций. Со слов К., интимные контакты у него были только с женой, причем в последние годы они были очень редкими, что можно непосредственно связать с его дальнейшей алкоголизацией. Последняя, в свою очередь, развивалась под влиянием психогенных ситуаций и поражения мозга органического характера. Лич-

71

 

ностный смысл совершенного К. преступления заключался в уничтожении жены как объекта, демонстрирующего ему его мужскую несостоятельность.

Эмпирическое изучение психологических особенностей лиц с психическими аномалиями осуществлялось с помощью разнообразных методик: Методики многостороннего исследования личности (ММИЛ) 18, 16-факторного опросника Р. К. Кеттелла 19, Тематического апперцептивного теста (ТАТ) 20, ряда патопсихологических методик и клинических бесед (нестандартизированных интервью).

Результаты их применения позволили выявить некоторые характерные черты личности преступников с дефектной психикой, причем эти черты в работе часто иллюстрируются развернутыми примерами. Для подобных иллюстраций взяты наиболее типичные примеры, позволяющие дать обобщенную социальную и психологическую характеристики, свойственные не только данному лицу, раскрыть субъективные причины и механизмы совершения преступлений теми, которые являются носителями типологических особенностей отдельных категорий преступников с психическими аномалиями. В этой части данное исследование, по существу монографическое, представляет обширный материал для теоретических выводов и обобщений.

В соответствии с приведенным выше разделением преступников с психическими аномалиями на алкоголизированный, психо-патизированный и умственно отсталый типы исследование их психологических особенностей будет осуществляться в рамках названной типологии. Разумеется, мы не забываем о том, что некоторые психические аномалии могут сочетаться друг с другом (например, психопатия, отягощенная алкоголизмом), что не может не влиять на личность и ее внешние проявления.

Одной из актуальных научных проблем криминологии является познание психологических особенностей личности алкоголиков, поскольку последних достаточно много среди преступников. Соответствующие знания необходимы для более полного понимания сущности алкоголизма, выраженной в преступном поведении.

Психологическая картина алкоголизма сложна и противоречива. Она зависит как от личности алкоголика и средовых влияний, так и от генеза, конкретной формы и стадии этой аномалии, ее отягощенности другими расстройствами психики. Поэтому представляется наиболее продуктивным анализировать личность алкоголика, исследуя ее мотивационную сферу, поскольку в ней с наибольшей полнотой выражены психологиче-

18            См.: Березин Ф. В., Мирошников М. П., Рожанец Р. В. Методика многостороннего исследования личности в клинической медицине и психогигиене. М.: Медицина, 1976.

19            См.: Социально-психологические проблемы производственного коллектива. М.: Наука, 1983. С. 199—204; Секун В. И. Факторная структура черт личности и ведущий вид деятельности // Психол. журн. 1983. Т. 4. № 5.

20            См. Норакидзе В. Г. Методы исследования характера личности. Тбилиси, 1975. С. 77—158.

72

 

ские особенности этой личности. Общепсихологические закономерности развития и функционирования мотивационной сферы являются важнейшими для объяснения патологического развития личности при алкоголизме.

Мотив, как известно, не только побуждает к деятельности, но и придает ей определенный личностный смысл. Не вдаваясь в вопросы возникновения патологической потребности в алкоголе, поскольку это выходит за рамки настоящей работы, отметим, прежде всего, что изменяется содержание потребностей при алкоголизме, перестраивается иерархия мотивов. Как отмечает Б. С. Братусь, алкоголь становится мерилом для оценки успешности действий ради удовлетворения потребности в нем, для того или иного отношения ко все большей части окружающей действительности. Со временем оценка того, что окружает больного, начинает более или менее тесно зависеть от того, помогает или нет данный предмет, действие, человек удовлетворению потребности в алкоголе. Алкоголь становится ведущим мотивом поведения 21.

Перестройка иерархии мотивов поведения алкоголиков заключается в основном в том, что меняются место и роль мотивов, которые до этого были ведущими и определяли личностный облик индивида. Этот процесс длителен и наиболее четко проявляется в отношениях алкоголика к работе и семье, а затем, расширяясь, охватывает и другие сферы жизнедеятельности. Так, работа постепенно превращается лишь в источник получения средств на выпивку и соответственно изменяется мотивация трудовой деятельности. Отношение к семье во многом определяется тем, препятствует или способствует она пьянству. Семья теряет свое значение побудителя жизненной активности человека, она может рассматриваться просто как источник приобретения средств на выпивку (например, пропивание вещей членов семьи). Работа и семья перестают быть антикриминогенным фактором. Более того, отчуждение от них может активно способствовать становлению на преступный путь.

Б. С. Братусь приводит интересные соображения по поводу того, что изменения личности наступают тем быстрее, чем менее выраженной является иерархическая организация мотивов у данного человека. Если нет достаточно сильных интересов, нет четко очерченных целей жизни, а все цели как бы рядоположены, то у такого человека (при прочих равных условиях) алкоголь значительно скорее станет ведущим мотивом и подчинит себе остальные мотивы поведения. И наоборот, наличие «опорных точек» в мотивационной сфере, ярко выраженный интерес к чему-либо могут явиться «психологическим барьером», способным приостановить изменения личности 22.

21 См.: Братусъ Б. С. Психологический анализ изменения личности при алкоголизме. М.: Изд-во МГУ, 1974. С. 43.

22 См.: Там же. С. 47.

73

 

Перестройка системы мотивов сопровождается возрастанием психической зависимости от алкоголя и нарушением структуры деятельности, которая все больше подчиняется необходимости приобретать спиртные напитки. Поскольку же мотивация трудовой деятельности изменяется, а результаты работы снижаются, алкоголик прибегает к иным способам добывания необходимых материальных средств, тем более что растут размеры потребляемого спиртного.

Потребность в алкоголе становится доминирующей в мотивационной сфере. Исчезают дальние мотивы, а поведение регулируется ближними, среди которых основной и смыслообразующий — алкоголь. Развиваются нарушения опосредования потребности в алкоголе, в связи с чем становится необходимой немедленная выпивка. Это, в свою очередь, также толкает больного на получение нужных материальных средств всеми доступными ему способами, в том числе противоправными. Характерны и нарушения опредмечивания потребностей в спиртном, из-за чего возможно употребление различного рода суррогатов. Особенно быстро наступают и прогрессируют нарушения опосредования и опредмечивания потребностей в случаях отягощения алкоголизма психопатией.

Важно отметить компонент физической зависимости от алкоголя. Потребность в нем приобретает компульсивный характер («вынужденного» влечения). Это основа, на которой развивается деградация личности, нарушается опосредованность удовлетворения потребности в алкоголе, причем реализуется способами, не принятыми в обществе. Поэтому алкоголик ради беспрепятственного удовлетворения потребности в алкоголе поступается рядом социальных ценностей, которые перестают оказывать регулирующее влияние на его поведение.

У многих алкоголиков отмечается неспособность к длительной деятельности, даже если она может обеспечить средства для приобретения спиртного. Именно поэтому они обычно не доводят дело до конца. В преступном поведении это часто выражается в том, что алкоголик не способен более или менее длительное время готовиться к преступлению и, образно говоря, «хватает» первое, что попадается под руку. Поступая на работу, многие алкоголики начинают сразу же совершать хищения, если имеют такую возможность, не проявляя особой осторожности и не дожидаясь более благоприятных ситуаций. С другой стороны, загораясь желанием совершить какое-то полезное дело и даже с энергией принимаясь за него, больной обычно не доводит дело до конца. По этой причине общественно полезная деятельность редко выступает в качестве «способа» лечения и исправления его повеления.

Становление влечения к алкоголю в качестве ведущей потребности, как характерная черта алкоголика, сопровождается асоциальностью поведения и социальным снижением. Этим явлениям способствуют нарастающая возбудимость, мало зависящая

74

 

от преморбидного (доболезненного) склада личности23, недостаточный самоконтроль и низкий уровень саморегуляции при одновременной утрате социальных связей. Сроки же наступления асоциального поведения и социального снижения обнаруживают тесную связь с наличием психопатического склада личности или декомпенсации ее еще до начала систематического употребления алкоголя24.

Для криминологического анализа алкоголизма важно отметить, что алкоголизация сопровождается интеллектуальным снижением, расстройствами памяти, внимания, работоспособности и другими проявлениями алкогольной энцефалопатии. Значительно ослабляется контроль за своим поведением, которое лишается сложности и опосредованности, все больше начинает побуждаться бессознательными мотивами. Многие исследователи при посталкогольных изменениях личности отмечают высокий уровень беспокойства, депрессии, бессилия, чувства постоянной усталости, низкую выносливость и фрустрацию, замкнутость и чувство изолированности, повышенную чувствительность, склонность к импульсивным реакциям на конкретные ситуации и т. д.

При алкоголизме подростков и юношей особенно быстро наступает имеющая криминогенное значение психопатизация — с возбудимостью, раздражительностью, грубостью, частыми колебаниями настроения. Наиболее ранним и выраженным симптомом является аффективная возбудимость со злобой и агрессией, с одной стороны, и психическая неустойчивость с повышенной внушаемостью — с другой 25. Нередко проявляется стойкая и выраженная сексуальная расторможенность. Подростки-алкоголики делаются грубыми, склонными к аффективным вспышкам. У них обнаруживается несоответствие интеллектуального уровня возрасту, узость интересов, снижение активного внимания, его истощаемость, некоторая торпидность (заторможенность) мышления, эмоциональная огрубелость со снижением таких высших эмоций, как чувство долга, ответственности26. Наиболее агрессивный характер при остром алкогольном опьянении наблюдается у возбудимых и неустойчивых психопатических личностей и у лиц с травматическим поражением центральной нервной системы 27.

23            См.: Курмашова Л. А. Об истерическом варианте патологического развития личности при хроническом алкоголизме // Вопросы клиники и современной терапии психических заболеваний. М.: Всерос. науч.-мед. о-во невропатологов и психиатров, 1971. С. 388.

24            См.: Ураков И. Г., Куликов В. В. Хронический алкоголизм. М.: Медицина, 1977. С. 84.

25            См.: Данилова Е. А. О роли алкоголизма в формировании патологии поведения у детей и подростков // 3-й Всерос. съезд невропатологов и психиатров. М., 1974. Т. 3. С. 164—167.

26            См.: Чалисов М. А., Лагунович Г. П., Васильев А. В. и др. Особенности течения алкоголизма у подростков // Актуальные вопросы психиатрии. Минск, 1973. С. 67—69.

27            См.: Гурьева В. А., Гиндикин В. Я. Указ. соч. С. 160.

75

 

Влияние алкоголизма на динамику личностных изменений при психопатиях сказывается в том, что свойственные этим больным дисгармоничность личности и патохарактерологическая структура под влиянием хронической алкогольной интоксикации заостряются, а в последней стадии подвергаются нивелировке и искажению. При сочетании алкоголизма с психопатией психологические особенности личности во многом зависят от того, к какому кругу (группе) принадлежит сама психопатия.

Перечисленные наиболее общие психологические черты личности алкоголиков могут быть подвергнуты типологическому разделению, представляющему интерес для криминологии. Так, И. Г. Ураков и В. В. Куликов приводят типологию алкоголиков, разработанную Партингтоном и Джонсоном и включающую пять типов: 1) больные не озабочены тем, что о них думают, они ведут себя недисциплинированно и асоциально; они эмоционально неустойчивы и дезорганизованы в познавательном отношении; для них характерны неустойчивость, асоциальность и агрессивность; 2) больные более дисциплинированны, но у них отмечается тенденция к утрате эмоционального и познавательного контроля; у них наилучшие данные к воздержанию от алкоголя и процессе лечения; 3) они озабочены своим здоровьем, относительно стабильны в социальном отношении, но им присущи пониженная готовность отказаться от употребления алкоголя, снижение самопонимания; в целом для этого типа характерна относительная сохранность личности; 4) им свойственны высокая устойчивость, хорошее здоровье (или желание выглядеть таковыми); они более сдержанны, и у них меньше проявляются асоциальные тенденции и агрессивно-оборонительные реакции. Это наиболее здоровый и сохранный тип личности; их оборонительная реакция чаще трактуется как попытка произвести известное впечатление или бессознательное выражение вездесущей потребности в социальном одобрении; 5) этот тип характеризуется типичными для всех алкоголиков эмоциональными и социальными реакциями, проявлениями асоциальности и невроза (в его психоаналитической трактовке); больные этого типа отличаются пониженной возбудимостью эмоциональных и познавательных реакций, они довольны и удовлетворены своим положением и не отмечают тягости невротических симптомов 28.

Весьма распространено мнение о слабоволии алкоголиком. Последние вследствие алкоголизации, разрушающей волевые качества, становятся доступными любым негативным воздействиям, А. А. Портнов и И. Н. Пятницкая пишут, что «утрата» характера алкоголиком «передает личность в полную зависимость ОТ случая. Уже становится невозможным, например, воспользоваться выработанным в процессе индивидуальной истории личности стереотипом личностных реакций, правильно и быстро оценить

28 См.: Ураков И. Г., Куликов В. В. Указ. соч. С. 96.

76

 

возникшую ситуацию выбора, на основе адекватного эмоционального фона занять самую необходимую и наиболее выгодную позицию. Больной каждый раз оказывается перед такого рода необходимостью без должной личностной оснастки, т. е. без аппарата характера»29. Отсюда, казалось бы, становится понятной легкость вовлечения алкоголиков в преступные действия.

Однако такое решение вопроса представляется довольно прямолинейным и односторонним, хотя и несомненно, что для алкоголиков, как и для многих других, страдающих расстройствами психики, характерны слабая опора на прошлый жизненный опыт и низкие способности к прогнозированию. Видимо, прав Б. С. Братусь, что алкоголики не всегда легко подчиняются внешним влияниям. Крайняя нестойкость большинства мотивов никак не распространяется на деятельность по удовлетворению потребности в алкоголе. Здесь они изыскивают разные способы добывания денег, придумывают хитроумные предлоги, становятся активными и целенаправленными30. Добавим, что многие из них интенсивно сопротивляются всем внешним воздействиям, которые могли бы привести к их излечению, всячески стараются избежать лечения.

Решая этот сложный вопрос, нужно исходить из того, что волевые качества обусловлены особенностями всей личности в целом, и прежде всего ее мотивационной сферы. Д. Н. Узнадзе писал, что «поведение становится волевым только благодаря мотиву, который так изменяет поведение, что последнее становится приемлемым для субъекта» 31. Таким образом, вопрос о слабоволии или, напротив, силе воли у алкоголиков не может быть решен без учета той мотивационной сферы, которая сформировалась у них уже после появления болезни. Поэтому можно предположить, что, сопротивляясь внешним влияниям, например лечению, алкоголики бессознательно стремятся к самоидентификации, т. е. внутреннему соответствию с теми основными мотивационными тенденциями, которые им присущи, а именно потребности в алкоголе.

Поэтому то, что внешне кажется несвойственным данной личности, случайным для нее, на самом деле таковым не является. Поступки алкоголика закономерны и внутренне детерминированы, так как потребность в алкоголе не просто надстраивается над прежней мотивационной сферой, а преобразует, переформировывает ее. В результате перед нами как бы новая личность с иными мотивами и ее структурой.

Анализировать и объяснять противоправное поведение алкоголиков необходимо в зависимости от стадии заболевания с выделением специфических черт, характерных для того или иного этапа.

29            Портнов А. А., Пятницкая И. Н. Клиника алкоголизма. 2-е изд. Л.: Медицина, 1973. С. 59—60.

30            См.: Братусь В. С. Указ. соч. С. 71.

31            Узнадзе Д. Н. Психологические исследования. М., 1966. С. 403.

77

 

Вместе с тем наркологи справедливо указывают на вынужденное противопоставление ранних и поздних изменений личности при алкоголизме. В действительности между ними нет четкой границы. Изменения личности на поздних этапах алкоголизма носят отпечаток конституциональных особенностей, хотя и в меньшей степени, чем на ранних. В частности, психопатоподобный вариант алкогольной деградации чаще развивается у лиц, имевших в преморбидном периоде возбудимые и истерические особенности, вариант с эйфорической установкой — у синтонных (общительных, коммуникабельных) личностей, а вариант с преобладанием аспонтанности (случайности, импульсивности) — у неустойчивых, астенических и шизоидных личностей 32.

Мы считаем, что современная наука еще не добыла данные, которые убедительно свидетельствовали бы о том, что посталкогольные изменения личности не связаны с доболезненным периодом. Нет убедительных доказательств того, что при прогрессировании алкоголизма особенности личности и поведения не имеют ничего общего с «прежними» личностью и поведением. Разумеется, на отдельных этапах заболевания могут появиться особенности, нехарактерные для преморбидного периода, но которые постепенно становятся все более стойкими вплоть до того, что они начинают составлять неотъемлемую «часть» индивида. Но скорее всего, во многих отношениях личность алкоголика — это своеобразное продолжение личности здорового человека, тем более что некоторые личностные черты способствуют данной патологии. Наиболее заметна эта «продолжаемость» на начальных и средних этапах алкоголизма, когда изменения личности ограничиваются в том числе заострением первоначальных личностных особенностей.

Подобная «наследственность», а с другой стороны, неслучайность и неизбежность многих действий алкоголиков, связанных с патологическим изменением их личности, в большинстве случаев позволяют составить криминологически достоверный прогноз их поведения и в соответствии с этим разрабатывать предупредительные меры. Правда, на этот счет есть и другое мнение. Так, А. А. Портнов и И. Н. Пятницкая отмечают, что «если до болезни можно было предвидеть, как будет вести себя тот или иной человек в одних и тех же внешних обстоятельствах, то с развитием признаков алкоголизма этого сделать нельзя» 33. Во-первых, неустойчивость и колеблемость поведения сами по себе являются прогнозом. Во-вторых, приведенное утверждение, по-видимому, в основном верно в отношении перспектив излечения от алкоголизма. В-третьих, в криминологическом плане очень важно, какие патохарактерологические изменения наступили в личности, а на первых этапах заболевания, когда еще не произошло глобальных коррекций,— что представлял собой индивид до этого. Существенно и то, каковы возможности удовлетворения влечения

32            См.: Алкоголизм: (Руководство для врачей). М.: Медицина, 1983. С. 114.

33            Портнов А. А., Пятницкая И. Н. Указ. соч. С. 159.

78

 

к алкоголю, какова степень изоляции конкретного лица от микроокружения и эффективности мер медицинского, воспитательного и иного воздействия.

Анализ современных достижений в изучении алкоголизма свидетельствует о том, что так называемой преморбидной («алкогольной») личности, как она понималась в прошлом, не существует. Алкоголизм может сформироваться у людей с самым различным складом личности, в том числе и с особенностями, которые принято считать противоположными: стеническими и астеническими, спонтанными и шизоидными и т. п. В связи с этим, большинство исследователей переключили свое внимание на описание личностных типов, наиболее часто встречающихся у больных алкоголизмом34. Поэтому и криминологический анализ алкоголизма должен исходить из того, что как нет специфического алкогольного личностного преморбида, так и нет «алкогольной» личности, фатально обреченной на совершение правонарушений. Познание типологических особенностей весьма перспективно.

Чтобы удовлетворить возрастающую потребность в алкоголе, субъект неизбежно ищет новые пути ее удовлетворения, в том числе противоправные. Такие действия, как правило, приводят к ослаблению, а затем разрыву общественно полезных связей, в первую очередь в семье и трудовых коллективах, дезадаптации и отчуждению личности. Осуждение окружающих и их действия, препятствующие злоупотреблению спиртными напитками, порождают враждебное отношение алкоголика к среде, еще больше дезадаптируя его. Среди обследованных нами преступников, страдающих алкоголизмом, у большинства не было семьи, постоянных друзей, они часто меняли место работы.

Не только алкоголизация ведет к дезадаптации, но и наоборот. И. Г. Ураков и В. В. Куликов пишут: «...личности преморбидно со сниженными адаптационными способностями раньше утрачивают контроль, у них быстрее развиваются запои, амнезии периодов опьянения, снижение толерантности к алкоголю, изменение картин опьянения, возникновение алкогольных психозов, употребление алкогольных суррогатов, социальное снижение и асоциальность поведения. У них же статистически чаще отмечается более тяжкое в психопатологическом отношении оформление абстинентного синдрома и измененных картин опьянения» 35.

Имеющиеся данные свидетельствуют о том, что алкоголизму подвержены акцентуированные личности36. К. Леонгард описал особенности акцентуированных личностей со сниженными адаптационными возможностями в эксвизитных, чрезвычайных обстоятельствах, у которых алкоголь, так же как и различные психогенные или стрессовые ситуации, способствует проявлению дезадаптации37. Наше изучение лиц, виновных в совершении

34            См.: Алкоголизм. С. 111.

35            Ураков И. Г., Куликов В. В. Указ. соч. С. 25.

36            См.: Там же. С. 26.

37            См.: Леонгард К. Акцентуированные личности. Киев, 1981.

79

 

умышленных убийств, показало не только то, что многие из них являются алкоголиками, но и то, что большинство относятся к числу акцентуированных. Причем наиболее ярко у последних выражена эмотивность, т. е. повышенная чувствительность и острое реагирование на внешние факторы. Особенно им свойственна уязвимость и даже ранимость в области межличностных отношений, т. е. эти качества, выражаются не в сопереживании, а обращены на себя. Они испытывают затруднения в межличностных отношениях, подозрительны и характеризуются тревожностью, напряженностью, беспокойством и ожиданием угрозы извне, хотя эта угроза обычно не имеет реальной основы38. Это усугубляет их дезадаптацию и тем самым способствует алкоголизации, а все названные факторы в совокупности — антиобщественному поведению.

И. Г. Ураков и В. В. Куликов на большом эмпирическом материале убедительно показывают, что сниженные адаптационные способности, как и эмоциональная неустойчивость, неуравновешенность, экстравертированность, психопатические черты, особенно в преморбиде (т. е. до наступления болезни), определяют сроки утраты контроля поведения, формирование абстинентных синдромов, запоев, изменение картин опьянения 39.

В ходе нашего эмпирического исследования мы с помощью ММИЛ изучили выборочную группу преступников, страдающих алкоголизмом. Эта методика, как известно, дает разностороннюю психологическую информацию о личности, поэтому полученные результаты представляют определенный интерес.

Тестирование показало, что общими для этой категории преступников являются такие свойства, как импульсивность поведения, пренебрежение к морально-этическим нормам, нарушение прогноза последствий своих поступков (пик по 4-й шкале методики). Они сочетаются с ригидностью (т. е. с застреваемостью, приверженностью к определенным способам действий) и социальной отчужденностью (пики по 6-й и 8-й шкалам). Вместе с тем у них наблюдается и высокий уровень тревожности (повышение по 7-й шкале), что, по-видимому, вызвано реакцией на затруднения, связанные с совершенным преступлением, в первую очередь невозможностью удовлетворения потребности в алкоголе.

Для более детального анализа всех обследованных мы разделили их на три основные группы.

1. Группа правонарушителей-алкоголиков, психологический профиль которых определяется пиком по 5-й шкале ММИЛ. Они характеризуются пассивностью, низким уровнем агрессивности, а также эмотивностью, т. е. повышенной чувствительностью к внешним воздействиям, ранимостью, постоянным ощущением

38            Подробнее см.: Антонян Ю. М., Сомовичев Е. Б. Неблагоприятные условия формирования личности в детстве и вопросы предупреждения преступлений. М.: ВНИИ МВД СССР, 1983. С. 9—11.

39            См.: Ураков И. Г., Куликов В. В. Указ. соч. С. 44—74.

80

 

своей незащищенности. Это люди, стремящиеся быть опекаемыми, зависимыми от сильной личности. В супружестве мужчины такого типа ищут опоры в жене, часто целиком подпадая под ее влияние. Если у них нет «руководителей», то они просто «плывут по течению» и самостоятельно не способны к длительным целенаправленным усилиям.

2.       Группа правонарушителей-алкоголиков, психологический профиль которых определяется пиком по 4-й шкале в сочетании с 8-й и 9-й шкалами ММИЛ. Они (их большинство) характеризуются высокой активностью, выраженностью защитных механизмов в форме отрицания тревоги, что не позволяет им адекватно определять возможности неблагоприятных последствий собственных действий. У них отсутствует взвешивание и анализ различных вариантов своего поведения, а возникшие побуждения непосредственно реализуются в поступках. Для таких правонарушителей типичны выраженные влечения к аффективным переживаниям, стремление к риску, «острым ощущениям» и т. д. и п то же время высокая самооценка, тенденция быть в центре внимания. Деятельность, требующая постоянных усилий, не привлекает их, но для достижения целей, которые им кажутся привлекательными, они могут проявлять упорство и упрямство. Такие люди, как правило, не имеют серьезной жизненной позиции, эмоционально незрелы, суждения их поверхностны. К своим недостаткам они снисходительны и идут на поводу собственных влечений и желаний. Морально-этические нормы обычно не оказывают существенного влияния на их поведение.

Если в результате поступков таких правонарушителей возникают конфликты со средой, то, как показало исследование с помощью ММИЛ, у них наблюдается психологическая реакция ухода от нее, дезадаптация, снижение энергетического уровня, что сопровождается внутренней напряженностью, чувством собственной отчужденности. К окружающему пропадает интерес, появляются ощущение общей неудовлетворенности, апатия, вялость. Обычно подобные состояния возникают у такого рода алкоголизированных личностей вследствие длительной фрустрации. Правонарушители рассматриваемого типа составляют большинство среди обследованных нами алкоголиков.

3.       Группа правонарушителей-алкоголиков, психологический профиль которых определяется пиком по 7-й шкале ММИЛ. Они характеризуются повышенной тревожностью, неуверенностью в себе, нерешительностью, чрезмерным контролем своих действий, повышенным чувством вины, болезненными переживаниями собственных ошибок и неудач. Для них типичны заниженные оценки своих возможностей, невысокий общий тонус, из-за чего они постоянно находятся в состоянии внутреннего напряжения и неудовлетворенности.

Существенны психологические различия между алкоголиками-преступниками и непреступниками. Вторых отличает, по нашим данным, то, что среди них преобладают лица, характеризующие-

81

 

ся эмотивностью, эмоциональной неустойчивостью, неуверенностью в себе, т. е. здесь больше тех, которых мы отнесли к первой и третьей группам. В выборке же алкоголиков-преступников больше лиц, представленных во второй группе. Указанные различия объясняются тем, что лица, попавшие во вторую группу, более деятельны и активны, а их личностные черты более криминогенны. Вообще следует отметить, что преступники в целом, а не только имеющие психические аномалии, отличаются, как показало проведенное нами репрезентативное выборочное психологическое изучение, пиками по 4, 6, 8 и 9-й шкалам ММИЛ {4 — импульсивность, 6 — ригидность, 8 — аутизация, некоторая изоляция от среды, 9 — активность).

Алкоголизм является одним из основных интегрирующих факторов того типа преступника, который может быть назван «асоциальным» и о существовании которого впервые в криминологии был поставлен вопрос А. М. Яковлевым. К ним А. М. Яковлев относит неоднократно осужденных за кражи, хулиганство, бродяжничество и попрошайничество, чья преступная деятельность обусловливается не антисоциальной, а скорее асоциальной установкой личности. Преступления этой категории преступников — результат того, что их интересы и устремления находятся вне сферы нормальных отношений40.

Многочисленные криминологические исследования личности и поведения, виновных в систематических хулиганских действиях и особенно тунеядцев, бродяг и попрошаек, многократно судимых рецидивистов свидетельствуют о том, что их объединяет значительное количество общих признаков и черт, но большей части связанных с алкоголизмом. По характеру антисоциальной направленности и ценностным ориентациям (по классификации А. Б. Сахарова41) они могут быть отнесены к группе, характеризуемой индивидуалистически-анархическим отношением к различным социальным установлениям и предписаниям.

Правонарушающее поведение алкоголиков обычно отличается пассивностью и не является результатом продуманных решений, формой осмысленных, зрелых взглядов, ясной позицией. Правонарушители «асоциального» типа чаще всего не могут активно противостоять жизненным трудностям и склонны «плыть по течению», а их поведение в тех или иных жизненных ситуациях отличается пониженной избирательностью, неумением найти правильный выход, бедным эмоциональным содержанием. Поведение преступников-алкоголиков обычно состоит в длительном ведении антиобщественного, паразитического, нередко бездомного образа жизни. Для них характерны низкий культурный, образовательный и профессионально-квалификационный уровни.

Многие правонарушители этого типа, особенно из числа мно-

40 См.: Яковлев А. М. Борьба с рецидивной преступностью. М.: Наука, 1964 С. 107—108.

41 См.: Криминология: Учебник. М.: Юрид. лит., 1976. С. 166.

82

 

гократно судимых лиц старших возрастов, безынициативны и инертны, безразличны и к себе и к другим. Безразличны они и к оценкам окружающих, даже если сами признают справедливость этих оценок. Порицая свой образ жизни, они тем не менее не находят в себе силы изменить его, в чем резко проявляется разница между их вербальным и действительным поведением. Для значительной части алкоголиков характерно отсутствие стойкости в стремлениях и постоянства в делах, они небрежно относятся к любым обязанностям и бросают их, как только у них меняется настроение.

Большинство алкоголиков из числа тунеядцев, бродяг и попрошаек с социально-психологических позиций представляют уникальное явление. У них отсутствуют более или менее стойкие и глубокие связи с другими людьми, с позитивной микросредой, их социальные контакты случайны, фрагментарны и непродолжительны; они развиваются в направлении растущей социальной изоляции, постепенно отказываясь от многих функций и ролей в обществе. Бедность ролевой структуры, освобождение от обязанностей и связанных с ними функций приводят к сужению объема личностных свойств, оскудению духовного мира. Выпадение из системы нормальных социальных, прежде всего трудовых и семейных, связей является одним из глазных препятствий в доле приобщения тунеядцев, бродяг и попрошаек, страдающих алкоголизмом, к честной трудовой жизни.

Компенсация острого дефицита социально полезных связей и отношений у правонарушителей-алкоголиков принимает форму случайного, неглубокого и кратковременного общения с ранее незнакомыми или малознакомыми людьми либо и с хорошо знакомыми лицами, которые ведут аналогичный образ жизни. В обоих случаях это происходит обычно на почве совместного распития спиртных напитков и бесцельного времяпрепровождения.

Подобные контакты приводят к образованию неформальных малых групп, причем именно такие группы, а не группы формальные, являются основной сферой повседневного общения рассматриваемой категории правонарушителей. Стандарты и правила этих неформальных групп как бы воспроизводят нравственно-психологическую структуру личности преступника «асоциального» типа, сознание и поведение которого, в свою очередь, отражает ценности группы. Специальные наблюдения за такими группами показывают, что они нестабильны и непостоянны по составу участников, в них отсутствует более или менее четкая иерархия ролей, ясно осознаваемые всеми или большинством членов групповые цели, кроме, конечно, употребления алкоголя.

Алкоголики, утратившие нормальные трудовые и семейные связи, как правило, только в этих неформальных группах находят признание и поддержку, что является одной из причин относительно длительного существования такого рода групп. Последние в их жизни играют значительную роль, потому что являются важнейшей сферой социального общения. Традиции же и стан-

83

 

дарты группы, как одно из выражений ее субкультуры, выполняют в числе прочих функции защиты для ее участников, поскольку несут в себе некоторое оправдание их антиобщественного поведения. Поэтому именно здесь они чувствуют себя в своей стихии, спаянные с себе подобными для общей цели — выпивки. Вне таких групп алкоголики, естественно, ощущают дискомфорт, раздражаются по пустякам, не знают, куда себя деть, чем заняться. В этих компаниях процветает «алкогольный» юмор, описанный в психиатрии.

Алкоголики часто мотивируют необходимость принятия алкоголя важностью установления и поддержания доверительных отношений с другими людьми («без выпивки по душам не поговоришь», «дело сделать можно, только если выпьем вместе» и т. д.). Таким образом, для многих алкоголиков общение имеет значительную ценность.

По-видимому, нет оснований объяснять алкоголизм только с помощью теории гомеостаза, распространенной за рубежом. Согласно этой теории, поведение человека в биологическом и социальном планах находится в единстве с окружающей средой, к которой человек приспосабливается. Изменения внешних условий приводят к изменению поведения, которое, в свою очередь, влияет на окружающую среду. Употребление алкоголя представляет собой попытку восстановить равновесие при нарушении го-меостатической саморегуляции одного или нескольких звеньев системы. Вместе с тем наши наблюдения за группами, постоянными членами которых являются правонарушители-алкоголики, позволяют сделать некоторые выводы на феноменологическом уровне: алкоголь в таких группах помогает устанавливать и поддерживать социальные контакты, снимает неуверенность и страх, ведет к эйфории, подавляет скованность и позволяет проявить агрессию, получающую поддержку в групповом общении. Однако в конечном итоге алкоголь порождает еще более сложные социально-психологические проблемы, приводят ко все большей социальной изоляции.

Разумеется, замкнутые, аутичные люди, страдающие алкоголизмом, не стремятся к групповому общению с другими алкоголиками и пьют в одиночку. К тому же по мере усугубления болезни больные иногда начинают отдаляться от группы и пить либо отдельно, либо со случайными собутыльниками, поскольку даже такая группа может, обладая минимальными способностями к социальному контролю, препятствовать неумеренному, на ее взгляд, потреблению спиртного. Нельзя забывать, что в подобных компаниях могут встречаться лица, попросту часто пьющие, но не являющиеся алкоголиками.

Несмотря на то что среди преступников-алкоголиков немало рецидивистов, преступления, совершаемые ими, в основном не представляют значительной общественной опасности. Это кражи небольших сумм денег или вещей на небольшую сумму, повторное мелкое хулиганство, систематическое бродяжничество и по-

84

 

прошайничество, значительно реже грабежи и разбои, но, как правило, примитивными, наиболее простыми способами.

На наш взгляд, это является следствием оскудения, особенно интеллектуального и волевого, личности алкоголика, ее примитивизации, неспособности совершать сложные (в данном случае) преступные действия, требующие умственных усилий, сообразительности, ловкости, опоры на прошлый опыт и умения предвидеть последствия своих поступков, а в ряде случаев и организаторских способностей.

Например, Л., 29 лет, ранее трижды судимый за грабеж, хулиганство и хищение государственного имущества, вновь был осужден за хищение, совершенное при следующих обстоятельствах. Работая почтальоном, он должен был отнести деньги в сумме 1 тыс. руб. получателю, но по дороге к нему домой зашел выпить в столовую, где у него якобы пропали 300 руб. Не предпринимая никаких действий, чтобы найти эти деньги или занять такую же сумму у родственников или знакомых, он сразу же решил потратить и остальные, хотя, по его же словам, знал, что за это накажут («тогда я взял остальные, хотя и знал, что будет мне срок»). С похищенными деньгами Л. и его брат-близнец Н. скрылись, но были задержаны через два месяца в Ленинграде. В этот период постоянно пьянствовали. Л. страдает алкоголизмом, является инвалидом III группы в связи с тем, что у него прострелена рука одним из его пьяных собутыльников. В детстве упал на оконную раму и сильно поранил голову.

Л. рос в семье, характеризующейся стойкой антиобщественной направленностью, разрывом связей между родственниками. Его отец — алкоголик, постоянно учинявший пьяные дебоши. Старший брат А. был трижды судим за кражи, а воровать стал с 10 лет, болел сифилисом, лечился в психоневрологической больнице. Л. поясняет, что А., кажется, погиб, но как — не знает. Другой брат Н. ранее судим дважды, алкоголик, был тяжело ранен в голову (избит бутылками в драке), нигде не работал, где он сейчас, Л. не знает. Сестра, как можно заключить из рассказа Л., страдала каким-то психическим заболеванием, была замкнута и необщительна. Л. был ранее женат, но с женой прожил всего три месяца, затем был арестован за очередное преступление. Ему известно, что жена добивалась развода, но развели ли их, он не знает до сих пор, хотя с того времени прошло более трех лет. Последнее обстоятельство, как и сами преступные действия Л., свидетельствует о почти полном отсутствии заботы о своей судьбе. Создается впечатление, что ему все равно, находиться на свободе или в тюрьме. Поэтому можно предположить, что очередное лишение свободы за хищение денег, как и прежние аналогичные наказания, без специального психолого-педагогического воздействия вряд ли приведет к желаемым результатам. Л., в сущности, глубоко асоциален и дезадаптирован. Корни этого надо видеть в семье Л., в его детстве, алкоголизм же активно способствовал такому процессу, ускоряя его.

85

 

Полученные эмпирическим путем психологические характеристики Л., подтверждая приведенные выводы, дают развернутую картину его личности и возможность понять субъективные детерминанты его преступного поведения.

Обследование Л. с помощью ММИЛ показало характерное для него пренебрежение к нормам, недостаточность прогнозирования и неучет прошлого опыта. В то же время у него обнаруживается тенденция к определенным формам поведения. Первоначально (очевидно, в более раннем возрасте) была просто тенденция к асоциальным поступкам, которые не корректировались из-за ярко выраженной импульсивности. Сейчас же социальные поступки являются в большей степени следствием общей враждебности к окружению. Такое поведение выражает постоянную и в целом бессознательную жизненную позицию, которая аффективно заряжена. Причем здесь не только пренебрежение к нормам, но и, что более серьезно, невозможность их интериоризации и усвоения. Это вызвано отчуждением от среды, психологической изоляцией.

В аффективно заряженном ригидном представлении о социальном окружении доминируют элементы агрессии и враждебности среды. Подобные представления полностью детерминируют восприятие субъекта, оно становится узкоизбирательным. Вся действительность, отношения людей преломляются в его сознании через это жестко фиксированное представление (концепцию). Она играет своеобразную роль фильтра, обращая внимание Л. преимущественно на те элементы среды, которые могут быть расценены как враждебные. Тем самым происходит отрыв от реальности, так как внешний мир подвергается своеобразной интерпретации с позиций аффективно заряженных представлений, действует «своя» логика. Поэтому восприятие реальности крайне узко и осмысливается она преимущественно только с одной позиции, крайне односторонне. Он подозрителен, готов к агрессивной реакции, а людей оценивает с позиций «хочет сделать плохое или нет». Отсюда наибольшее число аффектов в сфере межличностных отношений.

Все аффективные переживания у Л. отличаются силой, длительностью и тенденцией к накоплению. Достигнув же критического уровня, они могут непосредственно реализовываться в поведении в виде внезапных агрессивных поступков. Поэтому понятно совершение им в прошлом хулиганства и грабежа. Важно также, что своеобразие («своя» логика) приводит Л. к соответствующей своим аффективным представлениям трактовке реальности, а отсюда и к неверным выводам. А избирательность восприятия, психологическая изоляция дает «отсутствие обратной связи» при осуществлении поведения. В итоге поведение протекает как бы вне ситуации, является по отношению к ней «автономным». Основным элементом мотивационного процесса начинает выступать непосредственность реализации возникающих побуждений и влечений (импульсивность).

86

 

Появившаяся потребность требует мгновенного удовлетворения. Поэтому способы достижения соответствующих целей избираются наиболее простые и максимально доступные, а морально-этические и правовые нормы во внимание не принимаются. Во-первых, они не интериоризированы субъектом в такой степени, чтобы оказывать влияние на принятие решений. Во-вторых, потребность требует мгновенного удовлетворения, поэтому даже если бы и была сформирована нормативная сфера, она бы все равно не корректировала поведение из-за тенденции к мгновенной реализации возникающих побуждений и отсутствия «обратной связи» от своих поступков. С другой стороны, как показало обследование Л. с помощью ТАТ, его прошлый негативный опыт не оказывает существенного влияния на выбор способов достижения целей (способов удовлетворения потребностей). Выводы из прошлых ситуаций не делаются, прошлый опыт хранится только в виде аффектов. Последние же еще больше заряжают имеющиеся представления и усиливают «отрывы» от реальности, повышение агрессивности и подозрительности.

С другой стороны, Л. свое поведение не планирует, не проигрывает возможные ситуации, пренебрегает последствиями своих действий. Поэтому у него нет страха перед наказанием. Это наряду с отсутствием опоры на прошлый опыт делает поведение Л. труднопредсказуемым. Необходимо иметь в виду и характерные для него безудержность влечений, особенно к алкоголю, их недостаточная социализация; влечения непосредственно реализуются в поведении, т. е. не опосредуются. У Л. обнаружены депрессия, связанная с блокадой актуальных потребностей и трудностями адаптации, а также состояния декомпенсации, которые носят ситуативный характер.

Поведение Л. в последнее время достаточно конформное; он стирается не привлекать к себе внимания, никак не проявлять себя, строго придерживается групповых норм, но в силу указанных выше личностных особенностей это ему чаще всего не удается. Он не способен занять активную позицию, так как слабо учитывает стоящие на его пути трудности и опасности.

Приведенный пример показывает особенности личности преступников алкоголизированного типа и в то же время трудности, возникающие в деле предупреждения новых преступлений с их стороны. Эти трудности, прежде всего, связаны со спецификой их личности, обусловленной алкоголизацией.

 

3. Психологическая характеристика

психопатизированного и умственно отсталого типов

 

Психопатиям посвящена обширная литература, основное внимание в которой уделяется клинике этих расстройств, патологическим особенностям поведения психопатических личностей. Обращается внимание на их склонность к аффективным реакциям,

87

 

раздражительности, вспыльчивости, жестокости и необузданности, вспышкам гнева. При этом подчеркивается неадекватность ответных действий психопатов на внешние стимулы, часто бурные реакции по малозначительным причинам, из-за чего затрудняется приспособляемость и наступает дезадаптация. Как отмечал П. Б. Ганнушкин, большинство психопатических личностей проявляют большую ранимость, «лабильность», давая иногда по ничтожнейшим поводам разнообразные «патологические реакции» 42. Разумеется, неадекватность следует понимать лишь как внешнюю оценку реакции, поскольку субъективно она соответствует данной личности, ее психологическим особенностям, обусловленным данной психической аномалией, а поэтому адекватна этой личности.

Вместе с тем известно, что психопаты бурно реагируют не только на ничтожные раздражители. Преступные насильственные действия совершаются ими и в ответ на тяжкие оскорбления, явно провоцирующие поступки потерпевших, что наблюдается, например, при анализе убийств на почве семейных отношений. Такие действия, естественно, могут совершить и психически здоровые лица. Поэтому лишь факт наличия данной психической аномалии полностью еще не раскрывает субъективных причин таких действий. В связи с этим задача заключается в выявлении и оценке тех психологических особенностей, которые детерминируют противоправное поведение психопатических личностей. Нет сомнения, что эти особенности складываются под влиянием психопатии. Последняя затрудняет усвоение и реализацию ими социальных норм, регулирующих отношения людей в различных ситуациях, в том числе сложных. Однако этого, на наш взгляд, недостаточно для объяснения преступных действий психопатов, поскольку не объясняет до конца, почему все-таки психопат совершил именно эти, а не иные действия.

Для ответа на этот вопрос нужно, видимо, обратиться к истории индивидуальной жизни субъекта, специфике его социализации, конкретным влиянием на него, но в первую очередь на первых этапах в семье с учетом, конечно, динамики психопатического развития. В таком аспекте совершение психопатом преступных действий предстанет не как нечто случайное и обусловленное лишь наличием психической аномалии, а, напротив, как закономерное следствие тесно переплетенных между собой неблагоприятных внешних социальных воздействий и психопатических особенностей. Мы полагаем, что психопатия играет роль катализатора, способствуя проявлению определенных психопатических особенностей, имеющих криминогенное значение. Если же предположить, что психопатия, как и любое другое расстройство психики, сама по себе способна порождать преступные действия, то это означает фатальную неизбежность совершения психопатами подобных действий. В этом случае даже при том, что будет признаваться роль социальных факторов в возникновении и развитии

42 См.: Ганнушкин П. Б. Избранные труды. М.: Медицина, 1964. С. 139.

88

 

психопатии, их место в генезисе именно преступного поведения не будет оценено в достаточной мере.

Как показало проведенное с помощью ММИЛ психологическое изучение преступников, страдающих психопатией, для них весьма характерно состояние дезадаптации, вызванной невозможностью удовлетворения актуальных потребностей, самоактуализацией, постоянными конфликтами с окружающими. Следствием этого являются расстройства, относящиеся к тревожному ряду: внутреннее напряжение сужает возможности ориентирования и адекватного реагирования на ситуации, выделение главных, существенных факторов. Такое состояние, представляющее собой по существу фрустрацию, субъективно воспринимается как крайне неблагополучное, угрожающее целостности и самоидентичности субъекта, приводит к накоплению аффекта и, естественно, рождает потребность освободиться от тревоги.

Это возможно двумя путями: перестройка себя (интрапсихическая адаптация — «субъективный» путь), либо изменение ситуации до удовлетворения потребности («объективный» путь). Первый из них представляет собой коррекцию иерархии потребностей, способов их реализации и в соответствии с этим изменение отношения к среде, что, в частности, достигается путем включения механизмов психологической защиты. Это, однако, для психопатических личностей затруднительно, поскольку они не обладают способностью к гибкой перестройке потребностей, в том числе заменой одних другими, поиска и определения новых способов их удовлетворения, обладая, следовательно, ограниченным набором индивидуальных средств разрешения фрустрации и снятия тревоги. Нужно отметить здесь и характерное для психопатических личностей нарушение опосредованности потребностей, когда они стремятся немедленно достичь желаемого 43.

Второй («объективный») путь также для них исключительно сложен: нарушены ориентация в ситуации и ее оценка, что может быть связано с внутренним напряжением и тревогой, они слабо опираются на прошлый опыт и плохо прогнозируют будущее. Последнее может заключаться в том, что психопатические личности его вообще не предвидят либо, напротив, чрезмерно сосредоточены на попытках прогнозирования и поэтому теряют возможность учесть уже сложившиеся обстоятельства. Иными сломами, прогноз оторван от реальности, поскольку психопаты перебирают все возможные исходы ситуации, забыв о ней самой.

Интересны в этой связи наблюдения В. В. Гульдана, который пишет, что при прогнозе психопатические личности опираются в основном на непосредственно предшествовавшие события, тогда как здоровые испытуемые исходят из оценки большего отрезка прошлого опыта. В значительной степени у психопатических личностей страдает прогноз возможных последствий собственных

43 См.: Гульдан В. В. Мотивация противоправных действий у психопатических личностей: Автореф. дис. ... д-ра психол. наук. М., 1985.

89

 

действий, так как даже при наличии попыток предварительного «программирования» деятельности прогноз последствий, определяющий в норме альтернативный выбор программ поведения, подменяется здесь линейной программой последовательности действий. При составлении ее субъектом из прошлого опыта привлекаются лишь те данные, которые свидетельствуют о том, что цель достижима 44.

Таким образом, приемлемое для общества разрешение конкретных жизненных ситуаций для некоторых лиц, страдающих психопатией, фактически блокировано, и они находят выход из нее путем совершения преступных действий. Это для них наиболее простой и доступный способ разрешения стрессовых ситуаций. Сказанное, конечно, не означает, что все психопаты обречены на совершение преступлений, поскольку успешная социализация, благоприятные влияния, продуманное воспитание в сочетании в необходимых случаях с медицинской помощью могут обеспечить правомерное поведение.

Расстройства тревожного ряда в наибольшей степени присущи психопатическим личностям тормозимого круга. Наше изучение конкретных преступлений, в частности путем бесед с виновными, показало, что больше всего им присуща тревога в форме постоянного и неопределенного беспокойства, ощущения опасности, значительно реже — в отношении какой-либо конкретной ситуации. В первом случае человек все время находится в состоянии внутреннего напряжения, предчувствует, обычно бессознательно, какое-то несчастье и угрозу и находится, поэтому в постоянной готовности к ее отражению, в том числе с помощью агрессивных действий. При этом состояние тревоги имеет место без осознания причин, сущности опасности.

Особенно важно отметить, что тревога и порождаемый ею страх ведут к дезадаптации, которая, в свою очередь, оказывает обратное воздействие, усиливая тревожность. Здесь личностным смыслом преступных действий является преодоление дезадаптации, поскольку ее сохранение грозит дальнейшим нарастанием страха и тревожности. Объектом агрессии обычно являются те люди, которые реализуют дезадаптирующую для данного индивида функцию. Это характерно, например, для тяжких насильственных преступлений на почве семейных отношений и может происходить следующим образом. Вступая в брак, некоторые субъекты, страдающие психопатией, стремятся с помощью жены лучше адаптироваться в жизни, что особенно актуально после «выхода» из родительской семьи. В качестве жены часто «выбирают» волевых женщин, способных вырабатывать и реализовывать решения. Жены для психопатических личностей являются «защитой и опорой», однако некоторые из них оказываются затем не в состоя-

44 См.: Гулъдан В. В. Исследование некоторых механизмов регуляции поведения при психопатиях: Автореф. дис.... канд. психол. наук. М., 1975. С. 16.

90

 

нии выполнять «материнскую» роль и отказываются от нее. Это вызывает у психопатов растущее чувство тревожности, растерянности, состояние дезадаптации в целом, и в случае нежелания жены продолжать брачные отношения она становится жертвой агрессии. Важно здесь отметить также, что отказ жены от адаптирующей роли резко снимает у названных личностей чувство вины, причем вина обычно переносится на нее.

Нежелание жены (равно как и других лиц) выполнять предписываемую в данном случае адаптирующую (роль приводит к ее имперсонализации. Иными словами, некоторые правонарушители психопаты бессознательно видят в данном человеке носителя и исполнителя лишь определенной функции, а поэтому со своих эгоцентрических позиций не принимают во внимание иные потребности и интересы указанных лиц, их жизнь в целом, т. е. не рассматривают их вне себя и своих желаний. Отказ жены от выполнения указанной роли, во-первых, демонстрирует субъекту его собственную неполноценность и недостаточность, и этим она может провоцировать агрессию на себя, и, во-вторых, повышает уровень его тревожности и неуверенности, разрушая и без того нестойкую адаптацию.

С учетом сказанного и для его иллюстрации интерпретируем пример, приведенный А. Г. Наку, М. Г. Ревенко и Н. А. Опря45, обратив особое внимание не столько на ситуацию, непосредственно предшествовавшую преступлению, сколько на характер отношений в семье Н., который находился на стационарном обследо-вании в связи с совершенным убийством и которого экспертная комиссия признала вменяемым с диагнозом «психопатическая личность возбудимого типа».

Отец Н. был алкоголиком, отличался агрессивностью. Психопатические проявления у Н. наблюдались и в детстве: когда его показывали, громко кричал, падал на пол, надрывно рыдал, кусался, бросался на обидчика, легко впадал в истерику, бранился, предпринимал суицидальные попытки. Начав работать, постоянно конфликтовал с окружающими, терял самообладание, у него появилась неустойчивость настроения, подавленность, тоскливость, раздражительность, был всем недоволен, злился по пустякам. Однажды ударил мать, которая возражала ему по какому-то поводу. Нарушал постоянно трудовую дисциплину. В 24 года женился. Вначале отношения с женой были хорошие. После рождения сына резко изменил свое отношение к жене: не разрешал ей выходить из дома, запирал ее, избивал, угрожал. Однажды, воспользовавшись отсутствием мужа, она уехала к родителям. Н. несколько раз приезжал к жене и умолял ее помириться, обещая исправиться, однако его каждый раз выгоняли, оскорбляли, не разрешали повидать сына, натравливали собаку. Очень расстро-

45 См.: Наку А. Г., Ревенко М. К., Опря Н. А. Клиника некоторых вариантов динамики психопатий. Кишинев, 1980. С. 25—28.

91

 

енный, он уезжал домой, откуда неоднократно писал жене письма, в которых просил вернуться к нему или хотя бы написать несколько слов о сыне. Ответов на письма не получал. Стал замкнутым, раздражительным, постоянно говорил о семейной ситуации. Решил «в последний раз» отправиться к жене, чтобы вернуть ее.

Когда приехал к жене, ее мать не разрешила ему войти в дом, заперла дверь и оскорбляла его. Когда он все-таки добился, чтобы его впустили, теща стала выгонять его, оскорбляла. Н. стал просить, чтобы она разрешила повидать сына, умолял выслушать его, опустился на колени и просил не выгонять его. Однако теща продолжала оскорблять его и плюнула ему в лицо. В «порыве злости» он схватил сапожный нож, имевшийся у него, и нанес ей несколько ударов. Затем ударил ножом тестя, жену, соседку и сына. Вид у него, по словам свидетелей, был как у «бешеного», взгляд злой, он весь дрожал. После совершения преступления не пытался скрыться, выглядел усталым, подчинялся приказаниям.

Как видим, дезадаптация Н. началась еще в детстве и постоянно проявлялась в течение его жизни в аффективных реакциях, злобном отношении к окружающим, конфликтах, в том числе с женой, нарушениях трудовой дисциплины. После рождения сына он резко изменил свое отношение к жене: не разрешал ей выходить из дома, запирал ее, угрожал, избивал. Можно допустить, что этим он стремился создать физическую преграду для ее ухода, а угрожая и избивая, хотел подчинить своей воле. Действовал он, таким образом, весьма примитивно, не располагая иными субъективными возможностями удержать жену, а ее уход значительно усугубил его дезадаптацию. Образно говоря, жена была его основным каналом связи с окружающим миром, ведущим адаптирующим фактором, и ее потеря была для него сильнейшей психотравмой.

Последующее поведение Н. подтверждает сказанное: он многократно, несмотря на постоянные оскорбления, пытался вернуть жену. Это было для него настолько важно, что он не остановился перед крайним унижением, встав на колени перед тещей. Здесь длительная неблагоприятная ситуация с тягостными переживаниями и возрастающей эмоциональной напряженностью, усиливая тревогу, привела к накоплению аффекта, который выразился в злобных, взрывчатых насильственных действиях. Эти действия носили, так сказать, глобальный характер, поскольку пострадавшими оказались все, кто имел отношение к данной психотравмирующей ситуации, в том числе ребенок и соседка.

Отдельно следует сказать об орудии преступления — ноже. Обвиняемый взял его с собой, когда ехал к жене. Это дает основания предположить, что намерение, скорее всего бессознательное, расправиться с теми, кого он воспринимал как источник («виновник») психотравмы, появилось не в самой ситуации преступления, а раньше и свидетельствует об общей агрессивной направленности личности Н.

92

 

Исходя из изложенного, мы считаем, что дезадаптация может быть субъективной причиной совершения преступлений лицами, страдающими психопатией. Разумеется, дезадаптация может быть свойственна и психически здоровым людям, совершающим преступления. Однако у психопатов в силу патохарактерологических изменений она выражена больше, занимает ведущее место в их психологической характеристике и оказывает, поэтому более сильное влияние на их поведение. Дезадаптация способствует углублению психопатии, ведет к частным декомпенсациям.

Рассмотрим психологические особенности психопатов в рамках отдельных психопатических типов.

У психопатов возбудимого типа, которые чаще всего встречаются среди преступников, реакции проявляются обычно в виде бурных, чаще кратковременных аффективно-эмоциональных разрядов, во время которых происходит интенсивная концентрация таких анормальных характерологических особенностей, как возбудимость, взрывчатость, раздражительность, злобность. В. В. Гульдан отмечает стремление у них к реализации неадекватно завышенной самооценки или уровня притязаний, нетерпимость к противодействию, тенденцию к доминированию, властвованию, упрямство, обидчивость, склонность к самовзвинчиванию и поводу для разрядки аффективного напряжения в форме насилия или нарушения общественного порядка 46.

Для них характерно внешне незаметное накопление аффекта, а затем его неожиданное для окружающих проявление, часто в виде агрессивных и аутоагрессивных действий. В период накопления они взвинчены, напряжены, сварливы, а на высоте реакции иногда наблюдается аффективное сужение сознания. Бурные вспышки не исчезают бесследно, а оставляют после себя все более длительные расстройства настроения с повышенной готовностью к их повторению при появлении даже незначительного повода. Таким путем возникает цепь психопатических реакций, многие из которых могут разряжаться агрессией либо суицидом, стремлением отомстить «обидчику». Частое повторение взрывов приводит к усугублению расстройства, при котором становится все более трудным изживание отрицательно окрашенных переживаний и представлений. Создается замкнутый круг. Очень сложно дли возбудимых психопатов приспособление к новым обстоятельствам, что свидетельствует об их низких адаптационных возможностях. Это часто наблюдается, например, при смене места работы или жительства. Новые требования нередко оказываются неадекватными психологическим ресурсам данной личности и поэтому могут порождать действия, оцениваемые как хулиганство либо оскорбления, нанесение телесных повреждений и т. д. Для них же критическими представляются ситуации повышенной ответственности и контроля, строгой дисциплины, например армей-

46 См.: Гулъдан В. В. Основные типы мотивации противоправных действий у психопатических личностей // Вестн. МГУ. Сер. 14, Психология. 1984 № 1. С. 36.

93

 

ской. Поэтому они самовольно оставляют воинскую часть, где у них накапливаются конфликты, дезертирство для них — выход из создавшейся обстановки. Такая же причина лежит в основе побегов из дома и последующего бродяжничества подростков из семей с жестким контролем.

Психологическое изучение личности преступников-психопатов возбудимого типа с помощью ММИЛ свидетельствует о том, что наиболее выраженная черта их личности — недостаточная социализация, которая проявляется в нарушении способности адекватно воспринимать окружающее и строить свое поведение в соответствии с требованиями социальных норм. Такие нормы ими плохо усваиваются и не интериоризируются, поэтому и не оказывают серьезного влияния на поведение. Это может происходить вследствие неудовлетворительной социализации личности на первых этапах онтогенеза, причем в воспитании лиц, которые впоследствии совершили преступления и у которых была диагностирована психопатия возбудимого круга, характерна жестокость в обращении с ними родителей, отсутствие эмоционального контакта с ними, постоянные унижения, побои, оскорбления, грубость либо почти полное отсутствие воспитания, безнадзорность. О плохой социализации убедительно свидетельствует низкий показатель по шкале «К» ММИЛ, которая отражает степень согласия и принятия общественных норм.

Здесь, собственно, мы имеем в виду те явления, которые в психиатрии получили наименования «социопатии», «приобретенной психопатии»47, «патохарактерологического развития»48, «психопатического развития». Например, А. Е. Личко дает картину неправильного воспитания, ведущего к психопатизации 49.

Одним из самых криминогенных последствий недостаточной социализации является крайне слабая идентификация психопатических личностей возбудимого типа с окружающими их людьми. Как известно, идентификация — это приобретение, присвоение свойств других лиц, умение поставить себя на их место. Она является основой для формирования эмпатии, сопереживания. Отсутствие же этих качеств может способствовать, например, совершению тяжких преступлений против личности с особой жестокостью. Изучение лиц, виновных в таких преступлениях, показало, что у них отсутствуют элементарные представления о том, что они причиняют боль и мучения другому человеку. Собственно говоря, дезидентификация есть одна из форм проявления отчуждения личности, и представляет собой одну из самых сложных проблем механизма индивидуального преступного поведения.

47            См.: Кербиков О. В. Избранные труды. М.: Медицина, 1971. С. 163.

48            См.: Ковалев В. В. О разном понимании динамики становления психопатий // Журн. невропатологии и психиатрии им. С. С. Корсакова. 1979. Вып. 11. С. 1598—1603.

49            См.: Личко А. Е. Психопатии и акцентуации характера у подростков. 2-е изд. Л.: Медицина, 1983. С. 185—202.

94

 

Эмпирические исследования личности преступников-психопатов возбудимого типа показали, что столь свойственная им эмотивность вполне может сочетаться с дезидентификацией. Более того, взаимодействие этих двух психических явлений может активно способствовать преступному поведению. Дело в том, что эмотивность этих лиц как бы обращена на себя и проявляется в форме повышенной ранимости в межличностных отношениях. Поскольку же они слабо идентифицированы с другими людьми, то агрессия в адрес источника ранимости становится более вероятной.

Другим ведущим свойством личности преступников описываемого типа является импульсивность, которая в сочетании с ригидностью приобретает постоянный и тотальный характер, не корректируемый возникающими ситуациями. В силу этого они постоянно конфликтуют со своим окружением, что еще больше усиливает их дезадаптацию и поднимает тревогу, формируя стойкие аффективные установки агрессивного содержания. Подобные установки начинают доминировать в их психике, закрепляются в ней и определяют восприятие реальности. В то же время уход от реальности, характерный для них, часто проявляется в том, что она ощущается как угроза и детерминирует насильственные действия как защиту от этой угрозы. Собственно говоря, высокий показатель 8-й шкалы по ММИЛ, наблюдаемый у большинства преступников, страдающих психопатией возбудимого типа, означает, что они ощущают отчуждение от среды, невключенность в нее.

Правонарушения психопатов возбудимого круга часто расцениваются другими как совершаемые «без выгод». На самом деле они выступают как способ защиты от реальной, а чаще воображаемой агрессии среды. Поэтому выгоду следует рассматривать, прежде всего, в психологическом плане. При этом любое корректирующее воздействие окружения (жены, товарищей по работе и т д.) воспринимается как агрессия, на которую дается защитная реакция, тоже агрессивная. Из-за склонности к накоплению аффекта в ответ на незначительное по силе корригирующее воздействие среды может произойти аффективный взрыв с неуправляемыми агрессивными поступками. В нем как бы выплескиваются все прошлые неудачи взаимодействия с социальной средой.

Вместе с тем для них характерно повышение показателя по 6-й шкале названной методики. Это говорит о том, что указанные лица на фоне аффективных переживаний и повышенной чувствительности очень озабочены фундаментальными для них вопросами значимости своей личности и отличаются высокой самооценкой и, как мы уже отмечали выше применительно ко всем психопатам возбудимого типа, тенденцией к доминированию. Именно этим, на наш взгляд, объясняется то обстоятельство, что многие психопаты стремятся к лидерству в антиобщественных группах и часто достигают желаемого статуса.

95

 

Рассмотрим следующий пример, иллюстрирующий роль психологических особенностей личности преступников-психопатов возбудимого типа (в эпилептоидном варианте) в совершении ими правонарушений.

И. осужден за попытку изнасилования, кражу и разбой, причем эти преступления были совершены им в течение девяти дней. Разбойные нападения совершены им с использованием ножа (при последнем нападении он нанес им два ранения), а попытка изнасилования — под угрозой убийства. Похищенное особой ценности не представляло.

И. родился в рабочей семье, младшим из двух детей. Родители живы и здоровы. Наследственность не отягощена. Обучение в школе начал своевременно. Учился удовлетворительно по всем предметам, однако часто конфликтовал: был несдержан, груб, ругался с учителями, дрался с ребятами, пропускал уроки, поддавался дурному влиянию. Закончил 8 классов, ГПТУ, получил специальность электромонтера. Трудовую деятельность начал с 17 лет. По работе характеризовался как безынициативный и недисциплинированный рабочий, опаздывал на работу, прогуливал.

Получил травму головы в 13-летнем возрасте с потерей сознания, но за медпомощью не обращался. Холост, в ряды Советской Армии не призывался. Считает себя по характеру общительным. Курит с 11 лет. Татуировки наносит с 17 лет, спиртные напитки употребляет с этого же возраста. Последнее может свидетельствовать о попытках адаптироваться в определенной среде.

Мать И. характеризует его неуравновешенным, вспыльчивым, грубым, были случаи, когда он убегал из дома, даже в сильный мороз. Заявлял, что повесится, что боится один быть дома.

Согласно заключению невропатолога, у И. имеются остаточные симптомы закрытой черепно-мозговой травмы. Психическое состояние характеризуется тем, что контакту доступен, ответы правильные, по существу. Ориентирован полностью. О преступлении помнит, раскаивается в содеянном. При этом грустнеет, на глазах появляются слезы, вспоминает о матери, так как его судимость будет пятном на ее судьбе. Мышление не нарушено, суждения правильные. Память, внимание, интеллект без особенностей. Обнаруживается аффективная неустойчивость. Критика не нарушена. Согласно заключению экспертов, признан вменяемым. Находился в состоянии алкогольного опьянения.

Обследование И. по ММИЛ дало следующие результаты. Профиль методики определяется пиками на шкалах 4, 6, 8, 9, расположенных на уровне 80-90 Т баллов. Подобные показатели ММИЛ свидетельствуют о нарушении социальной адаптации, общей неудовлетворенности сложившейся ситуацией, о высокой тревоге и внутренней напряженности. Общее психическое состояние можно охарактеризовать как дисфорически-злобный аффект. Повышение 4-й шкалы в рассматриваемом случае говорит об общей асоциальной тенденции, импульсивности, пренебрежении морально-этическими нормами, их внутренним неприятием. Присо-

96

 

единение 6 шкалы означает появление стойких аффективных установок, связанных с представлением о наличии опасных или агрессивных намерений со стороны окружающих. Характерны такие черты, как ригидность, враждебность, подозрительность. Все сказанное является постоянной линией поведения. Восприятие действительности полностью детерминировано стойкими аффективными установками, отсюда избирательность, поиск угрожающих факторов, подозрительность.

Высокий уровень побуждений и активности (пик 9-й шкалы) делает возможным внезапные агрессивные поступки. Еще больше нарушают социальную адаптацию психологические особенности, отражаемые пиком 8-й шкалы. Это прежде всего невозможность должного усвоения и адекватного понимания общественно полезных норм, полноценной идентификации, общая изоляция от окружения, нарушение адекватности восприятия. В итоге поведение начинает протекать вне ситуации, отсутствует «обратная связь».

Поведенческое выражение психологических особенностей И. вне связи с его образом жизни и конкретными преступными действиями остается малопонятным. Прежде всего, напомним, что И. совершал преступления только в течение девяти дней, но этому предшествовали серьезные неприятности на работе (прогулы, конфликты с руководством и т. д.), что значительно повысило его напряженность и требовало выхода. С учетом этого становится понятным, что кража и разбойные нападения, совершенные с применением ножа, в материальном плане мало, что дали И., поскольку стоимость похищенного была незначительной. Можно предположить, что мотивом совершения кражи и разбоев явилась не корысть, а реализация аффекта путем подавления среды, которая представлялась ему враждебной. Особенно убеждает в этом последний случай, когда И. с целью завладения полушубком потерпевшего, не требуя снять его, дважды ударил ножом в спину, тем самым повредив и полушубок.

Что касается изнасилования, то И. под угрозой убийства заставил потерпевшую лечь на пол в сарае, но как только она сделала это и затем предложила совершить половой акт не там, а у нее дома, он тотчас же согласился и пошел с ней туда (по дороге девушка убежала). И здесь, как можно заметить, для И. главным было продемонстрировать агрессию, сломить сопротивление. Поэтому он с такой легкостью, как можно предположить, и согласился уйти из сарая, где вполне мог довести преступление до конца. К тому же для П., как для возбудимого психопата, характерна тенденция к немедленному удовлетворению возникшей потребности, в данном случае сексуальной, однако он это с легкостью откладывает. Следовательно, сексуальный мотив в этом случае отсутствует. В последующем он не пытался совершить сексуальные преступления, но агрессия его возрастала и последним был эпизод с нанесением ранения для завладения полушубком.

97

 

Большинство исследователей считают, что одной из основных психологических характеристик психопатов тормозимого типа является повышенная эмотивность, чувствительность к различного рода раздражителям, ранимость в межличностных отношениях, робость, неуверенность в себе, чувство собственной неполноценности, нерешительность, замкнутость, легкая истощаемость психических ресурсов. При возникновении травмирующей ситуации они могут занимать пассивно-оборонительную позицию, уходить в себя, стремясь оградиться от жизненных трудностей и неприятностей.

В частности, для психастенической формы психопатии тормозимого типа, как показало наше изучение с помощью ММИЛ, наиболее выраженной чертой являются повышенная тревожность и низкий энергетический уровень (пики по 2-й и 7-й шкалам при снижении по 9-й). Такой профиль, отмечают Ф. Б. Березин, М. П. Мирошников и Р. В. Рожанец, характеризует лиц с низкой способностью к вытеснению и повышенным вниманием к отрицательным сигналам. Они стремятся удержать в центре внимания даже несущественные факты, учитывать и предвидеть даже маловероятные возможности. В результате ситуация никогда не представляется им достаточно определенной, что еще более усиливает постоянную тревожность. Чем более выражены эти черты, тем меньше способность выделить в совокупности фактов действительно важное и существенное, что связано с изменением нормального соотношения между значимыми сигналами и фоном. Фон утрачивает нейтральность, круг стимулов, получающих эмоциональную значимость, неограниченно расширяется. Поскольку каждый новый стимул воспринимается как потенциально угрожающий, возникает стремление держаться уже известного, проверенного 50.

Лица, характеризующиеся указанным профилем, руководствуются главным образом не потребностью достичь успеха, а стремлением избежать неуспеха, и поведение их определяется страхом перед возможностью навлечь на себя опасность неверным поступком или потерпеть неудачу из-за допущенной ошибки. Этот страх лежит в основе ограничительного поведения, склонности к навязчивому беспокойству, напряженности, нерешительности, пониженной психоустойчивости. Ситуации с непредсказуемым исходом, быстрой сменой действующих факторов, неупорядоченные и не поддающиеся планированию для лиц с указанным типом профиля являются стрессовыми. Такие ситуации могут приводить к декомпенсации и появлению клинических нарушений, в которых тревожность ослабляется либо благодаря «привязыванию» тревоги к определенным стимулам, либо вследствие возникновения все усложняющейся системы ритуалов 51.

50            См.: Березин Ф. Б., Мирошников М. П., Рожанец Р. В. Указ. соч. С. 85—87.

51            См.: Там же. С. 87—88.

98

 

Вместе с тем психопатические личности тормозимого типа способны к бурным взрывам, агрессивно-разрушительным действиям, в связи, с чем они представляют значительный криминологический интерес. Такому поведению, обычно неожиданному для окружающих, предшествует длительная, усугубляющаяся конфликтная ситуация с накоплением аффекта, неприятными, чаще всего без вербализации, переживаниями, иногда по поводу собственной неполноценности. Подобные переживания усиливают тревожность, грозя дальнейшему отчуждению психопатической личности от тех, кто субъективно воспринимается ею как опора в жизни. Плохая приспособляемость, страх потерять признание окружающих, если обнаружить свои слабости,— типичная черта психопатов тормозимого круга. Их замкнутость, стремление к уединению на фоне астенической симптоматики — одна из форм психологической защиты.

К числу психологических особенностей психопатов истерического типа относится повышенная эффективность, неуравновешенность, демонстративность, театральность, склонность к самовзвинчиванию, стремление произвести впечатление и в то же время сосредоточенность на личных переживаниях. Их однотипные истерические реакции, возникая по незначительному поводу, создают готовность к повторению. Но в отличие от возбудимых психопатов их аффективные действия окрашены не столько гневом и злобой, сколько демонстрацией своих чувств. Поэтому действия психопатических личностей истерического круга, часто нарушающие общественный порядок, выражаются в театральных позах, угрозах уничтожения окружающих предметов, показных попытках суицида и т. д., однако их поступки в целом менее опасны.

Как отмечает Г. К. Ушаков, нередко встречаются истерические психопаты с чертами повышенной возбудимости, тенденцией казаться «больше чем есть» в сочетании с преобладанием форм реагирования в виде обостренной раздражительности, гневливости. При варианте истерической психопатии с существенными волевыми нарушениями ведущими оказываются волевые расстройства в форме повышенной внушаемости, подчиняемости, доходящими до подражания в совокупности с детским упрямством 52. Это облегчает вовлечение в преступную деятельность лиц, обладающих такими особенностями.

Нужно отметить и такую черту личности психопатов истерического типа, как склонность к фантазированию. А. Г. Наку, М Г, Ревенко и Н. А. Опря отмечают, что у таких лиц фантазирование имеет место и не в связи с психотравмирующей ситуацией и вызывается желанием произвести впечатление, быть в центре внимания, порисоваться, однако любая жизненная неприятность усиливает эту тенденцию. Содержание  фантазирования

52 См.: Ушаков Г. К.  Пограничные нервно-психические расстройства М.: Медицина, 1978. С. 237—238.

99

 

определяется, с одной стороны, особенностями личности, а с другой — характером психотравмирующей ситуации 53.

Характерным для психопатов-истериков является аномальная способность вытеснять все, что не соответствует актуальной потребности, не устраивает их. Отсюда склонность к фантазированию и лживость, основанная на механизме вытеснения. Фантазирование и лживость дают им возможность удовлетворить основную тенденцию их личности — быть в центре внимания при любых условиях и даже в ущерб себе. Не случайно некоторые психопаты-истерики оговаривают себя в якобы совершенных преступлениях, лишь бы привлечь к себе интерес. Это выдает их низкую самооценку, неуверенность, смутное беспокойство, бессознательное ощущение собственной недостаточности, что окружающими часто ошибочно воспринимается как проявление чрезмерной самоуверенности.

С их лживостью и способностью к вытеснению из психики всего того, что по тем или иным причинам неприемлемо, связано то, что они нередко совершают необдуманные поступки и попадают в конфликтные ситуации, а иногда становятся и жертвами преступлений. Впрочем, их демонстративность, стремление бросаться в глаза также способствуют виктимизации, поскольку такое поведение пассивно провоцирует преступников. Жажда повышенной оценки приводит к тому, что они предпочитают даже негодование или ненависть безразличию или равнодушию.

Для психопатических личностей паранойяльного типа характерно образование сверхценных идей, которые занимают ведущее место в их психике. Им свойственна переоценка своей значимости, эгоцентризм, педантичность, прямолинейность, настойчивость, упорство, застревание на неприятных переживаниях, а также подозрительность, настороженность, ревность.

Образование сверхценных идей у них нередко связано с длительной психогенной ситуацией на работе, в быту, при решении каких-либо вопросов в государственных учреждениях и т. д. Весь образ жизни и устремления таких лиц начинают подчиняться доминирующей идее — достижению справедливости в своем «деле», и переживания в связи с этим становятся определяющими. Формируется гиперсоциальность, начинает утрачиваться критичность собственного поведения, в случае неудовлетворения нарастают склочность, мстительность, злобность, конфликтность, происходит накопление аффекта обиды, неприязни, что может разрядиться агрессивным поведением против «виновника бед» или связанных с этим лиц.

Сутяжничество — одна из главных особенностей личности психопатов паранойяльного круга. Как отмечает Т. П. Печерникова, сутяжные проявления у психопатических личностей могут выявляться как их реакция на определенную ситуацию. Такая реакция характеризуется узостью, конкретностью, прямой связью с ре-

53 См.: Наку А. Г., Ревенко М. Г., Опря Н. А. Указ. соч. С. 62.

100

 

альными травмирующими факторами, некоторой однотипностью проявлений, клиническая картина ее переплетается с реактивными наслоениями 54.

Представляется, что особенности личности и поведения психопатов паранойяльного типа во многом связаны с ригидностью и, возможно, повышенной тревожностью. Обратимся, например, к сутяжничеству, которое, на наш взгляд, представляет собой реакцию на какой-то внешний фактор, грозящий социальному (конфликтная ситуация на работе) или биологическому (конфликт в супружеской жизни, вызывающий ревность) их статусу. При этом реакция, конечно, выражается в объективно нелепых, анормальных формах. Ее можно рассматривать как психологическую защиту 55.

Для криминологии, особенно для исследований психологического механизма индивидуального преступного поведения психопатических личностей, большой интерес представляют данные о типах реакций таких личностей. Знание этих типов важно для разработки некоторых узловых положений предупреждения преступлений со стороны указанных лиц, методики криминологического прогнозирования.

Прежде всего, отметим, что указанным лицам свойственны общие закономерности психопатических проявлений независимо от типа этой аномалии, хотя, конечно, имеются различия в деталях. А. Г. Наку, М. Г. Ревенко и Н. А. Опря считают, что общие закономерности обусловлены образованием в трудных ситуациях сензитивных сверхценных переживаний, аффективно-волевыми расстройствами. На наш взгляд, эти закономерности связаны и с такими характерными чертами личности и поведения психопатов, как тревожность и дезадаптивность.

Указанные авторы рассматривают две формы реакций: 1. Смещенный аффект («реакция мимо»). Она не сопровождается борьбой мотивов, осознанием потребности действия и ясным представлением о целях и средствах деятельности. Поведение направлено как бы в сторону, и потерпевшими могут оказаться люди, не имевшие отношения к психогенному стимулу и ставшие «громоотводом». Поведение, таким образом, является замещающим. 2. Реакция протеста. Ее причина заключается в усилении психогенного травматизирования и выражается в агрессии, мести, суицидальных попытках, побегах из дома и бродяжничестве (характерных для подростков, воспитывающихся в неблагополучных семьях или в семьях, где принижается их личность), кражах «назло», порче имущества и т. д.56

54 См.: Печерникова Т. П. Сутяжнопаранойяльные состояния, их судебно-психиатрическая оценка: Автореф. дис. ... д-ра психол. наук. М 1969 С. 15.

55 См., напр.: Ратинов А. Р., Ефремова Г. X. Психологическая защита и самооправдание в генезисе преступного поведения//Личность преступника как предмет психологического исследования. М.: 1978. С. 44—62.

56 См.: Наку А. Г., Ревенко М. Г., Опря Н. А. Указ. соч. С. 76—99.

101

 

«Реакцию мимо», когда вспышка гнева обращена не столько на обидчика, сколько на случайное лицо, Г. К. Ушаков отмечает у психопатов тормозимого типа в астеническом варианте. Самолюбивые, глубоко переживающие свою ранимость, стеснительность, неполноценность, они постоянно пребывают в состоянии напряжения, которое легко поддерживается множеством неизжитых, мелких психотравмирующих влияний. Их внутреннее напряжение может проявиться в неожиданных вспышках агрессии 57. Г. К. Ушаков в качестве отдельного типа выделяет эксплозивные, эмоционально взрывчатые реакции, при которых сильные аффекты разряжаются «без задержки размышлением». Типичное проявление такой реакции — реакция «короткого замыкания», при которой аффективные импульсы превращаются в действия, минуя «переработку их личностью» 58.

П. Б. Ганнушкин считал, что есть эпилептоидный тип реакции. Он определял его следующим образом: под влиянием тяжкого переживания, больших неудач, огорчений у индивидуума развивается длительное расстройство настроения, которое выражается в озлобленности, гневливости. Он обнаруживает все отрицательные черты своей психики, старается выявить себя возможно жестче, возможно антисоциальнее, пренебрегает всеми правилами и навыками общежития. Эта борьба есть результат мести, чувства озлобления против общества. Она обладает всеми атрибутами постоянных свойств личности, а состояния, ее вызывающие, временны, преходящи 59.

Постепенно психопатические реакции становятся привычными и реализуются по различным поводам, часто незначительным, и в форме тяжких насильственных посягательств, и даже корыстных преступлений. В последнем случае кражи, например, носят демонстративный характер, но их мотивами является не корысть, а желание отомстить «обидчику». Поскольку же здесь почти всегда нарастает раздражение, озлобление, предупредительные и исправительные мероприятия желательно сопровождать медицинской помощью. Надо подчеркнуть, что подобные реакции возникают в детстве, что еще раз говорит о необходимости ранней профилактики правонарушений прежде всего путем создания наиболее благополучных условий формирования личности на первых этапах ее социализации.

Рассмотрим следующий пример.

Р. осужден по ст. 102, п. а, б. г, е, з и ст. 146, ч. 2 УК РСФСР.

Преступления совершил в 14 лет при следующих обстоятельствах. По предложению К., лидера преступной группы, совершавшей разбойные нападения на граждан, Р. нанес Г. 11 ножевых ранений в грудь, отчего тот скончался. Однако сам Р. ничего из

57 См.: Ушаков Г. К. Указ. соч. С. 189—190.

58            См.: Там же. С. 243—244.

59            См.: Ганнушкин П. Б. Указ. соч. С. 114—115.

102

 

похищенного себе не взял. Через три дня Р. убил одного из своих соучастников, заподозрив, что он может выдать их преступную группу.

Родители Р. живы и здоровы; он был единственным ребенком в семье. Отец злоупотреблял спиртными напитками, по характеру вспыльчивый и неуравновешенный. Мать отличалась мягкостью и пассивностью. Обстановка в семье была крайне тяжелой, отец часто избивал мать, даже когда она была беременной. С ребенком отец обращался жестоко, часто его наказывал, бил. Мать, напротив, жалела, очень любила, все разрешала ему. Ребенок рос здоровым, вовремя начал говорить и ходить. В школу пошел с 7 лет, учился очень неровно, до 5 класса хорошо, затем успеваемость снизилась, так как стал часто прогуливать уроки. Убегая из дома, отсутствовал иногда до 10 дней. Проводил время в сложившейся компании из более взрослых подростков. В ней были и взрослые, один из них ранее судим. Группа совершала разбойные нападения и кражи личного имущества граждан, причем Р. стремился участвовать в самых рискованных мероприятиях, отличался решительностью и смелостью.

В школе стремился лидировать среди сверстников. Своим поведением прославился на всю школу, срывал уроки, вел себя с учителями вызывающе и нагло. Считался хорошим рассказчиком, отличался фантазией. Придумывал на ходу разные истории о своих  похождениях, рассказывал их одноклассникам. Уже в начальной школе отличался мстительностью, нанесенные обиды не прощал. Мог длительное время вынашивать план мести, дожидаясь удобного случая. В классе с его мнением считались, одноклассники боялись, так как, если ему возражали, Р. нередко доходил до бешенства и бросался в драку. Причем он не считался

с физическим превосходством противника, мог один вступить в драку с несколькими. В классе Р. претендовал на роль неформального судьи,  определял, кто из  школьников поступил  «правильно» или «неправильно», определял меры наказания, жестоко мстил тем, кто был несогласен с его мнением.

Очень много читал, особенно по психологии и философии. Называет, например, таких авторов, как Белинский, Чернышевский, психологов Теплова, Анцыферову, Платонова и т. д.

Психическое состояние характеризуется тем, что контакту доступен, ориентирован полностью. О преступлении говорит с некоторой бравадой, считает, что поступил правильно, не раскаивается и содеянном. Память, внимание, интеллект сохранены. Очень общителен, охотно рассказывает о себе, всячески старается в беседе показать себя с положительной, по его мнению, стороны. Говорит, что он прекрасно умеет организовывать людей, хорошо в них разбирается, сразу видит, кто чего стоит. Характеризует себя как принципиального, целеустремленного и уверенного в себе человека. Признается, что обладает хорошими актерскими способностями: ему нетрудно кем-нибудь представиться, сыграть роль, если это необходимо в интересах дела.

103

 

По его словам, имеет очень много приятелей, круг друзей же небольшой, предпочитает их не менять; считает, что люди тянутся к нему, уважают его, он может успешно руководить ими. Очень враждебен к социальному окружению, не приемлет позитивные ценности. Высокая степень зараженности представлениями и ценностями преступной среды. Всячески старается показать себя в беседе профессиональным преступником, активно придерживающимся традиций уголовного мира, в связи с чем, очевидно, в разговоре часто употребляет жаргонные слова; все тело покрыто татуировками.

У Р. диагностирована психопатия с преобладанием паранойяльных черт и истерическими формами реагирования. В формировании психопатии ведущую роль сыграло неблагоприятное детство, в основном антиобщественная фигура отца, его постоянное пьянство, драки, избиение матери, жестокое обращение с Р. Такое поведение в качестве образца было воспринято и затем воспроизведено Р.

С учетом аккумуляции впечатлений детства (особенно свойственных для паранойяльных личностей) можно построить некоторые версии относительно мотивации, личностного смысла совершенных Р. преступлений и всей его жизни. Прежде всего, выдвинем гипотезу о мотивах совершения им при разбойных нападениях убийства с особой жестокостью и второго убийства соучастника. Можно высказать предположение, что он проявлял агрессию в отношении мужчин потому, что в них он видел отца, который унижал и бил его в детстве. Он унижал и бил и его мать, чем мог способствовать формированию у Р. определенного отношения к женщине. По-видимому, не случайно Р. говорит о женщинах крайне презрительно, в оскорбительных выражениях. Отметим, что подобные негативные оценки женщин вообще характерны для лиц, которые воспитывались в сходных условиях и впоследствии совершили тяжкие насильственные преступления. Это является одной из причин  дезидентификации  их личности.

Следовательно, анализ преступных действий Р. дает возможность предположить, что их ведущим мотивом была не корысть, так как из числа похищенного во время разбойных нападений Р. взял у одного из потерпевших только хороший складной нож. Данное обстоятельство свидетельствует, что он не имел корыстных намерений, поскольку нож для него был орудием агрессии и подавления других людей.

Очень важным фактом является то, что Р. все преступления совершал в группе лиц намного старше его, в том числе взрослых. Р. был не только самым младшим, но и самым низкорослым и очень слабым физически, поэтому для него была необходима демонстрация собственной храбрости, решительности и в целях повышения своего статуса, оказания впечатления на соучастников, что достаточно характерно для психопатов с сочетанием истерических и паранойяльных черт. Можно высказать гипотезу, что тенденция к доминированию в среде более взрослых

104

 

людей тоже связана с раннесемейной ситуацией, вероятно, попыткой показать свое превосходство над отцом.

В беседе Р. неоднократно говорил о том, что люди трусливы и завистливы, не заслуживают хорошего отношения, что они ненадежны и ожидать поддержки от них трудно. Эти высказывания («все люди враги») выдает сложившуюся у Р. стойкую концепцию враждебности окружающего мира и соответствующего отношения к нему. Такое мировосприятие возникло и развивалось с раннего детства, и его аффективной основой были, во-первых, поведение отца и, во-вторых, взаимоотношения отца и матери. Все это говорит об отчуждении обследованного от социальной среды. Он, по существу, одинок. Это подтверждается и результатами обследования Р. с помощью ММИЛ. Оно показало наличие у него стойкого ощущения недостаточности признания окружающих, что является одним из основных детерминирующих факторов его поведения. Характерно для него и сочетание двух разнонаправленных психологических тенденций; с одной стороны, конформизм, ориентация на внешние оценки, а с другой — нонконформизм, ориентация на собственные оценки. Это очень дисгармоничное сочетание, существенно затрудняющее успешную адаптацию. В итоге формируется поведение, которое позволяет сочетать обе тенденции. В этом случае, как показывает практика наших исследований, индивид стремится включиться в малую группу, где система ценностей совпадает с его внутренними установками, а сама группа нонконформна к более широкой среде. Поскольку поведение Р. в значительной степени определяется постоянным ощущением недостаточности признания, сочетающимся с представлением о своей исключительности (что, в свою очередь, следствие изначальной неуверенности в себе и собственной слабости, а поэтому форма психологической защиты), он стремится к доминированию и подчинению себе любой группы. Поэтому слова Р. о том, что у него много приятелей, круг же друзей небольшой, и он предпочитает их не менять, что люди тянутся к нему и уважают его и он может успешно руководить ими, следует понимать в прямо противоположном смысле, т. е. так, что он в вакууме.

Образовавшийся вакуум Р. заполняет адаптацией в преступной среде с помощью совершения наиболее опасных преступлений, веры в преступные «традиции», наличием очень многих татуировок, частым употреблением жаргона. Отрицая социально одобряемые ценности, он полностью принимает ценности антиобщественные и строит свое поведение в соответствии с ними. Он уверен, что именно в преступной среде существуют нормальные отношения, и поэтому тянется к ней. Нарушение их должно наказываться, и это служит дополнительным стимулом совершенного по его инициативе второго убийства.

Ведущей чертой личности Р. является тенденция к доминированию, свойственная истерическим и паранойяльным психопатам. Это во многом объясняет его драки в детстве, совершение

105

 

убийств. Чтение психологической литературы тоже можно объяснить тем, что из нее он пытался почерпнуть психологические знания для доминирования и управления окружением, а с другой стороны, поразить знакомых своими знаниями, что характерно для истерических психопатов.

Нельзя не обратить внимания на то, что Р. довольно развит, начитан, у него грамотная, развитая речь, интеллект сохранен. Поэтому можно думать, что, если бы социализация Р. с детства пошла по другому пути, он был бы совершенно другим человеком.

Олигофрены представлены в нашей выборке только лицами в степени легкой дебильности. Всех их можно разделить на две основные группы— с психопатизацией личности и без нее.

Для мышления олигофренов характерна конкретность, которая выражается в том, что они устанавливают связи между явлениями действительности по внешним признакам и, как правило, неспособны к абстрактному мышлению. Ими в основном усваиваются и используются понятия, имеющие конкретно-предметное значение. Содержательный анализ конкретных жизненных ситуаций им часто недоступен, они с трудом устанавливают причинно-следственные связи, слабо опираются на прошлый опыт, плохо прогнозируют последствия своих действий. Поэтому они недостаточно, односторонне усваивают содержание социальных, нравственных норм, регулирующих отношения между людьми. Это затрудняет адаптацию олигофренов, приводит к конфликтам со средой, а в силу внушаемости они легко подпадают под влияние других, в связи, с чем оказываются вовлеченными в преступную деятельность. К тому же в связи с нарушениями мыслительных процессов они не всегда способны адекватно оценить складывающиеся ситуации и предвидеть последствия своих поступков.

Память олигофренов недостаточна как для запоминания, так и для воспроизведения сложных событий и смыслового материала. Именно поэтому они редко строят свое поведение с опорой на прошлый опыт, который плохо запоминают и который обычно состоит из достаточно конкретных знаний примитивно-бытового характера.

Швейцарский психиатр Е. Блейлер писал: «Олигофрения отличается от всех других душевных болезней тем, что вследствие недостаточного усвоения опытного материала у них в детстве образуются скудные и ненадежные представления и понятия, а с другой стороны, и тем, что с имеющимся опытным материалом они не в состоянии достаточно оперировать вследствие того же наличия убожества в ассоциативных связях» 60.

Из-за нарушения мыслительных процессов они не могут усвоить знания, имеющие регулятивную функцию. В то же время конкретные знания усваиваются ими только при постоянном мно-

60 Блейер Е. Руководство по психиатрии. Берлин, 1920. С. 485.

106

 

гократном повторении в русле привычного, рутинного для данного индивида образа жизни. Обследование показало, что уровень школьных знаний лиц, страдающих дебильностью, не соответствует числу законченных классов. На протяжении всех лет обучения они сильно отстают от своих сверстников, учатся плохо, школьную программу усваивают с большим трудом или, особенно в старших классах не одолевают вообще. Так, один из изученных нами преступников, который окончил 8 классов, не знал таблицы умножения. Предупредительно-воспитательная работа с этой категорией правонарушителей обязательно должна строиться с учетом этого факта.

Для дебилов характерны дефекты речи: косноязычие, неумение четко, правильно и понятно выразить свою мысль, невладение фразовой речью, ограниченный запас слов, нарушение смысловой стороны речи (неправильное употребление слов) даже при достаточном их запасе, дизартрия (неправильное произнесение слов). Речь их маловыразительна, монотонна, односложна, в ней преобладают речевые штампы, короткие, часто аграмматично построенные фразы.

Одним из основных проявлений психического недоразвития при олигофрении является недостаточность психомоторики, что обнаруживается при выполнении олигофренами дифференцированных и точных движений. Вообще их движения замедленны, угловаты, однотипны, неловки, неритмичны. Мимика и пантомимика отличаются однообразием, бедностью, невыразительностью. Характерны «тупое», маскообразное выражение лица и глаз, иногда нарушение строения черепа, дефекты век и наружного уха в сочетании с внешней неопрятностью и неряшливостью как следствием несоблюдения элементарных санитарно-гигиенических норм.

Все это существенно затрудняет для олигофренов взаимоотношения с людьми начиная с детских лет, препятствует реализации познавательных функций и приобретению нового опыта, а с другой стороны — вызывает озлобление и замкнутость. Последнее приводит их к отгороженности и изоляции как способу психологической защиты, при которой формируется подозрительность и недоверчивость, а среда воспринимается как враждебная. Эта установка имеет под собой реальные основания в отношении к ним окружающих, особенно в подростковом возрасте. Однако следует отметить, что отгороженность у олигофренов имеет свою специфику. Это не просто уход в себя, как в других случаях, а бессознательное формирование дистанции между собой и средой. Но среда для них обладает большой мотивирующей силой, и поведение, поэтому в основном зависит от окружения, т. е. в значительной мере управляется внешними воздействиями. Это существенное противоречие, конечно, не осмысливается олигофренами, но весьма затрудняет усвоение и аккумуляцию социального опыта, подавляет его регулирующие функции, способствует нарушениям интеллектуального и волевого самоконтроля, а так-

107

 

же, что очень важно, детерминирует конфликты с внешним миром.

Именно отгороженность и аффективная напряженность вследствие нарушения межличностных связей являются ведущими чертами их личности.

Указанные обстоятельства позволяют понять субъективные детерминанты совершения олигофренами столь характерных для них преступлений, как изнасилования. Эти особенности препятствуют установлению нормальных контактов с женщинами, обычно вызывая их отрицательные реакции в виде насмешливого, пренебрежительного отношения, отвращения или жалости. К тому же олигофрены в силу отмеченных недостатков неспособны, как правило, ухаживать и склонны добиваться желаемого наиболее примитивными, но именно им доступными способами. Как отмечают почти все психиатры, у них недоразвита способность подавлять свои влечения.

Для криминологического анализа олигофрении отметим и такую характерную для этих лиц черту, как импульсивность поведения. Отсюда насилие как реакция на внешние раздражители при слабой способности осмысливания последних и предвидения последствий своих поступков. Другая типичная особенность — повышенная внушаемость, что, несомненно, связано с интеллектуальной недостаточностью. Как следствие этого — относительно легкое вовлечение олигофренов в совершение преступных действий, причем таких, которые не требуют сложных мыслительных операций (кражи, грабежи и разбои, совершаемые примитивными способами, участие в групповых хулиганских действиях, нанесение телесных повреждений по указаниям других лиц и т. д.). Как свидетельствует анализ уголовных дел, олигофрены особенно часто играют роль непосредственных исполнителей преступных действий.

Вместе с тем отметим еще некоторые черты личности олигофренов, которые необходимо учитывать в работе по предупреждению преступной деятельности этих лиц, расследованию и судебному рассмотрению совершенных ими преступлений, их исправлению и перевоспитанию: 1) они способны неплохо ориентироваться в некоторых, обычно простых обстоятельствах, конкретных, привычных для них ситуациях; 2) некоторые из них проявляют тенденцию преувеличивать выраженность имеющейся у них интеллектуальной недостаточности с целью получения определенных выгод или ухода от конфликтных ситуаций.

Приведем пример. Л., страдающий легкой дебильностью, был признан виновным в хищениях государственного имущества. Он, работая на обувном комбинате, вместе с соучастниками часть производимой там продукции сбывал на рынках. Получаемые средства ими частично присваивались. Хищения совершались Л. длительное время и приобрели для него, можно сказать, рутинный характер, т. е. он постоянно осуществлял одни и те же привычные действия: шил обувь и продавал ее. Такое поведение не тре-

108

 

бовало особых умственных усилий, тем более что ему помогали соучастники. Здесь нельзя не вспомнить наблюдение Крафт-Эбинга в отношении умственно отсталых лиц: «...свое заученное, привычное занятие он оказывается способным вести хорошо — и даже, если оно чисто механическое, то случается, что он ведет его превосходно, и именно потому, что он посвящает этому занятию все свое внимание и не отвлекается ничем» 61.

Сказанное о психологических особенностях олигофренов может быть проиллюстрировано следующим примером.

Г. осужден за покушение на изнасилование и убийство с целью сокрытия преступления шестилетней М. Потерпевшей было нанесено множество ранений в разные части тела. Г. объяснить свои действия ни в процессе расследования и судебного рассмотрения, ни во время обследования не мог.

Судебно-психиатрическая экспертиза показала: наследственность психическими заболеваниями не отягощена. До двухлетнего возраста рос и развивался нормально, не отставая от сверстников. Перенесенных в детском возрасте заболеваний не помнит. В двухлетнем возрасте перенес испуг. Со слов матери, годовалый бычок свалил и катал его по земле. С этого времени стал беспокойным, часто кричал, беспричинно плакал, падал на пол, с трудом успокаивался. До десятилетнего возраста страдал недержанием мочи. В школу пошел с восьми лет. К этому возрасту стал спокойнее, был замкнут, молчалив, странностей в поведении не отмечалось.

Как видно из школьной характеристики, на протяжении всех лет обучения знания у испытуемого были очень слабыми, учебный материал усваивал с трудом, не мог самостоятельно выразить свои мысли. В поведении всегда был уравновешен, никого не обижал, школьного режима не нарушал, но ни с кем не дружил, так как был слишком замкнут. Со слов матери, школьную программу усваивал с трудом, часто не понимал правил, постоянно испытывал затруднения в решении задач и примеров. В школе оставался на второй год в пятом и шестом классах. Дома охотно помогал родителям, любил физический труд. После окончания восьмого класса работал в электроцехе учеником электромонтера, рабочим электроцеха. Затем ему был присвоен разряд электромонтера.

Согласно характеристикам с места работы, в период обучения на электромонтера показал себя дисциплинированным, трудолюбивым, но обнаружил слабые навыки и знания в работе. Был малоинициативным, но к работе относился добросовестно. Наряду с работой в электроцехе Г. учился в девятом классе школы рабочей молодежи, где характеризовался как замкнутый человек, не проявляющий к занятиям интереса; его кругозор оставался очень ограниченным, знания — очень слабыми. Пропускал уроки, что не всегда объяснял.

61 Крафт-Эбинг Р. Указ. соч. С. 857.

109

 

Во время обследования на призывной комиссии военкомата у испытуемого было выявлено несоответствие запаса знаний полученному образованию. Он с трудом выполнял арифметические действия в пределах ста, часто допускал ошибки, не мог объяснить смысла пословиц и поговорок, обнаружил конкретное мышление с затруднением в процессах обобщения. Заключение комиссии: дебильность средней степени. От службы в армии освобожден. В дальнейшем проживал с родителями, спиртными напитками не злоупотреблял.

Следует отметить, что наиболее близким человеком для Г. являлся его отец, которому он очень доверял и который обычно направлял его поведение, что позволяет предположить идентификацию именно с отцом. Последний являлся как бы главным каналом связи между Г. и окружающим миром. Не случайно после совершения преступления он обо всем сразу рассказал отцу. После осуждения Г. быстро деморализовался, опустился, перестал соблюдать элементарные гигиенические правила.

Психическое состояние Г. характеризуется тем, что он правильно ориентирован в месте, пространстве и времени относительно собственной личности. В поведении с окружающими чаще пассивен, однако легко ориентируется в социально-бытовых вопросах. В беседе с врачом охотно сообщает сведения о своей жизни, старается заострить внимание врача на том, что он с детства психически больной, неполноценный, в разговоре часто отмечает, что плохо учился («ничего не понимаю», «не имею понятия»), преувеличивает имеющиеся у него психические нарушения.

О преступлении говорит крайне неохотно, становится напряженным, волнуется, часто повторяет «не знаю, не помню», смущается, краснеет, отводит глаза, стремится перейти на другую тему. Суждения поверхностны, примитивны.

Согласно заключению судебно-психиатрической экспертизы, у Г. обнаруживаются последствия органического поражения головного мозга, легкая степень дебильности с психопатизацией.

Психологическое изучение обнаружило у Г. ограниченный запас общих сведений и знаний, признаки интеллектуальной недостаточности. Кроме того, он эмоционально неустойчив, у него могут возникать импульсивные реакции в виде неожиданных вспышек агрессии. Отсутствует четкое представление о том как он должен вести себя в той или иной ситуации. Г. легко внушаем, может пойти на поводу и поэтому его могут использовать как исполнителя преступных действий. К тому же он плохо прогнозирует последствия своих поступков.

Обследование Г. говорит о том, что для него типичны дезадаптация, слабая включенность в среду, отсутствие четкого представления о том, как вести себя. Десоциализация, неумение прогнозировать последствия развития ситуаций наступают как следствие дезадаптации: нарушения реальной и правильной оценки окружающей обстановки. Г. свойственны высокое внутреннее напряжение, состояние постоянной фрустрации, замкнутость, угрю-

110

 

мость, ощущение враждебности окружающего мира, соответствующие аффективные установки. Все это связано с его изоляцией. В то же время у Г. выявлены неустойчивость в достижении цели, поверхностность, а также податливость, покорность, уступчивость в сочетании с боязливостью, чувством неполноценности. Таким образом, совершение Г. преступления может быть объяснено тем, что потерпевшая была легко доступна и не оказывала сопротивления. Покушение на изнасилование преследовало цель удовлетворения сексуальной потребности, блокированной в отношении взрослых женщин. Постоянная недоступность последних и их презрительное отношение к нему приводили к накоплению аффективных переживаний, которые, по-видимому, достигли критического уровня и требовали выхода. Аккумуляция фрустрации происходила вследствие, с одной стороны, изоляции от среды, ощущения собственной неполноценности, а с другой — невозможности удовлетворения полового влечения обычным путем. Можно предположить, что убийство потерпевшей совершено не только с целью сокрытия покушения на изнасилование (девочка его знала), но и в результате разрядки аффективного напряжения. То, что Г. покушался на изнасилование знакомой, несомненно, свидетельствует о том, что он мало прогнозировал последствия своих действий. Могут возразить, что он, тем не менее, мог предвидеть такие последствия и поэтому уже заранее принял решение убить потерпевшую. Однако такое  предположение в отношении Г., страдающего олигофренией, недостаточно обосновано, поскольку у него, как уже отмечалось, весьма ограничены способности к прогнозированию. Отсутствие такой способности у него проявляется и в том, что он, по его же словам, совершил это преступление «случайно». Последнее нужно понимать не дословно, а интерпретировать таким образом, что у него не было предварительно обдуманного намерения изнасиловать кого-либо. Умысел возник внезапно, когда он на окраине поселка встретил девочку, которая была одна.

Таким образом, психологические особенности преступников с психическими аномалиями представляют собой сложную научную проблему. Ее успешное познание зависит от многих факторов, в том числе от собственно психологических исследований и достижений самой психиатрии. Криминологическая разработка указанной проблемы на эмпирическом уровне (с последующей теоретической интерпретацией) должна, как убеждает наш опыт, охватывать и некоторый массив наблюдений, и углубленное монографическое изучение конкретных лиц. Последнее позволит вскрыть глубинные причины и механизмы преступного поведения правонарушителей с дефектами психики. Здесь центральной проблемой является мотивация такого поведения. Именно познание мотивации, и в первую очередь мотивов преступлений, позволит не только понять их субъективные детерминанты, но и разработать вопросы их предупреждения, исправления и перевоспитания преступников.

111

 

 

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

УГОЛОВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЛИЦ С ПСИХИЧЕСКИМИ АНОМАЛИЯМИ

1. Соотношение невменяемости и вменяемости

 

Уголовная ответственность лиц с психическими аномалиями наступает на общих основаниях в рамках применения норм уголовного и уголовно-процессуального законодательства. Она тесно связана с невменяемостью и вменяемостью в уголовном праве и с судебно-психической экспертизой в уголовном процессе. Например, выяснение соотношения невменяемости и вменяемости очень важно для ответа на вопрос о том, кто и какую ответственность должен нести из числа лиц, имеющих психические аномалии, в случае нарушения норм Особенной части Уголовного кодекса. Определение границ невменяемости и вменяемости, кроме того, важно для разрешения спорного вопроса об уменьшенной вменяемости, которая может быть констатирована у лиц, имеющих аномалии психики. Невменяемость и вменяемость также тесно связаны с судебно-психиатрической экспертизой, с задачами и компетенцией эксперта-психиатра, следователя и суда при расследовании и рассмотрении дел и разрешении вопроса об уголовной ответственности этой категории лиц.

Действующее уголовное законодательство и доктрина уголовного права исходят из того, что лицо, находящееся в состоянии невменяемости при совершении им общественно опасного деяния, не несет уголовной ответственности и наказания, к такому лицу могут быть применены лишь принудительные меры медицинского характера. Эти принципиальные положения зафиксированы в советском уголовном законодательстве, начиная с первого акта, в котором разрешались вопросы Общей части уголовного права—в Руководящих началах по уголовному праву РСФСР, принятых в 1919 г. В ст. 14 Руководящих начал указывалось, что «суду и наказанию не подлежат лица, совершившие деяние в состоянии душевной болезни или вообще в таком состоянии, когда совершившие его не отдавали себе отчета в своих действиях». Эти положения были повторены в первых уголовных кодексах союзных республик (например, ст. 17 УК РСФСР 1922 г., ст. 17 УК Украинской ССР 1922 г.). Однако критерии невменяемости не оставались неизменными по мере разработки доктрины уголовного права и уголовного закона.

Более развернутая формула невменяемости была приведена в ст. 7 Основных начал уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1924 г. В ней говорилось о том, что меры

112

 

медицинского характера подлежат применению в отношении лиц, совершивших преступления в состоянии хронической душевной болезни или временного расстройства душевной деятельности или в таком болезненном состоянии, когда они не могли отдавать себе отчета в своих действиях или руководить ими. В уголовных кодексах союзных республик были воспроизведены положения Основных начал с той лишь разницей, что в Основных началах речь шла о невменяемости как условии применения меры медицинского характера, а в УК союзных республик о невменяемости говорилось (с некоторыми терминологическими различиями) как об условии освобождения от наказания. Только в ст. 10 УК УССР было внесено существенное уточнение. В ней речь шла не «о совершении преступления» невменяемым лицом, а о совершении таким лицом «общественно опасного деяния». (Далее для удобства мы пользуемся принятым в законе термином «состояние невменяемости», хотя он и не является достаточно точным, поскольку речь идет не о состоянии лица, а о его отношении к совершенному им общественно опасному деянию.)

Принятые в 1958 г. Основы уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик дали более полную характеристику понятия невменяемости. В ст. 11 Основ указывается, что «не подлежит уголовной ответственности лицо, которое во время совершения общественно опасного деяния находилось в состоянии невменяемости, т. е. не могло отдавать себе отчета в своих действиях или руководить ими вследствие хронической душевной болезни, временного расстройства душевной деятельности, слабоумия или иного болезненного состояния». Эта формула невменяемости воспроизведена во всех уголовных кодексах союзных республик, принятых в 1959—1961 гг.

Таким образом, из закона следует, что невменяемость характеризуется двумя критериями: медицинским (биологическим) и психологическим (юридическим). Наличие только одного медицинского критерия не дает достаточных оснований для признания лица невменяемым. Это объясняется тем, что психическое заболевание само по себе не свидетельствует о невменяемости лица, например при некоторых пограничных состояниях, когда оно сохраняет способность отдавать отчет в своих действиях и руководить ими. Только наличие двух упомянутых критериев, которые «сочетаются не механически, а органически» 1, дает возможность сделать обоснованный вывод о невменяемости.

Медицинский (биологический) критерий невменяемости имеет в виду наличие у лица хронической душевной болезни, временного расстройства душевной деятельности, слабоумия или иного болезненного состояния.

К хронической душевной болезни относятся эпилепсия, шизофрения, прогрессивный паралич и некоторые другие, трудноизлечимые или неизлечимые заболевания.

1 Фейнберг Ц. М. Учение о вменяемости и невменяемости в различных школах уголовного права ж судебной психиатрии. М., 1946. С. 10.

113

 

Временное расстройство душевной деятельности — это кратковременное или само по себе проходящее заболевание. К ним относятся «бессознательные состояния», понимаемые буквально, т. е. состояния отсутствия сознания (В. Трахтеров), а также патологический аффект, патологическое опьянение, некоторые виды острых психических расстройств (например, алкогольный делирий) и др.

Слабоумие, как недостаток психики, вполне обоснованно включено в число признаков медицинского критерия, так как в зависимости от степени умственного недоразвития или снижения его может свидетельствовать о невменяемости.

Иное болезненное состояние — это расстройство душевной деятельности, которое может быть как хроническим, так и временным, К ним относятся, например, некоторые формы психопатии, психические расстройства, вызванные инфекционными заболеваниями 2.

Любое из перечисленных заболеваний или недостатков психики в отдельности может оказаться достаточным для признания наличия медицинского критерия невменяемости.

В целом современная формулировка медицинского критерия невменяемости охватывает, по существу, все варианты психической патологии 3.

Психологический (юридический) критерий невменяемости включает отсутствие у лица способности отдавать себе отчет в своих действиях (интеллектуальный признак) или руководить ими (волевой признак). Для наличия психологического критерия достаточно одного из этих признаков.

Интеллектуальный признак свидетельствует о том, что лицо, совершившее то или иное конкретное действие, опасное для общества, «не понимало фактической стороны своих действий или не могло сознавать их общественный смысл»4. В литературе было высказано мнение о том, что интеллектуальный признак должен включать противоправность деяния как обстоятельство, которое лицо не осознает5. С этим трудно согласиться. Дело в том, что непонимание противоправности может и не быть результатом психического заболевания или недостатка психики, а свидетельствовать лишь о незнании закона, что, как известно, не освобождает от ответственности. Кроме того, включение противоправности наряду с общественной опасностью в интеллектуаль-

2 Более подробно о содержании медицинского критерия см.: напр..: Трахтеров В. С. К вопросу о критериях невменяемости//Учен. зап. Харьк. юрид. ин-та, 1948. Вып. 3. С. 111—123; Морозов Г. В. Невменяемость // БМЭ. 3-е изд. 1981. Т. 16. С. 242—243; Морозов Г. В., Печерникова Т. Т., Шостакович Б. В. Методологические проблемы вменяемости—невменяемости // Проблемы вменяемости в судебной психиатрии. М., 1983. С. 4—9.

3 См.: Морозов Г. В., Печерникова Т. П., Шостакович Б. В. Указ. соч. С. 5.

4 Курс советского уголовного права. Часть общая. Преступление. М.: Наука. 1970. Т. 2. С. 239.

5 См.: Трахтеров В. С. Формула невменяемости в УК УССР//Вести, сов. юстиции. 1923. № 6. С. 152.

114

 

ный признак привело бы к их противопоставлению и путанице, а включать только противоправность по приведенным соображениям нет оснований.

Волевой признак психологического критерия невменяемости состоит в неспособности лица руководить своими действиями. Это самостоятельный признак, который и при отсутствии интеллектуального признака может свидетельствовать о наличии психологического критерия невменяемости. Не случайно в законе между этими признаками стоит союз «или». Практика свидетельствует о том, что лицо, совершившее общественно опасное деяние, при определенном состоянии психики может отдавать себе отчет в своих действиях, у него «сохраняется формальная оценка событий, их понимание, но снижается, а иногда утрачивается способность удержаться от поступка, руководить своими действиями6. В таких случаях на основании одного волевого признака можно судить о наличии психологического критерия невменяемости. С другой стороны, неспособность отдавать себе отчет в своих действиях (интеллектуальный признак) всегда свидетельствует о наличии волевого признака — неспособности руководить этими действиями и, следовательно, о наличии психологического критерия невменяемости.

Доктрине еще известен эмоциональный признак психологического критерия невменяемости, который не находит своего отражения в законодательстве. Объясняется его отсутствие в формуле невменяемости тем, что расстройство эмоциональной сферы в сильной степени сопровождается расстройством интеллекта или воли либо того и другого одновременно. Поэтому, когда возникает серьезное расстройство эмоциональной сферы, по общему правилу обнаруживаются интеллектуальный или волевой признаки психологического критерия7.

Принципиальное значение имеет вопрос о содержании психологического критерия. Было высказано мнение о том, что его содержание является медицинским, поскольку «неспособность человека отдавать отчет в своих действиях и руководить ими и составляет основную сущность как психической болезни вообще, так и временного расстройства душевной деятельности» 8. Ту же мысль несколько иначе выразил Д. Р. Лунц: «Применение юридического (психологического) критерия составляет собственно судебно-психиатрическую оценку» 9. Это, по существу, правильные положения, но они не опровергают правового аспекта пси-

6 Морозов Г. В., Печерникова Т. П., Шостакович В. В. Указ. соч. С. 9.

7 См.: Курс советского уголовного права. Часть общая. Л.- Изд-во ЛГУ 1968. Т. 1. С. 376.

8 Случевский И. Ф. О понятии невменяемости и спорных вопросах, с этим понятием связанных // Теоретическая конференция по вопросам борьбы с общественно» опасными действиями несовершеннолетних и невменяемых. Л.: Изд-во ЛГУ, 1956. С. 15.

9 Лунц Д. Р. Критерии невменяемости в практике судебно-психиатрической экспертизы: Автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. М., 1958. С. 21.

115

 

хологического критерия, а лишь утверждают, что психологический критерий имеет и медицинский аспект. Оба эти аспекта психологического критерия решают одну и ту же задачу: могло ли лицо при совершении деяния отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими? 10

Попытка выделить в психологическом критерии невменяемости медицинский и правовой аспекты была предпринята Б. А. Протченко. Он называл их «признаками», хотя в психологическом критерии уже есть интеллектуальный и волевой признаки, но дело не в этом. При правильном подходе к решению вопроса в принципе Б. А. Протченко допустил две существенные неточности. Применение медицинского и правового аспектов психологического критерия он рассматривает изолированно — как параллельно действующие, независимые категории. Между тем их действие последовательное, причем выводы из результатов применения медицинского аспекта являются базой для применения правового аспекта психологического критерия.

И далее, рассматривая применение правового аспекта психологического критерия невменяемости, Б. А. Протченко ставит знак равенства между невменяемостью, с одной стороны, и невиновностью — с другой. Исходя из этой позиции, он предлагает включить в закон следующее понятие невменяемости: «Невменяемость — это признанная судом невиновность и неответственность лица, которое во время совершения общественно опасного деяния, предусмотренного уголовным законом, в силу своего психического состояния, вызванного хронической душевной болезнью, временным расстройством душевной деятельности, слабоумием или иным болезненным состоянием, не могло отдавать себе отчета в своих действиях или руководить ими» 11.

Можно, разумеется, говорить, что невменяемый невиновен, когда речь идет не о точных юридических категориях. Но когда предлагается юридическое решение проблемы, с этим согласиться нельзя. Прав С. Н. Шишков, который по поводу данного предложения пишет: «Признав невменяемость невиновностью, противоположное по значению понятию невменяемости с неизбежностью придется отождествлять с виновностью. Вывод о неправомерности отождествления этих понятий не подлежит сомнению» 12. Кроме того, с предложением Б. А. Протченко нельзя согласиться и по другим, причинам. Категория невиновности неприменима к общественно опасному деянию, в котором фактически нет субъекта и нет состава преступления, и, следовательно, вопрос о виновности не возникает. Категория невиновности

10               Подробнее по данному вопросу см. § 3 данной главы.

11 Протченко Б. А. Принудительные меры медицинского характера по советскому уголовному праву: Автореф. Дис канд. юрид. наук. М., 1979. С. 9—11.

12               Шишков С. Н. Понятие вменяемости и невменяемости в советском праве: (Некоторые концепции и аспекты) // Проблемы вменяемости в судебной психиатрии. С. 31.

116

 

может быть отнесена только к вменяемому лицу, когда отсутствует его вина в содеянном, когда оно действовало невиновно, т. е. при отсутствии умысла или неосторожности. Невиновным может быть только то лицо, которое в принципе может быть признано виновным. Иными словами, термин «невиновен» неприменим в соответствии с его точным смыслом к лицу, которое признано невменяемым. Следовательно, невменяемость исключает не вину лица, совершившего общественно опасное деяние, а его уголовную ответственность за это деяние, не содержащее состава преступления.

Высказываясь против отождествления невиновности и невменяемости, С. Н. Шишков вместе с тем считает, что невменяемость нельзя сводить к психологическому состоянию субъекта общественно опасного деяния. Он полагает, что невменяемым человек «признается», тогда, как его психическое состояние существует объективно, независимо от чьего-либо признания, и предлагает провести аналогию с понятием недееспособности, которая является определенным правовым состоянием, признанным судом, и не эквивалентна психическому состоянию субъекта. При таком подходе невменяемость уже не особое психическое состояние, которое всегда объективно и не зависит от воли законодателя или судьи, а особое правовое состояние человека, признанное за ним со стороны государства. При таком понимании невменяемости «невозможность признать душевнобольного виновным и ответственным включается в качестве составного элемента в ее содержание, а особое психическое состояние (неспособность отдавать себе отчет в своих действиях или руководить ими) выступает ее фактическим основанием, т. е. невменяемость есть невозможность признать лицо виновным и ответственным вследствие его психического расстройства. Только при таком решении вопроса можно с уверенностью и без всяких оговорок утверждать, что невменяемость — понятие юридическое» 13.

Автор, по нашему мнению, прав только в одном, что невменяемость лица, совершившего общественно опасное деяние, существует объективно, независимо от эксперта, следователя или суда. Но из этого правильного положения следуют совсем не те выводы, которые он пытается сделать. Объективное существование невменяемости означает, что в момент совершения лицом общественно опасного деяния она не могла быть «правовым состоянием», о ней суд даже не знал. Очевидно, что во время совершения деяния лицом невменяемость его была не чем иным, как определенным психическим состоянием (закон говорит о «состоянии невменяемости»). Изменится ли невменяемость по своим качествам от того, что ее констатирует эксперт, следователь или суд? Думается, что нет. Не изменится она и от того, что суд установит юридический факт невменяемости в момент совершения лицом общественно опасного деяния. Невменяемость от этого, как таковая, не превратится в «правовое состояние»

13 Там же. С. 31—32.

117

 

лица. Она станет юридическим фактом, который окажет влияние на правовое состояние этого лица. Иными словами, правовое состояние лица является последствием признания его невменяемым. Оно зависит, далее, от решения суда, применить ли, например, принудительные меры медицинского характера.

Не подтверждает позицию С. Н. Шишкова и ссылка на аналогию невменяемости с недееспособностью. Это совершенно различные правовые категории, перед которыми ставятся разные задачи. Признание лица недееспособным всегда относится к будущему и означает лишение его возможности вступать в какие-то правоотношения. Признание лица невменяемым всегда относится к прошлому и имеет в виду ранее совершенное конкретное общественно опасное деяние. В первом случае решается задача лишения лица определенных прав, во втором — установить наличие или отсутствие преступления. И наконец, о правовой природе невменяемости. Представляется, что невменяемость — безусловно, «без каких-либо оговорок» — понятие юридическое. Более того, это уголовно-правовая категория. Об этом свидетельствует следующее: невменяемость и ее критерии установлены уголовным законом; невменяемость служит основанием освобождения лица, совершившего общественно опасное деяние, от уголовной ответственности и наказания; судебно-психиатрическая экспертиза назначается по решению органов следствия и суда; закон предусматривает случаи обязательного назначения судебно-психиатрической экспертизы; признать лицо невменяемым может только суд; признание лица невменяемым является юридическим фактом, влекущим для него правовые последствия.

Невменяемость необходима только в сфере применения: уголовного и уголовно-процессуального законодательства. Для медицины, в том числе для психиатрии, сама по себе невменяемость беспредметна, она не нужна. Медицинские вопросы невменяемости решает, как известно, судебная психиатрия, играющая вспомогательную, хотя и важную роль в осуществлении правосудия по уголовным и гражданским делам.

Рассмотрение критериев невменяемости и выяснение ее правовой природы позволяют прийти к выводу о том, что формулировка действующего законодательства о критериях невменяемости является вполне удачной и может быть положена в основу определения невменяемости в советском уголовном праве. Невменяемость — это психическое состояние лица, заключающееся в его неспособности отдавать себе отчет в своих действиях, бездействии (сознавать фактическую сторону и общественную опасность деяния) и руководить ими вследствие болезненного состояния психики или слабоумия, результатом которой является освобождение от уголовной ответственности и наказания с возможностью применения по решению суда принудительных мер медицинского характера 14.

14 Подробнее о невменяемости см.: Шахриманъян И. К. Невменяемость по

118

 

Законодательство и доктрина советского уголовного права во всех случаях признания невменяемости исключают уголовную ответственность. В связи с этим возникает вопрос: как быть с лицом, которое с целью совершения преступления привело себя в состояние невменяемости? Этот вопрос имеет не только теоретическое, но и практическое значение. Приведем пример. М., будучи наркоманом, решил совершить разбойное нападение на квартиру, куда он ранее заходил и знал, что там имеются деньги и ценности. Вооружившись охотничьим топориком, М. пришел в эту квартиру, где принял две таблетки наркотического вещества. Через некоторое время М. убил находившуюся в квартире Г. и покушался на убийство С, причинив последней тяжкие телесные повреждения. Совершив эти действия, М. скрылся, но вскоре был задержан. Назначенная судебно-психиатрическая экспертиза пришла к выводу о том, что М. во время лишения жизни Г. и причинения тяжких телесных повреждений С. был невменяем. Суд признал, что М. совершил указанные действия в отношении Г. и С. в состоянии невменяемости, и квалифицировал его действия только как приготовление к разбойному нападению.

Правильно ли поступил суд? Решение суда представляется спорным. Оно правильно, если считать, что суд, верно, истолковал ст. 12 УК Киргизской ССР. В ней говорится, что «лицо, совершившее преступление в состоянии опьянения, не освобождается от уголовной ответственности», и суд признал, что здесь имеется в виду только алкогольное опьянение и исключается наркотическое. Однако, по нашему мнению, в ст. 12 Основ уголовного законодательства, которую воспроизводит ст. 12 УК Киргизской ССР, речь идет о любом опьянении включая наркотическое. И с этой позиции решение суда нельзя признать правильным. Как отмечалось в литературе, любая степень опьянения не имеет никакого отношения к вменяемости, в законе говорится лишь о том, что состояние опьянения не освобождает от ответственности 15. С нашей точки зрения, данный вопрос должен быть решен путем включения в закон специальной нормы, которая бы предусматривала исключение применения положений о невменяемости, если лицо привело в состояние расстройства свое сознание любым способом с намерением совершить преступление. Такого или аналогичного содержания нормы имеются, например, в уголовных кодексах ПНР (§ 3 ст. 25), ЧССР (§ 12), Швейцарии (ст. 12). В случае принятия подобной нормы каждый раз необходимо было бы устанавливать, что речь идет о предумыш-

 

советскому уголовному праву. Дис. ... канд. юрид. наук. Л., 1961; Лунц Д. Р. Проблема невменяемости в теории и практике судебной экспертизы. Мл Медицина, 1966; Руководство по судебной психиатрии. М.; Медицина, 1977; Михеев Р. И. Проблемы вменяемости и невменяемости в советском уголовном праве. Владивосток, 1983.

15 См: Тимофеев Н. Н., Тимофеев Л. Н. Содержание и объем работы эксперта-психиатра // Правоведение. 1971. № 5. С. 82.

119

 

ленном преступлении, совершить которое лицо решило, находясь в здравом рассудке.

Принятие такой нормы имело бы значение и для целей общего и специального предупреждения.

В отличие от невменяемости, формулировка которой достаточно четко обрисована в законе, вменяемость в законе (ч. 2 ст. 11, ст. 58 УК РСФСР, ст. 79 и 305 УПК РСФСР) упоминается лишь как само собой разумеющееся требование, которое должно соблюдаться при привлечении к уголовной ответственности и наказании лица, совершившего преступление. Очевидно, что законодатель исходит из того, что для практических целей достаточно определить формулу невменяемости. Такой же взгляд распространен среди большинства практических работников. Как отмечает Р. И. Михеев, почти 60% из 150 опрошенных работников органов уголовной юстиции, по существу, придерживаются этой точки зрения16. Она встречается и в учебной литературе; утверждается, например, что «понятие вменяемости вытекает из определения невменяемости» 17.

Такой подход представляется утилитарным и упрощенным. В литературе отмечалось, что «вменяемость нельзя рассматривать антигипотезой невменяемости» 18. Хотя вменяемость, в конечном счете призвана решать ту же задачу, что и невменяемость: обеспечить уголовную ответственность и наказание только тех лиц (совершивших деяния, опасные для общества), которые по состоянию психического здоровья способны нести такую ответственность; она является самостоятельной проблемой советского уголовного права и имеет специфические черты.

По своим философским истокам вменяемость тесно связана с трактовкой свободы воли и ответственности человека за свои поступки.

Марксистско-ленинская философия отвергает утверждения идеалистов о свободе воли, о воле, якобы независимой от окружающего внешнего мира, и не признает фатальной предопределенности человеческого поведения. В действительности деятельность людей определяется условиями жизни общества. Первичным является бытие, которое определяет сознание. К. Маркс указывал: «Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание» 19. Это положение объясняет детерминированность поведения людей условиями жизни общества.

В. И. Ленин показал значение детерминизма для оценки поведения человека с учетом взаимодействия свободы воли и необходимости. «Идея детерминизма, устанавливая необходимость человеческих поступков, отвергая вздорную побасенку о свободе

16               См.: Михеев Р. И. Указ. соч. С. 155.

17               Уголовное право УССР. Киев, 1984. С. 98.

18         Астемиров 3. А. Уголовная ответственность и наказание несовершеннолетних. М., 1970. С. 25. 19 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 13. С. 7.

120

 

воли, нимало не уничтожает ни разума, ни совести человека, ни оценки его действий. Совсем напротив, только при детерминистическом взгляде и возможна строгая и правильная оценка, а не сваливание чего угодно на свободную волю» 20. Из этих ленинских положений следует, что поведение человека формируется вместе с тем не только под влиянием условий жизни общества, но и при активном участии его сознания и воли. Волевое поведение свидетельствует об осознании человеком своего поведения. Отсюда следует, что, если лицо при совершении преступления осознает фактическую сторону и общественную опасность деяния, оно обладает способностью к вменению. Как пишет В. Н. Кудрявцев, «субъектом правового поведения может быть только вменяемое лицо» 21. Иными словами, для наступления уголовной ответственности лица за совершение общественно опасного деяния необходима вменяемость.

В литературе высказывалось мнение о том, что вменяемость — предпосылка вины22. Этот взгляд был подвергнут справедливой критике Р. И. Михеевым, который пришел к выводу, что «вменяемость является предпосылкой вины и уголовной ответственности» 23. Представляется, что и это утверждение не совсем точное. В действительности же вменяемость — признак субъекта преступления. Вина же — признак субъективной стороны как элемента состава преступления. Вменяемость не предваряет вину (ее может и не быть), а свидетельствует лишь о совершении лицом общественно опасного деяния, о наличии по этому признаку субъекта преступления (субъект вменяем). Вопрос о вине возникает лишь в том случае, если есть субъект преступления.

20               Ленин В. II. Поли. собр. соч. Т. 1. С. 159.

21               См.: Кудрявцев В. В. Правовое поведение: норма и патология. М., Наука, 1982. С. 71.

22               См., напр.: Трахтеров В. С. Юридические критерии невменяемости в советском уголовном праве // Учен. зап. Ленингр. юрид. ия-та. Л., 1947. Вып. 4. С. 122. Более того, В. С. Трахтеров даже допускал, что вина может быть предпосылкой вменяемости (см.: Трахтеров В. С. Вменяемость по советскому уголовному праву. Харьков, 1966. С. 9—10). Фейнберг по этому вопросу писала: «Вменяемость мыслится в качестве предпосылки вины и ее форм — умысла и неосторожности... Вина является основанием уголовной ответственности» {Фейнберг Ц. М. Указ. соч. С. 5). Некоторые авторы пытаются придать вине самодовлеющее значение, когда утверждают, что «законодательная интерпретация состава преступления исчерпывается установлением общественной опасности и уголовной противоправности деяния. Ни субъект преступления, ни его виновность понятием состава преступления не охватываются» {Ной И. С. Новое в трактовке уголовно-правовых понятий // Сов. государство и право. 1982. № 7. С. 98). Развернутая критика этого утверждения И. С. Ноя дана Г. А. Кригером и Н. Ф. Кузнецовой, которые резонно замечают, что «преступное деяние без виновности субъекта невозможно, и в составе каждого преступления они получают описание» {Кригер Г. А., Кузнецова II. Ф. Новое уголовное законодательство и его научно-практическое значение//Сов. государство и право. 1984. № 1. С. 78).

23               Михеев Р. И. Указ. соч. С. 76—82; см. также: Курс советского уголовного права. Л.: Изд-во ЛГУ, 1968. Т. 1. С. 369.

121

 

Вменяемость, по нашему мнению, не находится в иной связи с виной, помимо состава преступления. Вменяемость связана с виной только через состав преступления, через субъекта и субъективную сторону. Поэтому вменяемость, как не находящуюся в прямой непосредственной связи с виной, нельзя считать ее предпосылкой24. Это не исключает того, что вменяемость как признак субъекта, будучи в составе преступления, связана с виной как признаком субъективной стороны, они вместе обеспечивают действие принципа субъективного вменения в советском уголовном праве. Такой подход к соотношению вменяемости и вины подчеркивает важное положение о том, что основанием уголовной ответственности по советскому уголовному праву является состав преступления.

Вменяемость в конечном счете — это способность лица регулировать свое поведение при совершении преступления, осознавать нарушение общественных отношений, охраняемых уголовным законом, т. е. обладать в связи с этим определенными психическими свойствами личности: быть в состоянии отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими. Это важное условие вменяемости, но его недостаточно. Оно «слишком общее и неконкретное, так как не отражает социально-психологического смысла вменяемости, ее особенности как свойства субъекта уголовной ответственности» 25. Социально-психологическая характеристика вменяемости выражается в уровне интеллектуального развития, в обладании лицом определенными волевыми качествами, в эмоциональных чертах характера. Все это имеет важное значение для психического состояния личности и должно учитываться при определении вменяемости.

Для вменяемости важен и определенный уровень социализации личности, поскольку социальная зрелость находится от этого в прямой зависимости. Под социальной зрелостью понимается «такое положение личности в системе общественных отношений, когда личность выступает фактически полноправным носителем социальных ролей в сфере экономики, политики и права, когда она осознает свою роль и ответственность и выполняет вытекающие отсюда обязанности» 26.

Социальная среда определяет уровень сознания и в зависимости от него характер поведения лица. Отсюда важен социальный опыт, он может быть как позитивным, так и негативным. Из многообразия социально-психологических аспектов процесса социализации для определения вменяемости существенное значение представляет только один: «какое отношение имеют те или иные особенности этого процесса к совершению человеком тех

24               Аргументацию, связанную с выяснением соотношения «степени вины» и «уменьшенной вменяемости», см. далее.

25               Астемиров 3. А. Указ. соч. С. 25.

26               Громов И. А., Иконникова С. И., Лисовский В. Т. Молодежь в обществе // Человек и общество. Л., 1969. Вып. 4. С. 8.

122

 

действий, которые в их наиболее опасных проявлениях закон оценивает как преступления» 27.

Вменяемость, как определенный уровень социального развития личности, приобретается с возрастом. Правильно пишет Р. И. Михеев о том, что с гносеологических и социально-психологических позиций вменяемость включает и возраст 28. От того, с какого возраста лицо обладает необходимыми социальными чертами вменяемого человека, устанавливается и возраст уголовной ответственности. По советскому уголовному законодательству уголовной ответственности подлежат лица, которым до совершения преступления исполнилось 16 лет, и только за некоторые преступления против личности, против собственности, против общественной безопасности и общественного порядка и за иные государственные преступления уголовная ответственность наступает с 14 лет29. Законодатель считает, что соответственно с 14—16 лет лицо, совершившее определенное общественно опасное деяние, как понимающее общественно опасный характер содеянного, при наличии вменяемости должно нести уголовную ответственность. Уголовно-процессуальный закон (ч. 2 ст. 302 УПК РСФСР) обращает внимание на возможность умственной отсталости несовершеннолетних. Этим самым подчеркивается необходимость повышенного внимания к вменяемости лиц, не достигших совершеннолетия.

Состояние психического здоровья — один из компонентов вменяемости. Вменяемость — прежде всего признак человека. обладающего психическим здоровьем. Однако вменяемыми считаются не только лица, не имеющие каких-либо недостатков психического характера, но и лица, которые страдают психическими заболеваниями и недостатками умственного развития. Среди вменяемых оказывается значительная группа лиц, у которых констатируются психические аномалии. Поэтому при выяснении влияния психического здоровья на вменяемость необходим дифференцированный подход. Во всяком случае, наличие психического заболевания или умственной отсталости лица, совершившего общественно опасное деяние, обязывает органы следствия и суд специально проверить его вменяемость.

Рассмотрение компонентов, составляющих вменяемость в уголовном праве, дает возможность сформулировать понятие вменяемости.

Вменяемость — это психическое состояние лица, заключающееся в его способности по уровню социально-психологического развития и социализации, возрасту и состоянию психического здоровья отдавать себе отчет в своих действиях, бездействии {осознавать фактическую сторону и общественную опасность дея-

27               Яковлев А. М. Преступность и социальная психология. М.: Юрид. лит.. 1971. С. 141—144.

28               См.: Михеев Р. И. Указ. соч. С. 38.

29               Для наступления уголовной ответственности возраст имеет самостоятельное значение.

123

 

ния) и руководить ими во время совершения преступления и нести в связи с этим за него уголовную ответственность и наказание.

Большинство определений понятия вменяемости, приведенных в литературе, сводилось к противопоставлению вменяемости-невменяемости и не содержало других конкретных признаков (не всегда учитывало, например, состояние психического здоровья), упоминало вину, которую якобы предопределяет вменяемость. Подробный анализ определений понятия и различных предложений о критериях вменяемости дается Р. И. Михеевым, но он и сам, по нашему мнению, в итоге не избежал некоторых из упомянутых недостатков, полагая, что «вменяемость есть способность лица сознавать во время совершения преступления фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) и руководить ими, обусловливающая возможность лица признаваться виновным и нести уголовную ответственность за содеянное, т. е. юридическая предпосылка вины и уголовной ответственности» 30.

Таким образом, рассмотрение невменяемости и вменяемости, сопоставление их признаков и понятий показывает, что вменяемость — самостоятельная категория советского уголовного права и не является зеркальным отражением невменяемости, у нее свои конкретные признаки, она служит условием наступления уголовной ответственности субъекта за совершенное преступление. В связи с этим представляется, что вменяемость должна получить отражение в советском уголовном законодательстве. Такие предложения уже вносились в литературе, и они заслуживают поддержки31. Отсутствие в уголовном законе понятия и признаков вменяемости свидетельствует о его незавершенности. Очевидно, что если уголовный, равно как и уголовно-процессуальный, закон упоминает о вменяемости, то в уголовном законе наряду с невменяемостью должны быть изложены понятие и признаки (критерии) вменяемости, которая включает и уменьшенную вменяемость 32, даже не упомянутую в уголовном законодательстве.

 

2. Вопрос об уменьшенной (пограничной) вменяемости лиц с. психическими аномалиями

 

Исторический аспект уменьшенной вменяемости. Всеми исследователями, как юристами, так и психиатрами, признается, что среди преступников имеется довольно большая группа лиц, стра-

30               Михеев Р. И. Указ. соч. С. 48—66.

31               См., напр.: Карпец И. И. Соотношение криминологии, уголовного и исправительно-трудового права // Сов. государство и право. 1984. № 4. С. 79; Михеев Р. И. Указ. соч. С. 56—59.

32               Это обстоятельство впервые в советской литературе подчеркнул В. С. Трахтеров (см.: Трахтеров В. С. Формула невменяемости в УК УССР. С. 153).

124

 

дающих психическими аномалиями. Многие авторы считают, что такие лица совершают преступления, будучи уменьшено вменяемыми.

Вопрос об уменьшенной вменяемости является дискуссионным. Споры о ней в западноевропейской и русской литературе начались около 150 лет назад33. По-разному решался этот вопрос в уголовном законодательстве европейских стран в прошлом столетии. Русское уголовное законодательство не знало такого термина. В настоящее время имеются различные решения и регламентации уменьшенной вменяемости в уголовном законодательстве социалистических и капиталистических стран. Среди различных школ уголовного права (классической, социологической и антропологической) не было единого мнения об уменьшенной вменяемости, расхождения были и среди их сторонников по поводу оценки и практическому использованию категории уменьшенной вменяемости в борьбе с преступностью. Спорным этот вопрос остается и в доктрине советского уголовного права, и в судебной психиатрии.

Поэтому целесообразно подойти к вопросу об уменьшенной вменяемости исторически. В. И. Ленин указывал, что надо «смотреть на каждый вопрос с точки зрения того, как известное явление в истории возникло, какие главные этапы в своем развитии это явление проходило, и с точки зрения этого его развития смотреть, чем данная вещь стала теперь» 34.

Рассмотрим первоначально вопрос об уменьшенной вменяемости в рамках исторически сложившихся школ уголовного права с анализом взглядов их основных представителей и их влияния на уголовное законодательство.

Как уже отмечалось, вопрос об уменьшенной вменяемости тесно связан с категориями невменяемости и вменяемости. В некоторых древних законодательствах, например в Дигестах Юстиниана VI в., содержались указания об освобождении безумных от наказания за убийство: «достаточно, что он наказан своим безумием» 35. Однако это не было характерно для законодательства прежних эпох. Проблема невменяемости и вменяемости в современной постановке вопроса возникла на рубеже XVIII и XIX вв. Еще в середине XVIII в. в Западной Европе и в России душевнобольные осуждались и наказывались, как и здоровые лица. Перед судом не вставала задача выяснять, находился ли подсудимый при совершении преступления в состоянии душевного здоровья или нет.

К изменению существовавшей в Европе системы уголовной юстиции призывали основоположник классической школы уголовного права итальянец Ч. Беккариа в своем труде «О преступ-

33               См.: Хейфец Ю. Я. Уменьшенная вменяемость//Журн. Министерства юстиции. 1905. № 2. С. 52.

34               Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 39. С. 67.

35               Перетерский И. С. Всеобщая история государства и права. Ч. \. Древний мир. Вып. 2. Древний Рим. М., 1945. С. 172.

125

 

лениях и наказаниях» 36 и французский врач-психиатр Ф. Пинель37. Научные труды и практическая деятельность Пинеля не только привели к изменению отношения к душевнобольным в психиатрических больницах (во Франции с душевнобольных были сняты цепи), но и заставили юристов задуматься над проблемой невменяемости и вменяемости лиц, совершивших общественно опасные деяния.

Впервые формула невменяемости была приведена в ст. 64 Французского уголовного кодекса 1810 г. В ней говорилось, что «нет ни преступления, ни проступка, если во время совершения деяния обвиняемый был в состоянии безумия». В этой формулировке, хотя и используется только один медицинский критерий, значение ее появления в уголовном законе трудно переоценить. Она была воспринята и затем усовершенствована в некоторых уголовных кодексах европейских государств.

В своде законов России (Законы уголовные 1832 г. изд.) появилась ст. 136, в которой говорилось: «Преступление, учиненное в безумии и сумасшествии, не вменяется в вину».

После того как психиатры и юристы столкнулись на практике с проблемой невменяемости и вменяемости, выяснилось, что между состоянием невменяемости и вменяемости находится большая группа лиц, которые хотя и являются вменяемыми в отношении совершенного преступления, но страдают психическими аномалиями, оказывающими определенное влияние на их поведение. В связи с этим в законодательстве некоторых стран появились ссылки на уменьшенную вменяемость, а в литературе возникла проблема уменьшенной вменяемости.

Впервые об уменьшенной вменяемости упоминают уголовные кодексы германских государств: Брауншвейгский 1840 г., § 66; Саксен-Альтенбургский 1841 г., § 41; Гессенский 1841 г., § 114; Баденский 1845 г., § 153, и др. В этих законах речь шла не только о невменяемости, но и об уменьшенной вменяемости, причем в числе факторов, которые ее обусловливают, назывались слабоумие, недостаточное развитие, старческая дряхлость, опьянение, полное отсутствие воспитания, крайне неблагоприятная и развращающая обстановка в детстве. Во всех случаях предусматривалось уменьшение наказания38.

Русскому уголовному законодательству термин «уменьшенная вменяемость» известен не был, но в п. 4 ст. 146 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных свода законов (Законы уголовные 1857 г. изд., т. XV) в числе обстоятельств, «умень-

36               См.: Беккариа Ч. О преступлениях и наказаниях. М., 1939. С. 196. В письме к Мореле по поводу своей книги он писал: «Я слышал звон цепей, потрясаемых суеверием, и крики фанатизма, заглушающие стенания истины» (с. 85).

37               См.: Ющвнко А. И. Основы учений о преступнике, душевнобольном и психологии нормального человека. СПб., 1913. С. 15—16.

38               См.: Рейтца Г. В. Патологическая преступность и уменьшенная вменяемость // Современная психиатрия. 1912. Июнь. С. 457.

126

 

шающих вину», было указано: «если преступление учинено им (виновным) по легкомыслию или же слабоумию, глупости и крайнему невежеству, которым воспользовались другие для вовлечения его в преступление».

В последующем уголовном законодательстве некоторых стран, например в Шведском 1864 г., § 6, Датском 1886 г., § 39, Финляндском 1889 г., § 4, гл. III, последствием признания уменьшенной вменяемости обвиняемого также предусматривалось смягчение наказания 39.

Все эти законодательства находились под влиянием классической школы уголовного права, представители которой (в Западной Европе — И. Бентам, А. Фейербах и др.) неразрывно связывали вменяемость и вину, считая, что, кто несет на себе меньше субъективной вины, тот должен нести и меньшее наказание. Эту связь они усматривали на основе идеи о том, что психически неполноценное лицо обладает меньшей злой волей и, следовательно, вина его меньше и он должен нести меньшее наказание. В упомянутом уже § 114 Гессенского уголовного кодекса предусматривалось уменьшение наказания, «когда способность к самоопределению или к уразумению наказуемости поступка или свобода воли не вполне уничтожена, но уменьшена в значительной степени» 40.

Идеалистическая оценка свободы воли представителями классической школы приводила их к тому, что источником преступлений является злая воля, выступающая как самостоятельное духовное начало. И далее, психическая болезнь ограничивает свободу воли преступника. При совершении деяния лицо, проявляя злую волю в результате болезни, оказывается менее свободным. Что касается душевнобольных, которые невменяемы, то их злая воля не есть проявление свободной воли, поэтому они вообще не должны нести уголовной ответственности 41.

Однако не все представители классической школы уголовного права высказывались за признание в уголовном законе уменьшенной вменяемости. Такую позицию, например, занимал известный русский криминалист Н. С. Таганцев. Он не отрицал, что вменяемость допускает весьма различные оттенки, изменяющиеся как качественно, так и количественно, но считал, что внесение в закон уменьшенной вменяемости, обязательно влияющей на уменьшение ответственности, «представляется не только излишним, ввиду общего права суда признавать подсудимого заслуживающим снисхождения, но и нежелательным, по своей неопределенности и односторонности. С одной стороны, глупость, опьянение, душевная неуравновешенность и т. д. имеют так

39               См.: Тал же. С. 458.

40               Там же. С. 456.

41               Эти взгляды в России развивали В. Спасович и С. Будзинский. Более подробно см.: Лунц Д. Р. Проблема невменяемости в теории и практике судебной психиатрии. М., 1966. С. 200—202; Курс советского уголовного права. М., 1970. Т. 2. С. 218—225.

127

 

много степеней и оттенков, что самые пределы уменьшенной вменяемости представляются слишком слабо очерченными, а с другой стороны, далеко не всегда в подобных состояниях можно приискать основания для уменьшения наказания. Нравственное притупление, психическая неуравновешенность, психическое вырождение могут проявляться в таких кровавых злодеяниях, что даже самые крайние сторонники антрополого-психиатрических воззрений на преступность не решаются рекомендовать в таких случаях снисходительности, а предлагают к ним более или менее крутые меры охраны» 42.

Другой представитель классической школы — А. Ф. Кистяковский утверждал, что «нет среднего состояния вменяемости и невменяемости, так как уменьшенная вменяемость есть все же вменяемость», и на этом основании высказывался против признания в уголовном праве уменьшенной вменяемости 43.

Взгляды сторонников классической школы уголовного права разделяли В. X. Кандинский и В. П. Сербский.

Возражая против уменьшенной вменяемости, В. X. Кандинский считал, что в каждом случае «логически возможно признать только одно из двух — или наличие или отсутствие способности ко вменению... Никакое среднее решение здесь невозможно» 44. В. П. Сербский ссылался на невозможность «совмещения наказания и лечения», на отсутствие «какой-либо правильной мерки» для определения критерия уменьшенной вменяемости, которую «стали бы применять и к тем случаям, где резко нарушена способность понимания и руководства своими поступками» 45.

При составлении проекта Уложения 1903 г. уменьшенная вменяемость в него включена не была. В нем было отражено лишь понятие невменяемости, в которое входили не только медицинский критерий, но и оба условия юридического критерия — способность понимать свойство и значение совершенного и способность руководить своими поступками (ст. 36).

Таким образом, классическая школа уголовного права сосредоточила свое внимание на решении вопроса о том, вводить пи уменьшенную вменяемость в уголовное законодательство, признавая во всех случаях ее в качестве обстоятельства, смягчающего ответственность и наказание. Это вполне согласовалось с установками классиков о том, что наказывается прежде всего преступление и с ним преступник, причем вовсе не обязательно, чтобы преступление доказывало его антисоциальность, наказание же должно быть соразмерным тяжести преступления.

42               Таганцев Н. С. Русское уголовное право. СПб., 1902. Т. 1. С. 412—413.

43               См.: Кистяковский А. Ф. Элементарный учебник общего уголовного права. Общая часть. Киев, 1875. Т. 1. С. 85; Карпец И. И. Уголовное право и этика. М.: Юрид. лит., 1985. С. 154.

44               Кандинский В. X. К вопросу о невменяемости СПб., 1890. С. 12, 47—48.

45               Сербский В. П. Судебная психопатология. М., 1896. С. 44; Он же. Законодательство о душевнобольных // Журн. невропатологии и психиатрии им. С. С. Корсакова. 1905. Кн. 5. С. 786, 848.

128

 

Совершенно иными были позиции социологической школы уголовного права. Наказание, по мнению ее представителей, должно служить защите общества от преступности, бороться с которой можно, только воздействуя на факторы, порождающие преступность. Факторы же эти коренятся в среде, окружающей преступника, и в его индивидуальной психологии. Поэтому объектом наказания является не преступление, а сам преступник, его антисоциальные инстинкты и наклонности. Для решения своих целей социологическая школа использовала понятие уменьшенной вменяемости.

Представители социологической школы уголовного права в Западной Европе (Лист, Тард, Принс, Ван-Гамель и др.) в 1889 г. организовали Международный союз криминалистов, который просуществовал до 1914 г. и провел 12 съездов. На многих заседаниях этих съездов обсуждалась проблема уменьшенной вменяемости 46.

Методологическая основа социологической школы — философия позитивизма, одного из направлений идеализма. Особое внимание социологическая школа уделяла причинам преступности, «опасному состоянию» преступника и мерам безопасности. Все преступники некоторыми представителями этой школы делились на две группы: случайные, совершающие преступления под действием внешних условий, и привычные (хронические), совершающие преступления в силу внутренних свойств, чаще всего психических аномалий.

Выведение прямой зависимости преступности от психических аномалий, утверждения о склонности к совершению преступлений лиц, страдающих такими аномалиями, оказали влияние на формирование представлений социологической школы об уменьшенной вменяемости. Отношение социологической школы к уменьшенной вменяемости не было ни неизменным, ни однородным.

Первоначально была попытка компромисса с установкой классической школы об уменьшении вины при уменьшенной вменяемости с предложениями об установлении особого режима в местах заключения для таких лиц. Этот взгляд нашел отражение в Итальянском уложении 1889 г., которое предусматривало, что в случае, если психическое состояние человека хотя и не исключало вовсе его вменяемости, но значительно уменьшало ее, виновный подвергался уменьшенному наказанию; при этом наказание в виде лишения свободы по решению суда могло отбываться в особом убежище, пока компетентная власть не отменит этой меры; в случае такой отмены оставшаяся часть наказания отбывается в обычных местах заключения 47.

46               См.: Люблинский П. Н. Международные съезды по вопросам уголовного права. Пг., 1915. С. 10—26.

47               См.: Жижиленко А. Эволюция уменьшенной вменяемости//Право и жизнь. 1924. Кн. 5—6. С. 40.

129

 

Все лица, совершившие преступления в состоянии уменьшенной вменяемости, некоторыми представителями социологической школы делились на «опасных» и «менее опасных». Для опасных преступников предлагался не только особый тюремный режим, но и применение мер безопасности еще до совершения преступления (например, Лист). Вопрос об уменьшенной вменяемости тесно увязывался с вопросом об опасном состоянии. Именно в этом плане шло обсуждение проблемы уменьшенной вменяемости на Брюссельском (1910 г.) и Копенгагенском (1913 г.) съездах Международного союза криминалистов48. Для опасных уменьшенно вменяемых преступников выдвигались идеи неопределенных приговоров (без решения суда о сроке наказания), а также о возможности продления срока наказания в виде лишения свободы после отбывания назначенного судом срока по приговору.

Очевидно, что такие предложения противоречили элементарным понятиям законности и гарантиям прав человека.

Стремясь прикрыть антигуманность своих взглядов, некоторые сторонники социологической школы предлагали уменьшенно вменяемых лиц после отбывания наказания лечить, как находящихся в «опасном состоянии» 49.

Критикуя сторонников уменьшенной вменяемости, С. В. Познышев полагал, что в основе идеи уменьшенной вменяемости лежит смешение понятий вменяемости и виновности, вменяемости и ответственности. Уменьшенной вменяемости не может быть, считал он, поскольку между состоянием вменяемости и невменяемости нет ничего посредствующего. Поэтому если совсем отказаться от идеи возмездия в отношении субъектов с ослабленной психикой, неуравновешенных людей и дегенератов, то «с точки зрения предупреждения преступлений для безусловного смягчения или уменьшения им наказания вряд ли можно найти основание. В этом случае было бы правильно говорить о несколько иной (но не более мягкой) ответственности, об особом тюремном режиме для этих субъектов, о выделении их из числа других арестантов в особую группу и т. п., но вовсе не об уменьшенной вменяемости или обязательном смягчении для них наказания» 50.

Предлагались и другие, более «кардинальные» решения, например различные варианты лечения (пожизненного и на определенный срок) уменьшенно вменяемых, совершивших преступления. Например, Ван-Гамель предложил понятие преступления для таких лиц заменить понятием болезни. Он полагал, что речь должна идти не о наказании таких лиц, а о «врачебном возмез-

48               См.: Люблинский П. И. Указ. соч. С. 73—93, 119—124.

49               См.: Станкевич В. Борьба с опасным состоянием как основная задача нового уголовного права//Новые идеи в правоведении. СПб., 1914. Сб. 1. С. ИЗ.

50               Познышев С. В. Основные начала науки уголовного права. Общая часть. М., 1912. С. 199-200.

130

 

дии». При этом совершение преступления не должно быть необходимой предпосылкой для применения этих мер, достаточно одной опасности уменьшенно вменяемого лица 51.

Эти взгляды подверг резкой критике известный русский криминалист И. Я. Фойницкий, также сторонник социологической школы уголовного права. Он подчеркивал, что отрицание вменения привело к отрицанию наказания в современном его значении, к различным вариантам лечения преступников, которое, по существу, состоит «в полном поглощении личности преступника государственным абсолютизмом; одни рекомендуют пожизненный секвестр, другие — хотя срочный, но без определения самого срока, заменяемого условием полного наступления нужных результатов для государства». Надо сказать, что И. Я. Фойницкий хотя и не считал преступление основанием уголовной ответственности, а видел в нем лишь повод для этого, но он не отрицал значения вменяемости и невменяемости 52.

Русская группа (П. И. Люблинский, М. Н. Гернет, А. Н. Трай-нин и др.) в упомянутом Международном союзе криминалистов выступала против реакционных идей некоторых представителей социологической школы Запада, она возражала против «опасного состояния», которое предлагалось применять к лицам, имеющим психические аномалии.

Некоторые положения социологической школы перекликались со взглядами антропологической школы уголовного права. Как пишет А. А. Герцензон, «грань, отделяющая криминалистов-социологов и криминалистов-антропологов, в конечном счете, оказалась очень условной, так как первые хотя и придавали социальным факторам преступности определенное значение, но не отрицали влияния и биологических факторов; вторые же, уделяя основное внимание биологическим факторам, не отрицали существенного влияния факторов социальных» 53.

Вместе с тем нельзя не отметить, что антропологическая школа — одно из наиболее реакционных направлений в уголовном праве (Ломброзо, Ферри, Гарофалло и др.). Некоторые положения антропологической школы, перефразированные неоломброзианцами, использовались идеологией фашизма. Основываясь на философии вульгарного материализма, представители этой школы развивали идею о преступном человеке. Преступность они считали патологическим явлением биологического характера, постоянной спутницей человечества, а преступление — результатом болезни, нравственного помешательства, своего рода выражением атавизма — звериных черт первобытного человека. При таком подходе не нужны понятия вменяемости, невменяемости и уменьшенной вменяемости. Ферри, например, признавал только

51 См.: Люблинский. Указ. соч. С. 25—26.

52 См.: Фойницкий И. Я. Учение о наказании в связи с тюрьмоведением.

СПб., 1889. С. 35—40. 53 Герцензон А. А. Уголовное право. Часть общая. М., 1948. С. 59.

131

 

«физическую» вменяемость, выражающуюся в самом деянии преступника, которое он совершил и тем самым нанес ущерб обществу. Отсюда все, включая душевнобольных, по его мнению, должны нести социальную ответственность. Для реализации этой ответственности он предлагал биосоциальную классификацию, включающую различные категории прирожденных преступников, душевнобольных и лиц, не приспособленных к социальной жизни. Классификацию преступников должны были, по его мнению, проводить врачи, а суд в зависимости от ее результатов назначал бы наказание. Этим самым фактически проповедовался врачебно-судебный произвол. Ферри обсуждал и вопрос о смертной казни прирожденных преступников и душевнобольных, представляющих постоянную опасность для общества. Не высказываясь прямо, он фактически соглашался с идеями Гарофалло 54.

В последующие годы взгляды на невменяемость, вменяемость и уменьшенную вменяемость среди представителей различных школ уголовного права существенно не изменились. В Западной Европе преобладали антропологическое и вульгарно-социологическое направления. Распространению ломброзианства в определенной степени способствовали ставшие широко известными взгляды Фрейда. Согласно его учению, преступление связано с необходимостью отрегулировать сексуальный комплекс и вызванное им чувство вины, причем последнее лежит в основе невроза и психопатии, поэтому к преступлению, как к болезненному явлению, склонны невротики и психопаты. Этим самым проповедовались фатальная неизбежность совершения преступлений названными лицами и необходимость «лечения преступности» как биологической аномалии.

В 1950—1960 гг. состоялся ряд съездов и семинаров (Женева, 1955 г.; Копенгаген, 1955 г.; Гаага, 1960 г.; Монреаль, 1960 г.; Лондон, 1964 г.), на которых рассматривалась проблема невменяемости и вменяемости лиц с психическими аномалиями, совершивших преступления, обсуждалось главным образом отношение к психопатам-преступникам. Представители антропологической школы высказывались за то, что психопатов надо признавать невменяемыми и лечить. Согласно взглядам вульгарно-социологической школы, психопатов следует признавать вменяемыми и наказывать.

Представители обоих направлений согласились с требованием, которое было сформулировано Гиббсом (Англия), о том, чтобы в отношении психопатов-преступников применять принцип «неопределенного приговора».

Сторонники уменьшенной вменяемости допускали возможность снижения наказания таким лицам, но в отношении особо опасных аномальных преступников признавали необходимым применение превентивных мер безопасности (Вирш, Ешек, ФРГ). Выступая против уменьшенной вменяемости и смягчения нака-

54 См.: Ферри Э. Уголовная социология. М., 1908. С. 20, 161—162, 542 и след.

132

 

зания лицам, совершившим преступления в этом состоянии, представители общества «Новая социальная защита» считали, что для аномальных преступников, которые в силу своего дефекта обнаруживают антисоциальность и совершают преступления, смягчение ответственности недопустимо (М. Ансель, Франция). Некоторые западные криминологи, в частности американские, переоценивали значение психических аномалий в жизни людей. По мнению, например, Вудена, чуть ли не половина человечества страдает какими-нибудь психическими аномалиями. Отсюда стремление к расширению понимания психических аномалий применительно к лицам, совершившим преступления, и о замене наказания мерами медицинского характера. Позиция «о половине человечества» размывает понятия болезни и здоровья, болезненности и преступности, ставит человеческую личность в весьма опасное состояние.

По существу же, нетрудно заметить, что здесь повторяются взгляды и аргументы, высказанные ранее представителями различных направлений уголовного права и судебной психиатрии, которые нами уже анализировались 55.

Уменьшенная вменяемость в современном уголовном законодательстве зарубежных стран. Для полноты характеристики категории уменьшенной вменяемости необходимо указать на то, что в некоторых капиталистических и социалистических странах действующие уголовные кодексы предусматривают возможность признания уменьшенной вменяемости лиц с психическими аномалиями, которые совершили преступления. Уменьшенная вменяемость в различных формулировках признается, например, уголовным законодательством Дании, Италии, Финляндии, ФРГ, Швейцарии, Японии.

Наиболее полно вопросы, связанные с уменьшенной вменяемостью, регламентированы в УК Швейцарии 1937 г. Уменьшенная вменяемость считается установленной, если вследствие расстройства душевной деятельности или сознания или вследствие недостаточного умственного развития преступник в момент совершения деяния не обладал полной способностью оценивать противоправность своего поведения и руководствоваться этой оценкой. Суд по своему усмотрению такому лицу смягчает наказание (ст. 11). Вместе с тем судье предоставляется право по

55 См.: Лунц Д. Р. Проблема невменяемости в теории и практике. С. 202— 204; Лясс Н. В. Проблемы вины и уголовной ответственности в современных буржуазных теориях. Л., 1977. С. 65—68; Фелинская Н. И. О дискуссионных вопросах судебно-психиатрической оценки психопатий // Вопросы борьбы с преступностью. М.: Юрид. лит., 1982. Вып. 36. С. 100— 102; Карпец И. И. Указ. соч. С. 78. Развернутая критика взглядов представителей буржуазных школ уголовного права и их последователей дана как упомянутыми здесь авторами, так и в работах А. А. Герцензона (Уголовное право. С. 30—64; Против биологических теорий причин преступности // Вопросы предупреждения преступности в СССР. М., 1966-С. 8—37), А. А. Пионтковского (Учение о преступлении. М., 1961. С. 74— 83; Курс советского уголовного права. М., 1970. Т. 2. С. 63—76; и др.).

133

 

заключению экспертов, которые высказываются также и о том, нужно ли помещать обвиняемого в больницу или убежище, и о том, представляет ли он угрозу для общественной безопасности и общественного порядка (ст. 13), принять решение об интернировании уменьшенно вменяемого в больницу (ст. 14). Если такой преступник окажется иностранцем, то суд вправе запретить ему проживание в Швейцарии (ст. 16). Положения об уменьшенной вменяемости, как и о невменяемости, не применяются, если обвиняемый сам вызвал тяжкое изменение или расстройство сознания с намерением совершить преступление (ст. 12).

В уголовном кодексе ФРГ 1975 г. уменьшенная вменяемость предусмотрена § 20, в котором говорится, что «если способность сознавать свои действия и руководить ими является существенно уменьшенной, то наказание может быть смягчено». В отношении особо опасных преступников включая уменьшенно вменяемых может быть применено превентивное заключение сроком до 10 лет по одной лишь общественной опасности (§ 67) 56.

Гражданский уголовный кодекс Дании 1939 г. предусматривает не уменьшенную вменяемость, а психические аномалии как обстоятельство, влияющее на наказание (может быть назначено, например, наказание, которое отбывается в тюрьме для психопатов). Под психическими аномалиями понимается состояние, не соответствующее невменяемости, а вытекающее из недостаточного развития, ослабления или нарушения психических способностей включая слабоумие в слабой степени (§ 17).

Вопросы, связанные с уменьшенной вменяемостью лица, совершившего преступление, предусмотрены в уголовных кодексах ГДР, ВНР, ПНР, ЧССР и СФРЮ. В качестве примера приведем нормы из УК ГДР 1968 г. и ВНР 1978 г.

В соответствии с § 16 УК ГДР уголовная ответственность смягчается при уменьшенной вменяемости вследствие психической болезни лица или же из-за серьезной болезненной ненормальности развития его личности, когда серьезно нарушена способность руководствоваться при принятии решения совершить это деяние действующими правилами общественной жизни. Такому лицу может быть уменьшено наказание, при этом должны приниматься во внимание причины, которые привели к уменьшенной вменяемости. Суд, кроме того, вправе вместо наказания или наряду с ним принять решение о помещении такого лица в психиатрическую больницу. Положения о смягчении наказания не применяются, если лицо по своей воле привело себя в состояние опьянения, уменьшающее вменяемость.

УК ВНР предусматривает, что при уменьшенной вменяемости наказание неограниченно смягчается, если лицо, совершившее

56 «Одной из характерных особенностей уголовных кодексов некоторых стран Азии, Африки и Латинской Америки является признание ими уменьшенной вменяемости, например Бразилии, Ливана, Сомали, Японии» (Власов И. С., Гуценко К. Ф., Решетников Ф. М. и др. Уголовное право зарубежных стран. М., 1978. Вып. 2. С. 196—197, 205).

134

 

деяние в состоянии душевной болезни, слабоумия или умственного расстройства, ограниченно осознавало характер своих действий и их последствия и действовало в соответствии с этим осознанном. Положения данного параграфа не применяются, если лицо совершило деяние в состоянии алкогольного опьянения или в одурманенном состоянии (§24 и 25).

Уголовные кодексы ПНР и СФРЮ предусматривают при признании уменьшенной вменяемости смягчение наказания, а уголовный кодекс ЧССР — освобождение от наказания.

Уменьшенная вменяемость и ее значение для уголовной ответственности и наказания лиц с психическими аномалиями. На формирование отношения к уменьшенной вменяемости в нашей стране оказали существенное влияние ошибки, которые были допущены в первой половине 20-х годов при производстве судебно-психиатрических экспертиз, а также взгляды тех лет некоторых ученых-психиатров и юристов, которые тогда по вполне понятным причинам находились под влиянием буржуазных школ уголовного права и психиатрии.

В те годы в Институте судебной психиатрии им. Сербского работали психиатры, многие из которых находились под влиянием неоломброзианских концепций. Человеческая личность и ее поведение биологизировались. Поведение человека в обществе получало объяснение с точки зрения конституциональных особенностей личности. Широко ставился диагноз психопатий. Концепция психопатий была положена в основу криминальной психопатологии, которая пыталась объяснить преступление, исходя из конституциональных биологических и патологических особенностей той или иной личности. Делались попытки психопатологических описаний не только отдельных личностей, но и типов преступников57.

Влияние неоломброзианских и вульгарно-социологических концепций на теорию и практику судебно-психиатрической экспертизы облегчалось недостаточно четкой формулировкой критериев невменяемости. В ст. 14 Руководящих начал 1919 г. медицинский критерий был сформулирован в самой общей форме («душевные болезни»), а в юридическом критерии был указан только интеллектуальный признак. Это позволяло широко толковать невменяемость. Так, из прошедших экспертизу в институте в 1921 г. невменяемыми были признаны 77,7%, в 1922 г.— 74,7% и в 1923 г.—60,5%. Наряду с этим значительный процент испытуемых признавался уменьшенно вменяемыми: в 1921 г. 22,3%, в 1922 г.-21,3%, в 1923 г.-30%, в 1924 г.-22,2%. (В 1921 г. в институте не было ни одного испытуемого, признанного вменяемым.) Эти лица направлялись в психиатрические больницы, откуда быстро выписывались, запасались справками

57 См., напр., статьи Е. Е. Краснушкина, Г. М. Сегала, А. М. Рапопорта и др. в кн.: Преступность и преступник. 1-е изд. М.: Мосздравотдел, 1926; 2-е изд., 1927.

135

 

о душевной болезни и вновь совершали преступления. Ошибочность такой практики была замечена, и в нее были внесены коррективы, а признание уменьшенно вменяемыми к 1928 г. вообще прекратилось58.

В работах известных в то время юристов и психиатров М. М. Исаева, А. А. Жижиленко, В. С. Трахтерова, И. М. Фарбера, которые высказывались в защиту уменьшенной вменяемости, было немало убедительных аргументов, но допускались и неверные положения. Например, утверждалось, что уменьшенная вменяемость охватывается понятием невменяемости59; уменьшенную вменяемость надо рассматривать как обстоятельство, устраняющее уголовную ответственность, ее нельзя приравнивать к вменяемости, поэтому уменьшенно вменяемых надо направлять в лечебницы, наказывать их нецелесообразно60; преступления уменьшенно вменяемых надо считать «коллективной виной общества», не только за впервые совершенные, но и за повторные преступления к уменьшенно вменяемым как можно шире применять снижение наказания61, к уменьшенно вменяемым вполне допустимы неопределенные приговоры62.

Отрицательному отношению к уменьшенной вменяемости способствовал частный случай неправильного заключения эксперта-психиатра проф. Серейского в отношении подсудимого К., обвинявшегося в растрате. Эксперт утверждал, что правонарушение психопата К. якобы вытекает из самой болезни обвиняемого и совершено в состоянии уменьшенной вменяемости, поскольку психопатия К. развивалась на почве органического поражения центральной нервной системы в виде так называемого «ан-этического синдрома». В связи с этим Председатель Верховного Суда СССР обратился в Институт судебной психиатрии им. Сербского с просьбой дать заключение о правильности упомянутого заключения по делу К. Экспертная комиссия, специально созданная для рассмотрения заключения эксперта по этому делу, признала его выводы ошибочными: «Утверждение, что при психопатиях так называемый „ан-этический синдром" „органически предопределен" и ведет с фатальной неизбежностью к совершению тех или иных преступлений, следует считать с точки зрения судебной психиатрии неправильным. Это утверждение в полной мере связано с ломброзианскими и неоломброзианскими течениями в судебной психиатрии и уголовном праве». Данный

58 Подробнее см.: Фейнберг Ц. М. Судебно-психиатрическая экспертиза и опыт работы Института судебной психиатрии им. Сербского за 25 лет // Проблемы судебной психиатрии. М., 1947. Сб. 6. С. 7—9.

59 См.: Исаев М. Уголовный кодекс 1 июня 1922 г.//Советское право. 1922. № 2. С. 27.

60 См.: Жижиленко А. Спорные вопросы уменьшенной вменяемости в уголовном кодексе РСФСР // Право и жизнь. 1924. Кн. 7—8. С. 41—47.

61 См.: Трахтеров В. Уменьшенная вменяемость в советском уголовном праве //Право и жизнь. 1925. Кн. 9—10. С. 75—77.

62 См.: Фарбер И. М. К вопросу об «относительной» вменяемости//Современная психоневрология. 1928. Т. 5. С. 246.

136

 

вопрос рассматривался на ученом совете Центрального института психиатрии Минздрава РСФСР, по месту работы эксперта Серейского. Совет согласился с решением экспертной комиссии Института им. Сербского, а само упоминание об уменьшенной вменяемости было «осуждено и признано недопустимым» 63. Факты ошибочной трактовки уменьшенной вменяемости при производстве судебно-психиатрических экспертиз и в научных исследованиях некоторых авторов, вполне понятно, среди психиатров и юристов получили отрицательную оценку. Вместе с тем отрицательную оценку получила и сама идея уменьшенной вменяемости. С конца 20-х и до середины 60-х годов этот вопрос позитивно почти не рассматривался64, о нем в уголовно-правовой литературе либо ничего не писалось, либо уменьшенная вменяемость отвергалась как «ненаучная» постановка вопроса, причем иногда было больше резких выражений, чем аргументов65.. Аналогичная ситуация была и в литературе по судебной психиатрии, где об уменьшенной вменяемости также либо ничего не писалось, либо утверждалось, что это реакционная концепция, способствующая распространению ошибочных взглядов66.

Возникает вопрос: актуальна ли проблема уменьшенной вменяемости в настоящее время? По нашему мнению, ответ может быть только положительным, так как психические аномалии не только не исчезли, но их не становится меньше 67.

63               Исаев М. М. Вопросы уголовного права и процесса в судебной практике Верховного Суда СССР. М., 1948. С. 50—56.

64               Нам известна только одна статья по данному вопросу. См.: Ошерович Б. К вопросу о степенях виновности // Учен. зап. ВИЮН. 1940. Вып 1. С. 58—78.

65               См., напр.: Орлова В. С. Субъект преступления. М., 1958. С. 59—68.

66               См., напр.: Лунц Д. Р. Критерии невменяемости в практике судебно-психиатрической экспертизы. С. 10. Анализируя литературу об уменьшенной вменяемости, С. Ф. Семенов в 1966 г. писал: «Вся аргументация о порочности этого понятия говорит лишь о порочности его трактовки и применения... Не следует смешивать явления реальной действительности и отражение этих явлений в понятиях, которые могут быть материалистическими и идеалистическими. Понятие вменяемости, и в частности понятие уменьшенной вменяемости, характеризует состояние сознания, способность управлять своими действиями и отдавать отчет о них, т. е. волевые и интеллектуальные качества человека. Поэтому, как всякое понятие, характеризующее сознание человека, оно отражает объективную реальность, которая требует материалистической трактовки... Уменьшенная вменяемость — качество сознания больного человека, характеризующее уменьшенную способность руководить своими действиями и отдавать отчет в них. Поэтому нельзя согласиться, что само понятие уменьшенной вменяемости реакционно» (Семенов С. Ф. К вопросу об ограниченной (уменьшенной) вменяемости // Журн. невропатологии и психиатрии им. С. С. Корсакова. 1966. Т. 66, вып. 8. С. 1270—1271).

67               См., напр.: Кузнецова Н. Ф. Преступность и нервно-психическая заболеваемость // Вестн. МГУ. Сер. 11, Право. 1977. № 3. С. 11—20; Антонян Ю. М., Виноградов М. В., Голумб Ц. А. Преступность и психические аномалии//Сов. государство и право. 1979. № 7. С. 96—101; Антонян Ю. М., Бородин С. В. Изучение правонарушителей с психическими аномалиями // Соц. законность. 1985. № 2. С. 50—52.

137

 

Импульс обсуждению проблемы уменьшенной вменяемости дала дискуссия, которая состоялась во Всесоюзном институте по изучению причин и разработке мер предупреждения преступности в марте 1965 г.68

Действительно, психические аномалии — объективный факт, но в уголовном законе вообще не упоминаются. Уголовно-процессуальный закон упоминает о «психических недостатках» в связи с обеспечением права обвиняемого на защиту и обязательностью производства предварительного следствия (ст. 49, 126 УПК РСФСР). Получается, что с точки зрения закона психических аномалий для уголовной ответственности нет, а для обеспечения права обвиняемого на защиту они есть. Иными словами, уголовно-правовой статус психических аномалий в советском уголовном законодательстве не сформулирован. Одним из путей решения данного вопроса является определение места и значения уменьшенной вменяемости в уголовном законодательстве.

Негативное отношение советского уголовного закона к уменьшенной вменяемости, по нашему мнению, объясняется не только тем, что «категория уменьшенной вменяемости была дискредитирована» 69, но и в определенной степени традицией русского уголовного законодательства70 и влиянием на него господствовавшей до 1917 г. доктрины уголовного права и психиатрии. Как уже отмечалось, в России уменьшенная вменяемость не была зафиксирована в уголовном законе, а ведущие юристы и психиатры (например, И. С. Таганцев, С. В. Познышев, В. П. Сербский, В. X. Кандинский), которые в течение многих лет принимали активное участие в подготовке уголовных законов в России, относились отрицательно к законодательному закреплению категории уменьшенной вменяемости.

Сталкиваются с этой проблемой и теперь в судебной психиатрии. Все психиатры признают наличие среди лиц, поступающих на судебно-психиатрическую экспертизу, большой группы с пограничными состояниями, но вопрос об уменьшенной вменяемости остается спорным. Уменьшенная вменяемость — это прежде всего проблема юридическая. Вопрос о психических аномалиях должен получить юридическое решение.

68 См.: Хомовский А. А. О проблеме правоведения и психиатрии//Сов. государство и право. 1965. № 9. С. 135—136; Он же. Некоторые пути научного сотрудничества юристов и психиатров // Журн. невропатологии и психиатрии им. С. С. Корсакова. 1965. Т. 55, вып. 10. С. 1585—1588.

69               Фелинская Н. И. О дискуссионных вопросах судебно-психиатрической оценки психопатий. С. 103.

70               Другая картина отношения к уменьшенной вменяемости прослеживается в странах, где уголовное законодательство ее традиционно признавало и регламентировало. Например, об уменьшенной вменяемости говорится в действующих уголовных кодексах ГДР (§ 16), ВНР (§ 24, 25), ЧССР (§ 12), Италии (ст. 89 и 98), ФРГ (§ 20 и 49), Швейцарии (ст. 11-15).

138

 

О месте и значении уменьшенной вменяемости в уголовном праве высказаны три точки зрения.

Одни считают, что суд в соответствии с действующим законодательством вправе учесть любые обстоятельства, в том числе и психические аномалии, наряду с другими данными дела71. Но учитывают ли их суды? Практика показывает, что учитывают очень редко, так как по общему правилу о них не знают. Суду о них становится известно чаще всего после производства судебно-психиатрической экспертизы, когда обвиняемый признается вменяемым, но в акте отмечается наличие у него психических аномалий. К сожалению, и в таких случаях они часто остаются без внимания со стороны суда и не получают отражения в приговоре 72.

Другие полагают, что психические аномалии должны быть включены в уголовное законодательство в качестве смягчающего обстоятельства с тем, чтобы имелась возможность смягчения наказания в случаях, если расстройство психики ограничивало способность виновного сознавать общественную опасность своих действий или руководить ими, и применять наряду с мерами наказания принудительные меры медицинского характера73. Предлагалась и более осторожная формулировка о том, что суд вправе признать психические аномалии в качестве обстоятельства, смягчающего ответственность, и наряду с наказанием такого лица может быть применено принудительное лечение в соответствующих медицинских учреждениях74. Против такого предложения можно было бы и не возражать, но это только часть решения проблемы. Она шире в самом уголовном праве и имеет важное значение за пределами его действия.

Представляется, что проблема лиц с психическими аномалиями, которые совершили преступления, может получить положительное решение в полном объеме в рамках уменьшенной вменяемости. Упомянутые аспекты мы исследуем несколько позднее, а сейчас обратимся к разбору возражений против уменьшенной вменяемости, которые были высказаны в литературе в прошлые годы и в настоящее время.

В ряде работ имеются ссылки на авторитет В. X. Кандинского, В. П. Сербского, Н. С. Таганцева73. Действительно, как мы

71               См., напр.: Шахриманъян И. К. К вопросу о так называемой уменьшенной вменяемости // Вестн. ЛГУ. 1961. Сер. право. Выл. 4. № 2. С. 175; Хомовский А. А. Некоторые пути сотрудничества юристов и психиатров С. 586.

72               См., напр.: Соколовский Л., Розу с М. Письмо в редакцию//Журн. невропатологии и психиатрии им. С. С. Корсакова. 1968. Вып. 2. С. 314.

73               См.: Чечель Г. И. Об учете психических аномалий виновного в совершении преступления при определении ответственности // Учен. зап. Сарат. юрид. ин-та. 1970. Вып. 19, ч. 2. С. 179.

74               См.: Михеев Р. И. Указ. соч. С. 103.

75               См., напр.: Шахриманъян И. К. Указ. соч. С. 174; Лунц Д. Р. Проблема невменяемости в теории и практике судебной психиатрии. С. 199—206; Михеев Р. И. Указ. соч. С. 87.

139

 

уже отмечали, они возражали против уменьшенной вменяемости. Наличие или отсутствие «способности ко вменению» может быть только вменяемость или невменяемость (В. X. Кандинский, В. П. Сербский); уменьшенная вменяемость повлечет необходимость совмещения наказания и лечения (В. П. Сербский); трудно отыскать какую-либо конкретную мерку для определения критерия этого понятия, пределы уменьшенной вменяемости представляются слишком слабо очерченными (В. П. Сербский, Н. С. Таганцев); наличие категории уменьшенной вменяемости может привести к ошибкам и злоупотреблениям (В. П. Сербский, Н. С. Таганцев) 76; признание уменьшенной вменяемости повлечет снижение наказания злостным преступникам, которые заслуживают строгих мер охраны (Н. С. Таганцев). Анализ этих возражений показывает, что они, по существу, остались теми же и в современной литературе.

Наиболее существенными возражениями представляются ссылки на трудности определения критериев уменьшенной вменяемости. Они повторяются и теперь. Например, «понятие уменьшенной вменяемости неприемлемо потому, что для него не может быть юридического критерия» (Е. М. Холодковская); «уменьшенная вменяемость не имеет границ» (Д. Р. Лунц) 77; к лицам с психическими аномалиями, признанными вменяемыми, весьма сомнительно применение «принципа уменьшенной вменяемости, так как в настоящее время отсутствуют сколько-нибудь четкие клинические критерии».78. Думается, что эти авторы все же чрезмерно усложняют проблему. Какой-либо новый юридический критерий не нужен, поскольку уменьшенная вменяемость — это все же вменяемость, а не какое-то совсем новое качество. Как нам кажется, для правильного понимания психологического (юридического) критерия уменьшенной вменяемости имеют значение соображения, высказанные О. Е. Фрейеровым: «Аффектив-

76               Анализируя взгляды С. X. Кандинского и В. П. Сербского на уменьшенную вменяемость, С. Ф. Семенов правильно писал, что они для своего времени были прогрессивными и были направлены против идеалистической трактовки уменьшенной вменяемости, основанной «на свободе воли». Положительную роль в то время сыграли также высказывания В. П. Сербского о том, что наказание и лечение несовместимы, учитывая судьбу осужденных, которые в случае признания уменьшенной вменяемости не могли рассчитывать па лечение, обеспеченное в законодательном порядке (подробнее см.: Семенов С. Ф. Указ. соч. С. 1270). Это же можно сказать о Н. С. Таганцеве, который, по мнению А. А. Герцензона, создал наиболее полный курс уголовного права того времени. Его позиция о недопустимости безоговорочного смягчения наказания всем лицам с психическими аномалиями, которые совершили преступления, на наш взгляд, убедительна.

77               См.: Хомовский А. А. Некоторые пути научного сотрудничества юристов и психиатров. С. 1586—1588.

78 Мелик-Мкртычан В. А. К вопросу о так называемой «уменьшенной вменяемости» применительно к лицам с травматическими психопатоподобными состояниями // Актуальные вопросы социальной и клинической психиатрии. Душанбе, 1969. Т. 2. С. 65.

140

 

но-волевые аномалии и своеобразие мыслительной деятельности, имеющиеся у некоторых психически неполноценных личностей (вменяемых), могут сужать сопротивляемость к соблазну, ослабляют контрольные механизмы поведения, ограничивают альтернативные возможности выбора действия в тех или иных ситуациях. Такие особенности психики, как легкая возбудимость, неустойчивость, колебания настроения, эмоциональная незрелость, повышенная внушаемость, подозрительность, интеллектуальная неполноценность, извращенная сексуальность и т. д., нередко „облегчают" реализацию криминального акта, приводят личность в конфликт с законом» 79. Иными словами, психологический (юридический) критерий уменьшенной вменяемости налицо, когда способность отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими, хотя и не была утрачена, но была ослаблена (снижена) 80. Признаки медицинского критерия также могут быть обозначены, тем более что проблема пограничных состояний не является белым пятном в советской психиатрии81. В судебной психиатрии разработаны критерии и признаки вменяемости при различных нозологических формах психической патологии включая те, которые чаще других могут свидетельствовать об уменьшенной вменяемости82. Когда же речь идет об отсутствии четких «клинических критериев», то, по нашему мнению, имеется в виду сложность разграничения степени тяжести того или иного психического заболевания, а не отсутствие медицинского критерия уменьшенной вменяемости, который должен содержать перечень чаще всего встречающихся психических аномалий для уменьшенной вменяемости. Этот перечень может и не быть исчерпывающим, как и в медицинском критерии вменяемости. Разумеется, мы далеки от мысли, что проблема содержания медицинского критерия уменьшенной вменяемости со стороны психиатров не нуждается в разработке. Н. И. Фелинская пишет: «С ростом психиатрических знаний, с уточнением диагностики и более точной дифференциацией степеней нарушения психической деятельности рассматриваемый вопрос должен найти свое разрешение. В соответствии с этим мы считаем, что

79               Фрейеров О. Е. О так называемом биологическом аспекте причин преступности // Сов. государство и право. 1966. № 10. С. 45.

80               См.: Авербух И. Е., Голубева Е. А. К вопросу о вменяемости психически неполноценных лиц // Вопросы экспертизы в работе защитника. Л., 1970. С. 98.

81               См., напр.: Кербиков О. В., Коркина М. В., Наджаров Р. А. и др. Психиатрия. М.: Медицина, 1968; Халецкий А. М. Уровни психической деятельности в нормах и патологии. М., 1970; Ушаков Г. К. Систематика пограничных нервно-психических расстройств // Неврозы и пограничные состояния. Л., 1972.

82               См., напр.: Лунц Д. Р. Оценка судом психических аномалий обвиняемого, не исключающих вменяемости//Правоведение. 1968. № 2; Фелинская Н. И. О понятии и классификации пограничных состояний // Проблемы судебной психиатрии. М., 1970. Вып. 19; Морозов Г. В., Печерникова Т. П., Шостакович В. В. Указ. соч.; Проблемы вменяемости и невменяемости в судебной психиатрии. М., 1983.

141

 

необходима дальнейшая теоретическая и организационная разработка вопроса вменяемости и невменяемости для группы пограничных состояний» 83.

Неубедительным является и довод о том, что допустима только альтернатива «вменяем—невменяем». С. Ф. Семенов, защищая категорию уменьшенной вменяемости, возражает против этой альтернативы84. Представляется, что такая альтернатива не отвергает уменьшенную вменяемость, поскольку последняя является хотя и уменьшенной, но вменяемостью. За признанием субъекта преступления вменяемым при наличии психической неполноценности личности «встает следующий, весьма важный вопрос: не была ли в силу психической неполноценности, выявленной у обвиняемого, уменьшена его способность отдавать себе отчет в своих действиях или его возможность руководить своими действиями? Вопрос чрезвычайно сложен, так как тут возможны самые различные градации, однако из сложности вопроса вытекает лишь необходимость его углубленной разработки, а не снятие с повестки дня»85. Здесь, как и у Н. И. Фелинской, приведены убедительные аргументы необходимости научной разработки проблемы уменьшенной вменяемости. Это, по нашему мнению, отвергает утверждение Д. Р. Лунца о том, что принятие категории уменьшенной вменяемости якобы уводит от дальнейшей научной разработки судебно-психиатрических оценок отдельных болезненных форм и состояний. Такая позиция Д. Р. Лунца объясняется тем, что он уменьшенную вменяемость рассматривает не как составную часть вменяемости, а как промежуточное звено между вменяемостью и невменяемостью, которое «избавляет» эксперта «от стремления к точной диагностике и максимально возможной четкой оценке психических расстройств»86. Но в таком виде, как ее представляет Д. Р.Лунц, уменьшенная вменяемость действительно была бы не нужна.

Лишены оснований и опасения того, что признание категории уменьшенной вменяемости обязательно повлечет снижение наказания всем подсудимым независимо от характера преступления и их личности. Дело в том, что уменьшенная вменяемость многими ее сторонниками связывается со степенью вины. Они исходят из того, что уменьшенная вменяемость уменьшает вину лица, свидетельствует о меньшей степени его виновности. Рассуждают следующим образом: если вменяемость характеризует психическое состояние лица во время совершения деяния, а вина — психическое отношение лица к его деянию и последствиям этого деяния в форме умысла или неосторожности, то от вменяемости находится в зависимости и степень вины. На этом осно-

83               Фелинская Н. И. О дискуссионных вопросах судебно-психиатрической оценки психопатий. С. 10.

84               См.: Семенов С. Ф. Указ. соч. С. 1268.

85 Авербух И. Е., Голубева Е. А. Указ. соч. С. 98—99.

86 Лунц Д. Р. Проблема невменяемости в теории и практике. С. 207.

142

 

вании делается вывод о том, что лицу, совершившему преступление и признанному уменьшенно вменяемым, должна быть снижена мера наказания87. Таким путем степень вины ставится в зависимость от уменьшенной вменяемости, а наказание от степени вины. Это верно, если считать, что вменяемость (психическое состояние) определяет вину (психическое отношение) во всем многообразии ее форм и видов. (Постановка вопроса может быть только такой, поскольку вины «вообще» применительно к отдельному лицу не может быть, она для него всегда конкретна.) Но с таким подходом согласиться нельзя, так как вменяемость и вина — самостоятельные категории, каждая из них и их нюансы находятся в разных плоскостях, которые нельзя смешивать. Вменяемость не затрагивает вопросов вины, так же как вина не затрагивает вопросов вменяемости. Это хорошо видно, если взять суть вины и вменяемости и сопоставить.

Вина лица есть умысел или неосторожность, выраженные в совершенном преступлении88. Вменяемость лица есть способность отдавать себе отчет в своих действиях или бездействии (осознавать их фактическую сторону и общественную опасность деяния) и руководить ими.

В таком же соотношении находятся степень вины и уменьшенная вменяемость. Выяснению их соотношения не способствуют встречающиеся в литературе определения степени вины, которые включают компоненты вменяемости. Так, И. Г. Филановский пишет, что «степень вины — это мера осознания общественной опасности деяния, предвидения и желания общественно опасных последствий или возможности их предвидения»89. Осознание, как и мера осознания общественной опасности деяния,— это категории соответственно вменяемости и уменьшенной вменяемости. Следовательно, применительно к разбираемому вопросу мера осознания общественной опасности, являясь категорией уменьшенной вменяемости, не имеет к степени вины прямого отношения.

Степень вины, по нашему мнению, определяется элементами субъективной стороны состава преступления и зависит от формы вины — умысла или неосторожности; от вида умысла — прямого или косвенного, от их содержания, от направленности прямого умысла; от вида неосторожности — преступной небрежности или преступной самонадеянности, от их содержания.

Можно ли считать, что формы вины, виды умысла или неосторожности зависят от степени вменяемости? Думается, что нет. Невозможно представить себе частичный умысел или не-

87               См., напр.: Ошерович Б. Указ. соч. С. 68, 71; Сущенко Ю. К. О совершенствовании понятий «вменяемость» и «невменяемость» // Становление и развитие советского уголовного законодательства. Волгоград, 1973. С. 71—72.

88               Курс советского уголовного права. М., 1970. Т. 2. С. 260, 265.

89               Филановский И. Г. Социально-психологическое отношение к субъекту преступления. Л., 1970, С. 169.

143

 

полную неосторожность при уменьшенной вменяемости. Разумеется, прямой или косвенный умысел, как и заранее обдуманный или внезапно возникший, неопределенный или альтернативный виды умысла, может при каких-то конкретных обстоятельствах свидетельствовать о различной степени вины, но они не находятся в зависимости от вменяемости или уменьшенной вменяемости. Это относится и к другим элементам, характеризующим субъективную сторону. Различной может быть степень осознания общественной опасности и фактической стороны деяния в зависимости от способности лица (при уменьшенной вменяемости ослабленной) к полному или частичному осознанию, но это уже категория вменяемости. Неполная способность к осознанию фактической стороны и общественной опасности деяния, с нашей точки зрения, и является при уменьшенной вменяемости обстоятельством, смягчающим ответственность.

Вменяемость, уже ранее говорилось, как и уменьшенная вменяемость, связана не с виной, а с уголовной ответственностью за совершенное деяние. Лицо, признанное уменьшенно вменяемым, несет уголовную ответственность на общих основаниях, а при назначении наказания суд учитывает степень осознания этим лицом фактической стороны и общественной опасности совершенного деяния.

Возникает вопрос, в какой же степени уменьшенная вменяемость должна влиять на наказание? Были высказаны различные точки зрения. Некоторые авторы считают, что лицо, признанное уменьшенно вменяемым, не должно ставиться в равные, а тем более худшие условия с психически здоровыми правонарушителями. Они высказываются за безоговорочное снижение наказания только в силу одного признака, характеризующего личность,— уменьшенной вменяемости90.

Известна и другая позиция. В. Н. Кудрявцев, например, считает, что нельзя всех лиц с психическими аномалиями признавать менее ответственными за свои поступки. Одним из них следует назначать более мягкое наказание, другим — более строгое91. Против безоговорочного смягчения наказания таким лицам возражали А. М. Халецкий, Д. Р. Лунц, Р. И. Михеев92. Мы с этим согласны. Ведь психические аномалии, которые лежат в основе признания лица уменьшенно вменяемым, не считаются фактором, определяющим преступное поведение. Поэтому

90               См., напр.: Чечель Г. И. Указ. соч. С. 176—179; Сущенко Ю. К. Указ. соч. С. 67—73.

91               См.: Хомовский А. А. Некоторые пути научного сотрудничества юристов и психиатров. С. 1588.

92               См.: Халецкий А. М. Понятие «уменьшенной вменяемости» в судебнопсихиатрической оценке психопатий // Психопатии и их судебно-психиатрическое значение. М., 1934. С. 105; Лунц Д. Р. Оценка судом психических аномалий обвиняемого, не исключающих вменяемости. С. 91; Михеев Р. И. Актуальные проблемы уголовного права//Потерпевший от преступления. Владивосток, 1974. С. 192—194.

144

 

исходить только из одной уменьшенной вменяемости при назначении наказания было бы неправильно. Оставались бы без анализа и учета при назначении наказания другие данные о личности и не учитывались бы вовсе данные, характеризующие совершенное преступление.

Представляется, что суд должен исходить из общих начал назначения наказания, руководствуясь, социалистическим правосознанием, учитывать степень и характер общественной опасности совершенного преступления, личность виновного и обстоятельства дела, смягчающие и отягчающие ответственность. В числе других обстоятельств должна рассматриваться и категория уменьшенной вменяемости в качестве обстоятельства, смягчающего ответственность.

Одновременно необходимо подчеркнуть, что психическая аномалия, достаточная для того, чтобы лицо было признано действовавшим при совершении преступления в состоянии уменьшенной вменяемости, сама по себе ни при каких условиях не может признаваться обстоятельством, отягчающим ответственность. Болезнь никогда не должна ухудшать положение лица, совершившего преступление, это противоречило бы гуманным началам советской уголовной политики. Вместе с тем лицу, признанному уменьшенно вменяемым, может быть назначено любое строгое наказание при наличии обстоятельств, отягчающих ответственность. Иными словами, категория уменьшенной вменяемости должна быть обстоятельством, смягчающим ответственность, но может быть при назначении наказания не принята во внимание судом и остаться нейтральной, не оказывающей влияния на меру наказания.

Такой подход к оценке уменьшенной вменяемости при определении степени ответственности лиц, совершивших преступления, исключает постановку и обсуждение выдвигавшихся ранее и кое-где модных на Западе идей «о неопределенных приговорах» и «о превентивном заключении». Они противоречат не только социалистическому гуманизму, но и принципам социалистического демократизма и социалистической законности, закрепленным в Конституции СССР.

Важное значение имеет вопрос о видах и мерах наказания, которые могут применяться к лицам, признанным уменьшенно вменяемыми. В принципе это могут быть любые меры наказания, предусмотренные уголовным кодексом. Однако сейчас ясно одно, что в отношении этой категории лиц нецелесообразно применять лишение свободы на краткие сроки. В прошлые годы в литературе было высказано такое мнение93, его подтверждают и последующие исследования. В. А. Мелик-Мкртычан, исследовавший этот вопрос в отношении лиц с травматическим психопатоподобным синдромом, пишет, что краткие сроки лишения

93 См.: Трахтеров В. С. Уменьшенная вменяемость в советском уголовном праве. С. 78.

145

 

свободы «не достигают цели предупреждения декомпенсации состояния и более полноценной адаптации таких лиц в местах лишения свободы, ... состояния декомпенсаций возникают на первых этапах их пребывания в заключении, а в последующем, как правило, происходит более удовлетворительная адаптация»94. По мнению А. М. Халецкого, нецелесообразно применение кратких сроков лишения свободы в отношении психопатов95. Из этого следует, что для различных категорий лиц, совершивших преступление в состоянии уменьшенной вменяемости, наказание должно назначаться и с учетом психического статуса их личности. Должна быть предусмотрена консультативная роль эксперта-психиатра при назначении наказания, который мог бы давать суду необходимые рекомендации96.

По нашему мнению, вместо кратких сроков лишения свободы в отношении таких лиц в принципе могут быть применены любые более мягкие виды и меры наказания, а также условное осуждение.

Наказания, не связанные с лишением свободы, при необходимости могли бы сочетаться с лечением в психиатрическом или ином медицинском учреждении.

Следовало бы установить порядок, согласно которому суд был бы вправе с учетом всех данных дела и личности освободить уменьшенно вменяемого от наказания и направить его по рекомендации эксперта-психиатра в соответствующую больницу для лечения на общих основаниях.

При избрании меры наказания в виде лишения свободы у суда должно быть также право при необходимости назначить уменьшенно вменяемому лицу одновременно принудительное лечение, как это делается сейчас в отношении алкоголиков и наркоманов. Ранее действовавший УК РСФСР 1926 г. предоставлял суду возможность применять меры медицинского характера в дополнение к наказанию лиц, страдающих психическими расстройствами, не устраняющими вменяемости (ст. 26). В литературе отмечалось, что данная статья применялась редко97. Это вполне понятно, поскольку категория таких лиц не была обособлена в законе и на них, как и сейчас, не обращали достаточного внимания. Кроме того, сказалась ошибочная практика судебно-психиатрической экспертизы в 20-е годы, что мы уже отмечали. Все это привело к тому, что в действующем уголовном законодательстве вообще не стало необходимой для реализации на практике нормы.

Продолжая возражать противникам уменьшенной вменяемости, заметим, что необходимость совмещения наказания и лечения лиц с психическими аномалиями, совершивших преступления, с позиций советского уголовного права — аргумент в пользу уменьшенной вменяемости, а не против нее.

94               Мелик-Мкртычан В. А. Указ. соч. С. 65—66.

95               См.: Халецкий А. М. Указ. соч. С. 103—104.

96               По этому вопросу см. § 3 данной главы.

97               См.: Курс советского уголовного права. Часть общая. Л. Т. 1. С. 378.

146

 

Нельзя признать убедительным и довод противников уменьшенной вменяемости об опасности злоупотреблений со стороны экспертов-психиатров. Такая опасность может быть, но она будет не больше, чем теперь, тем более что признание лица умень-шенно вменяемым каждый раз будет находиться под контролем суда, а точнее, решение об этом будет приниматься судом.

Имеются и другие возражения против уменьшенной вменяемости, которые либо повторяют в иных выражениях рассмотренные выше аргументы, либо не затрагивают существа проблемы. Например, уменьшенная вменяемость «характеризуется умозрительной и в определенной степени механической трактовкой болезненных расстройств психики» (Д. Р. Лунц);98 «признание уменьшенной вменяемости неприемлемо потому, что ее можно перенести на любого, даже здорового, человека» (Я. М. Калаш-ник); уменьшенной вменяемости не может быть, так как нет повышенной вменяемости для лиц, «особо хорошо ориентирующихся» (В. Б. Алексеев)99;  уменьшенная вменяемость «запутывает проблему», «свяжет руки суду», явится принижением прогрессивных тенденций «советского законодательства, советской уголовно-правовой доктрины» (Р. И. Михеев) 100.

Таким образом, проведенное ретроспективное рассмотрение аргументов за уменьшенную вменяемость и против нее, выяснение соотношения этой категории с вменяемостью и невменяемостью, а также с некоторыми другими институтами советского уголовного права (ответственность, вина, наказание) приводят нас к выводу о том, что уменьшенная вменяемость в ее традиционной трактовке как обстоятельства, уменьшающего вину и во всех случаях смягчающего наказание, не может быть воспринята советским уголовным правом. Вместе с тем проблема дифференциации лиц, признанных вменяемыми во время совершения преступления, на психически здоровых и имеющих психические аномалии остается, от нее нельзя отмахнуться. И решаться она все же должна с использованием категории уменьшенной вменяемости, которой с учетом проведенного анализа имеется возможность дать новую трактовку, приемлемую для доктрины советского уголовного права и советского законодательства.

Основные черты уменьшенной вменяемости нам представляются следующими: 1) это категория советского уголовного права, характеризующая психическое состояние группы лиц с психическими аномалиями, совершивших преступления; 2) это не промежуточная категория между вменяемостью и невменяемостью, а составная часть вменяемости; 3) как часть вменяемости, она служит предпосылкой уголовной ответственности лиц с психическими аномалиями, совершивших преступления; 4) она является

98               См.: Лунц Д. Р.Проблема невменяемости в теории и практике. С. 204.

99               См.: Хомовский А. А. Некоторые пути научного сотрудничества юристов и психиатров. С. 1586.

100        См.: Михеев Р. И. Проблемы вменяемости и невменяемости. С. 92, 96, 100.

147

 

обстоятельством, смягчающим уголовную ответственность, но не имеет самодовлеющего значения и учитывается судом при назначении наказания в совокупности с другими данными и обстоятельствами, характеризующими преступление и личность подсудимого; 5) она никогда и ни при каких условиях не может быть истолкована как обстоятельство, отягчающее ответственность; 6) она может служить основанием для определения режима содержания осужденных к лишению свободы и назначения принудительного лечения, сочетаемого с наказанием; 7) она может иметь уголовно-правовое значение для выявления распределения ролей соучастников при групповых преступлениях; 8) она относится только ко времени совершения лицом преступления и самостоятельно никаких правовых или иных последствий после отбытия наказания не влечет; 9) ее может констатировать (признать) следователь в постановлении и суд в приговоре на основании компетентного заключения об этом эксперта-психиатра.

В связи с предложением иной трактовки уменьшенной вменяемости, существо которой нами только что изложено, представляется целесообразным заменить и ее наименование. В литературе уже предлагалось называть уменьшенную вменяемость относительной (И. М. Фарбер), ограниченной (С. Ф. Семенов), пограничной (Н. И. Фелинская). Дело, разумеется, не в термине, а в существе, но и наименование должно отражать в наибольшей степени содержание самого понятия. По нашему мнению, ближе других к сути проблемы предложение Н. И. Фелинской, которая по этому поводу писала, что пограничная вменяемость «не говорит об уменьшенной вине и уменьшенном наказании, а свидетельствует о промежуточном характере изменений личности, которые нельзя отнести полностью ни к норме, ни к патологии. Иными словами, это „пограничная вменяемость", т. е. вменяемость, относящаяся к пограничным между нормой и патологией состояниям» . Продолжая эту мысль, заметим, что психические аномалии в психиатрии относятся к пограничным между нормой и патологией состояниям. Так что термин «пограничная вменяемость» не окажется каким-то новым и неизвестным.

В итоге под пограничной вменяемостью мы понимаем психическое состояние лица, не исключающее уголовную ответственность и наказание (они наступают с учетом названных нами особенностей), при котором во время совершения преступления была ограничена способность отдавать себе отчет в своих действиях, бездействии (сознавать фактическую сторону и общественную опасность деяния) или руководить ими в силу расстройств психической деятельности (психических аномалий).

Приведенные нами основные черты и определение понятия пограничной вменяемости характеризуют ее уголовно-правовое значение для уголовной ответственности, индивидуализации этой

101 См.: Фелинская Н. И. О дискуссионных вопросах судебно-психиатрической оценки психопатий. С. 106.

148

 

ответственности по делам о групповых преступлениях, назначения наказания, вида режима и возможного применения принудительного лечения.

По нашему мнению, пограничная вменяемость должна быть закреплена в уголовном законодательстве, поскольку это категория уголовного права. Учитывая, что значение пограничной вменяемости не ограничивается уголовно-правовым аспектом, признание ее доктриной уголовного права и законодательством будет иметь важное значение для уголовного судопроизводства, исправления и перевоспитания осужденных, для проведения и организации предупреждения рецидива преступлений со стороны лиц с психическими аномалиями.

В уголовном судопроизводстве имеется целый комплекс вопросов, возникающих при расследовании и рассмотрении судами дел о преступлениях лиц с психическими аномалиями, которые за уголовно-правовым признанием пограничной вменяемости приобретут и уголовно-процессуальное значение. Оно в полной мере может быть выявлено после рассмотрения вопросов, связанных с пограничной вменяемостью в уголовном судопроизводстве: например, о презумпции вменяемости и доказывании пограничной вменяемости; о разграничении компетенции эксперта-психиатра, с одной стороны, следователя и суда — с другой, при решении вопроса о пограничной вменяемости; об обязательном производстве судебно-психиатрической экспертизы при возникновении сомнения не только во вменяемости, но и в пограничной вменяемости, об участии врачей-психиатров в качестве экспертов и специалистов при допросе лиц (обвиняемых, потерпевших, свидетелей) с пограничной вменяемостью, при оценке показаний таких лиц, при разработке для суда предложений о виде и размере наказания, о виде режима и необходимости назначения принудительного лечения лиц с пограничной вменяемостью 102.

Признание категории пограничной вменяемости трудно переоценить для исправительно-трудового права, которое в настоящее время не предусматривает особенностей исполнения наказания в отношении лиц с психическими аномалиями. Между тем эти особенности в действительности имеются, на них неоднократно обращали внимание и юристы и психиатры 103. Они должны быть учтены, прежде всего, для лиц, отбывающих наказание в виде лишения свободы, например при определении возможности содержа-

102             Эти и другие вопросы уголовно-процессуального характера рассматриваются в § 3 данной главы.

103             См., напр.: Крахмалъник Л. Г., Ной И. С. О профилактике преступлений психопатов//Сборник научных работ. Саратов, 1961. Вып. 3. С. 267—270; Морозов Г. В. Роль биологического и социального факторов в патогенезе и клинике психопатий при рассмотрении их в судебно-психиатрическом аспекте // Материалы V съезда невропатологов и психиатров. М., 1968. Т. 3. С. 179—180; Семенов И. Ф. Указ. соч. С. 1268; Фелинская Н. И. О дискуссионных вопросах судебно-психиатрической оценки психопатий. С. 105—106.

149

 

ния их совместно с другими осужденными; организации режима, содержания, труда, обучения и политико-воспитательной работы; мер поощрения и дисциплинарного воздействия; организация лечения, в частности участии в этой работе врачей-психиатров. Каждый осужденный, страдающий психической аномалией, требует по сравнению с психически здоровым гораздо большей индивидуальности в подходе к его исправлению и перевоспитанию. Сам факт признания пограничной вменяемости в приговоре суда будет обращать внимание администрации мест лишения свободы на таких лиц и на необходимость к ним внимательного отношения. Законодательное закрепление особенностей исправления и перевоспитания погранично вменяемых способствовало бы повышению эффективности этой работы 104.

Важно значение признания категории пограничной вменяемости для организации и проведения профилактической работы среди лиц, отбывших наказание. В рамках действия институтов административного надзора, судимости, признания особо опасным рецидивистом должно использоваться признание пограничной вменяемости для организации совместной профилактической работы органами милиции и здравоохранения. Учитывать состояние психического здоровья необходимо при трудоустройстве таких лиц после освобождения из мест лишения свободы, содействии в организации быта, обучения, проведении мер индивидуальной профилактики 105.

Заканчивая рассмотрение вопроса о значении категории пограничной вменяемости за рамками уголовного права, нельзя не отметить и важности его для судебной психиатрии. Представляется, что признание пограничной вменяемости доктриной уголовного права и законодательством в силу необходимости приведет к углублению разработки клинических критериев пограничной вменяемости для различных нозологических форм, дифференциации признаков отдельных психических аномалий, характеризующих пограничную вменяемость, к улучшению взаимодействия психиатров и юристов в разработке индивидуального подхода к оценке поведения лиц с психическими аномалиями, к усилению роли судебных психиатров в деятельности органов уголовной юстиции 106.

104             Подробно эти вопросы рассматриваются в гл. IV данной работы.

105             О предупреждении преступлений лиц с психическими аномалиями см. гл. IV.

106             См.: Авербух И. Е., Голубева Е. А. Указ. соч. С. 98—99; Фелинская Н. И. О дискуссионных вопросах судебно-психиатрической оценки психопатий. С. 106—107; Морозов Г. В. Роль биологического и социального факторов в патогенезе и клинике психопатий. С. 179—180; Семенов С. Ф. Указ. соч. С. 1271; Антонян Ю. М., Бородин С. В. Указ. соч. С. 50—52.

150

 

3. Вопросы уголовного судопроизводства

при наступлении уголовной ответственности

лиц с психическими аномалиями

 

Уголовное судопроизводство тесно связано с уголовным правом, оно является формой реализации уголовной ответственности. Как указывал К. Маркс, «судебный процесс и право так же тесно связаны друг с другом, как, например, формы растений связаны с растениями, а формы животных — с мясом и кровью животных. Один и тот же дух должен одушевлять судебный процесс и законы, ибо процесс есть только форма жизни закона, следовательно, проявление его внутренней жизни» 107.

Тесная связь уголовного права и уголовного судопроизводства проявляется и при наступлении уголовной ответственности лиц с психическими аномалиями, при установлении вменяемости, невменяемости, психических недостатков, а также при разрешении некоторых других вопросов об уголовной ответственности таких лиц.

Правильное разрешение вопроса о вменяемости в уголовном судопроизводстве обеспечивается, если вменяемость рассматривать как презумпцию.

Принято считать, что презумпция — это положение, которое условно принимается за истину. Положения, выраженные в нормах права или вытекающие из них,— правовые презумпции. Они признают какой-либо факт или порядок отношений, само собой разумеющихся, существующим или действующим и не нуждающимся обычно в приведении доказательств. Иными словами, какой-либо факт или порядок отношений признается юридически достоверным до тех пор, пока не будет доказано обратное.

Советское уголовное законодательство исходит из того положения, что все граждане являются вменяемыми, кроме лиц, не достигших определенного возраста, и душевнобольных 108.

Вопрос о наличии или отсутствии вменяемости не возникает при возбуждении уголовного дела, поскольку дело может быть возбуждено и по факту совершенного преступления, а кроме того, если дело возбуждается и в отношении конкретного лица, то для этого требуется установление не состава преступления, а лишь достаточных данных, указывающих на признаки преступления. Этот вопрос возникает при формулировании обвинения для его предъявления, поскольку к этому моменту должны быть выявлены все признаки состава преступления, в том числе субъект — лицо, которому предъявляется обвинение; и если к этому моменту появились сомнения по поводу вменяемости подозреваемого или обвиняемого, следователь в соответствии с п. 2 ст. 79 УПК РСФСР обязан назначить судебно-психиатрическую экспертизу. Такое решение возможно лишь при наличии достаточных дан-

107             Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 1. С. 158.

108             См.: Кудрявцев В. И., Малеин Н. С. Правовое поведение, его субъекты и пределы // Правоведение. 1980. № 3. С. 35.

151

 

ных, указывающих, что именно это лицо совершило общественно опасное деяние, по поводу которого возбуждено уголовное дело и ведется расследование (ст. 404 УПК РСФСР). Сомнения во вменяемости могут быть обусловлены характером преступных действий обвиняемого при совершении преступления, наличием у него тяжкого психического заболевания, ранее перенесенным психическим заболеванием, непосредственным наблюдением следователя за обвиняемым в ходе расследования 109. Такие сомнения могут возникнуть в любой момент уголовного судопроизводства, и в связи с этим в любой стадии до вступления приговора в законную силу должна быть назначена судебно-психиатрическая экспертиза. Инициатива может исходить от обвиняемого, его законных представителей, защитника, которые представляют следователю или суду документы или другие доказательства, указывающие на сомнение во вменяемости. Кроме следователя и суда, инициатива назначения судебно-психиатрической экспертизы может исходить от прокурора, он об этом вправе дать указание следователю на предварительном следствии, а в судебном заседании ходатайствовать перед судом.

В тех случаях, когда сомнение во вменяемости осужденного возникает у вышестоящего суда, приговор подлежит отмене. Например, Верховный Суд СССР, усомнившись во вменяемости осужденного, отменил приговор суда в отношении П. потому, что в суде первой инстанции осталось не исследованным его поведение при совершении преступления, которое было безмотивным и необъяснимым 110.

По нашему мнению, не соответствует такому подходу позиция Р. И. Михеева. Признавая вменяемость фактической презумпцией, он утверждает, что «в большинстве случаев она с достаточной очевидностью устанавливается, но не автоматически, а путем доказывания других социальных признаков (имеющих уголовно-правовое значение), характеризующих субъекта и совершенное им деяние» 111. По нашему мнению, если вменяемость является презумпцией, то по каждому делу ее не нужно доказывать. «Презумпция, выраженная в законе, не только влечет признание за истину того или иного положения без его доказательства, но и связывает с этим признанием определенные последствия» 112. На то она и презумпция, которая признается истиной до того, пока она не опровергнута. Например, презумпция невиновности обязывает считать обвиняемого (подсудимого) невиновным, пока его

109          См : Бюл. Верхов. Суда СССР. 1976. № 4. С. 36; 1980. № 3. С. 24; Бюл. Верхов, суда РСФСР. 1966. № 1. С. 25; 1967. № 5. С. 9; 1971. № 3. С. 8; 1975. № 6. С. 12; Постановления Президиума и определения Судебной коллегии по уголовным делам Верховного суда РСФСР. 1964—1972. М., 1974. С. 498, 499.

110          См.: Бюл. Верхов. Суда СССР. 1976. № 4. С. 37.

111          Михеев Р. И. Проблемы вменяемости и невменяемости. С. 162.

112          Каминская В. И. Учение о правовых презумпциях в уголовном процессе. М.; Л., 1948. С. 4.

152

 

вина не будет доказана в установленном законом порядке. Не случайно закон предписывает прибегать к доказыванию — назначать судебно-психиатрическую экспертизу — только тогда, когда появляется сомнение в психической полноценности обвиняемого. Другого средства доказать вменяемость в уголовном судопроизводстве нет. Значит, если признать необходимым всякий раз доказывать вменяемость, то по каждому делу надо было бы назначать судебно-психиатрическую экспертизу. Но это не соответствовало бы требованиям закона. Кроме того, надо подчеркнуть, что признание вменяемости в качестве правовой презумпции влечет для лица, совершившего преступление, возможность наступления уголовной ответственности без доказывания вменяемости. Установить вменяемость в ходе предварительного следствия или судебного разбирательства — значит признать, что сомнений в психической полноценности обвиняемого не имеется.

Наоборот, невменяемость каждый раз подлежит доказыванию, но только в тех случаях, когда возникает сомнение во вменяемости обвиняемого. Действующий закон исходит из того, что обвиняемый вменяем либо невменяем. Из этого следует, что доказанная невменяемость исключает вменяемость, а доказанная (после проведения судебно-психиатрической экспертизы) или признанная как презумпция вменяемость исключает невменяемость, но не исключает наличие у обвиняемого психических аномалий, которые могут свидетельствовать и о психических недостатках в уголовно-процессуальном смысле, и о пограничной вменяемости.

Теперь необходимо рассмотреть вопрос об установлении психических недостатков и о соотношении этого понятия с понятием пограничной вменяемости. По нашему мнению, установление пограничной вменяемости в случае признания этой категории в уголовном законе во всех случаях свидетельствовало бы о наличии психических недостатков у обвиняемого. Вместе с тем надо ответить на вопрос, не являются ли психические недостатки более широким понятием, чем пограничная вменяемость. В литературе было впервые высказано мнение о том, что к психическим недостаткам «следует отнести такие нарушения, которые, возникнув как то или иное стойкое болезненное расстройство психической деятельности, не лишают лицо возможности отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими, но ограничивают его способность правильно воспринимать, осмысливать и запоминать обстоятельства, а значит, полноценно осуществлять право на защиту и самостоятельно использовать предоставленные для этого законом средства» 113. Такое понимание психических недостатков,

113 Боброва И., Метелица Ю., Шишков С. О критериях оценки психических недостатков, препятствующих обвиняемому осуществлять право на защиту//Соц. законность. 1983. № 11. С. 49. Имеются и другие определения понятия, психических недостатков. См., напр.: Щерба С. П. Предварительное следствие по делам лиц, страдающих физическими и психическими недостатками: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Саратов, 1971. С. 7—8; Захожий Л. Гарантии права обвиняемого на защиту при психических недостатках // Соц. законность. 1974. № 9. С. 61.

153

 

при наличии которых обязательно участие защитника, а также обязательно производство предварительного следствия (ст. 49 и 126 УПК РСФСР), не шире понятия пограничной вменяемости. Следовательно, и с этой стороны данные понятия фактически совпадают. Отсутствие психических недостатков, равно как и пограничной вменяемости, находящихся в рамках вменяемости, должно рассматриваться составной частью этой правовой презумпции и поэтому доказыванию не подлежит. Наоборот, утверждение об их наличии должно быть доказано путем назначения судебно-психиатрической экспертизы. Закон не предусматривает в таких случаях обязательного назначения судебно-психиатрической экспертизы, что является его пробелом. Но надо иметь в виду, что общим основанием для всех случаев обязательного назначения судебно-психиатрической экспертизы должно быть наличие сомнений в психической полноценности обвиняемого. К тому же заранее зачастую трудно предугадать, к какому выводу придет судебно-психиатрическая экспертиза. Различие состоит в том, что вменяемость относится ко времени совершения общественно опасного деяния, а психические недостатки устанавливаются на время расследования преступления и судебного разбирательства. Поэтому нам кажется, что следует согласиться с С. П. Щербой о дополнении уголовно-процессуального закона специальной нормой об обязательном назначении судебно-психиатрической экспертизы для установления у обвиняемого психических недостатков114. В случае признания категории пограничной вменяемости речь пойдет об установлении пограничной вменяемости в тех же целях. В зависимости от характера поставленного перед экспертизой вопроса пограничная вменяемость устанавливалась бы либо на момент совершения преступления (уголовно-правовое значение), либо на время предварительного следствия и судебного разбирательства (уголовно-процессуальное значение).

Другой важный вопрос в уголовном судопроизводстве — выяснение значения судебно-психиатрической экспертизы в принимаемых следователем и судом решениях о невменяемости, вменяемости и связанных с вменяемостью психических аномалиях. Здесь два аспекта: о компетенции эксперта-психиатра, следователя и суда при решении вопроса о невменяемости и вменяемости и о компетенции эксперта-психиатра при даче заключения о значении психических аномалий.

По первому вопросу дискуссия ведется в течение довольно длительного времени. В ней предпринимаются попытки выяснить, имеется ли право у эксперта-психиатра дать заключение о вменяемости или невменяемости лица, обвиняемого в совершении преступления.

Противники такого права эксперта-психиатра (М. С. Строгович, И. Д. Перлов, С. С. Степичев и А. А. Хомовский, Р. И. Михеев и др.) приводят следующую аргументацию. «Судебно-пси-

114 См.: Щерба С. П. Указ. соч. С. 8.

154

 

хиатрическая экспертиза дает свое заключение о состоянии психики обвиняемого, но вопрос о признании обвиняемого невменяемым решается следователем или судом. Это объясняется тем, что вменяемость и невменяемость являются понятиями юридическими, хотя и имеют медицинское (психиатрическое) основание» 115. По мысли сторонников этой позиции, «эксперты-психиатры должны дать заключение о психическом состоянии обвиняемого, а не о вменяемости или невменяемости» 116. Приводились и соображения о том, что «установление медицинского критерия — болезненного состояния — исключительная компетенция эксперта-психиатра ... юридический критерий устанавливает суд (следователь), исходя не только из заключения эксперта, но и из показаний потерпевших и свидетелей, письменных доказательств и т. д.» 117. В одной из последних работ утверждается, что решение вопроса «о вменяемости и невменяемости субъекта экспертами (а он в известной степени довлеет над следователем и судом) есть выход экспертов за пределы компетенции, вторжение их в решение правового вопроса, что прямо противоречит ст. 78 УПК РСФСР и разъяснению Пленума Верховного Суда СССР от 16 марта 1971 г. “О судебной экспертизе по уголовным делам”» 118.

Возражают им И. Ф. Случевский, И. Л. Петрухин, О. Е. Фрейеров, А. Я. Палиашвили, В. К. Степутенкова и др. Здесь приводятся соображения о том, что «юридический критерий невменяемости есть не что иное, как определение самой сущности психической болезни. Поэтому отрывать понятие юридического критерия... от психической болезни нельзя. Раз это так, то констатация основного свойства психической болезни есть основная задача эксперта. Из этого следует, что именно эксперту-психиатру и надлежит высказаться о вменяемости и невменяемости» 119. Подчеркивалось, что «состояние воли и рассудка» характеризуется не юридическими, а психологическими понятиями, которым юристы дать квалификационную оценку не в состоянии. «Установление вменяемости (невменяемости) субъекта не является исключительной прерогативой следователя и суда, поскольку для решения такого вопроса необходимы познания в области психиатрии, а в определенных случаях и комплексные исследования, про-

115 Строгович М. С. Уголовный процесс. М., 1946. С. 493. См. также: Чельцов М. А., Челъцов Н. В. Проведение экспертизы в советском уголовном процессе. М., 1954. С. 116.

116 Степичев С., Хомовский А. Особенности производства по применению принудительных мер медицинского характера // Соц. законность. 1967. № 5. С. 57.

117          Научно-практический комментарий к УПК РСФСР. М., 1965. С. 609.

118          Михеев Р. И. Проблемы вменяемости и невменяемости. С. 168; Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924—1977. М., 1978. Ч. 2. С. 339.

119          Случевский И. Ф. Указ. соч. С. 15—16; Он же. Спорные вопросы судебно-психиатрической экспертизы // Соц. законность. 1955. № 5. С. 37—40.

155

 

водимые психиатрами и патопсихологами» 120. Приводились и другие соображения, которые мы рассмотрим при анализе позиций сторон данной дискуссии.

По нашему мнению, этот спор в определенной степени обусловлен опасениями юристов возможностью поползновений со стороны психиатров решать юридические вопросы, которые встречались в 20-е годы. Например, предлагалось суды заменить психиатрами, которые бы рекомендовали формы лечения преступников121; психиатру решать, как поступить с правонарушителем, в значительной степени заменяя суд 122. Однако это нам уже давно не угрожает, и есть возможность попытаться разобраться в данном вопросе. О том, что он достаточно сложный, можно судить не только по длительности дискуссии, но и по тому, что предлагались такие компромиссные решения, как включать в состав экспертной комиссии наряду с психиатрами юристов, поскольку при решении вопроса о вменяемости и невменяемости приходится обсуждать и юридические критерии 123; экспертам, высказываясь о вменяемости и невменяемости, не употреблять эти термины 124

Представляется бесспорным, что вменяемость и невменяемость — понятия юридические и в этом смысле признать лицо вменяемым или невменяемым, как юридический факт, могут только следователь и суд. Поэтому нельзя согласиться с В. К. Степутенковой о том, что установление вменяемости и невменяемости не является исключительной прерогативой следователя и суда. После постановления следователя о признании лица невменяемым изменяется порядок производства по уголовному делу. Оно ведется по правилам главы XXXIII УПК РСФСР. Если обвиняемый оказывается вменяемым, то порядок уголовного судопроизводства не изменяется. После вынесения определения суда о принудительном лечении либо приговора наступают и различные последствия. Но это право соответственно только следователя и суда, и вряд ли есть необходимость доказывать, что после заключения судебно-психиатрической экспертизы никаких юридических последствий непосредственно от этого акта не наступает. Заключение судебно-психиатрической экспертизы не может претендовать на подмену постановления следователя, определения или приговора суда и никакой опасности для полномочий этих органов уголовной юстиции не представляет. Ошибка, как нам кажется, состоит в том, что некоторыми авторами заключение эксперта-психиатра и решение следователя или суда по вопросу о

120 Степутенкова В. К. Роль судебного эксперта при исследовании вменяемости (невменяемости)//Сов. государство и право. 1977. № 7. С. 104, 107.

121 См.: Гаккебуша В. М. Новые перспективы в психиатрической работе//' Современная психиатрия. 1925. № 5. С. 90—91.

122 См.: Фарбер И. М. Указ. соч. С. 288.

123 См.: Ошерович Б. Указ. соч. С. 78.

124 См.: Шахриманъян И. К. Проблемы вменяемости—невменяемости в трудах советских судебных психиатров // Правоведение. 1961. № 3. С. 159.

156

 

вменяемости или невменяемости рассматриваются в одной плоскости без учета специфики их деятельности, различия функций, задач, которые стоят перед ними. Между тем различие их функций и задач очевидно: эксперт-психиатр дает заключение о вменяемости или невменяемости как сведущее лицо, а следователь и суд принимают решение по этому вопросу. Данное положение общеизвестно и очень важно, но его почему-то не всегда учитывают при рассмотрении других аргументов в ходе дискуссии. В связи с этим совершенно неубедительно утверждение о том, что юристы (следователь и суд) не могут дать оценку «состоянию воли и рассудка» при решении вопроса о вменяемости (невменяемости). Во-первых, следователь и суд решают такого рода вопросы при установлении виновности и ни у кого сомнений в этом не возникает, а во-вторых, в данном случае это соображение бьет мимо цели, так как следователь и суд при решении вопроса о вменяемости и невменяемости опираются на заключение судебно-психиатрической экспертизы.

Теперь по поводу соображения о том, что эксперт-психиатр должен высказаться только в отношении медицинского критерия невменяемости, а следователь и суд — юридического критерия. Это формально-терминологический аргумент, основанный не на существе вопроса, а не терминах «медицинский» и «юридический» критерии; медикам — «медицинский», а юристам — «юридический» критерий. Каких-либо доводов в подтверждение такого распределения критериев не приводится. Если же обратиться к существу и допустить, что эксперт-психиатр должен высказываться только по медицинскому критерию, то это будет означать, что он ограничивается констатацией психической болезни и ее нозологических признаков. Такое заключение, как правильно отметил И. Л. Петрухин, не могло бы быть использовано для вывода о невменяемости125. Известно, например, что далеко не каждый больной шизофренией невменяем. Следовательно, эксперту необходимо заниматься и юридическим (психологическим) критерием. И дело здесь обстоит не так просто. Парадокс в том, что «юридическое понятие вменяемости имеет определенное медицинское содержание» 126. Мы уже развивали мысль о том, что психологический (юридический) критерий и оба его признака — интеллектуальный и волевой — имеют два аспекта: медицинский и правовой. В каждом из этих аспектов решается одна и та же задача: могло ли лицо при совершении общественно опасного деяния отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими? Только в медицинском аспекте этот вопрос решается на «основе самой сущности психической болезни», в правовом же — исходя из заключения эксперта и всех данных, характеризующих как само лицо, так и все обстоятельства дела. Правильно пишет

125 См.: Петрухин И. Л. Экспертиза как средство доказывания в советском уголовном процессе. М., 1964. С. 133.

126 Фрейеров О. Задачи судебно-психиатрической экспертизы. С. 25.

157

 

О. Фрейеров о том, что при рассмотрении компетенции эксперта-психиатра, следователя и суда «надо различать две стороны: право делать вывод о вменяемости и невменяемости и научно-медицинское (экспертное) суждение об этом» 127.

Думается, что не подтверждает позиции противников дачи заключения о вменяемости и невменяемости экспертом-психиатром и ссылка на то, что по закону проведение экспертизы обязательно «для определения психического состояния обвиняемого», когда возникает сомнение в его вменяемости (п. 2 ст. 79 УПК РСФСР). Наоборот, отсюда следуют два важных вывода: 1) необходимо мнение сведущего лица — эксперта-психиатра и 2) определение психического состояния, как нами уже подчеркивалось, не что иное, как определение вменяемости. Представляется, что законом как раз дается возможность следователю и суду при необходимости запросить мнение эксперта-психиатра о вменяемости обвиняемого, поскольку «определение психического состояния обвиняемого предполагает решение вопроса и о вменяемости в судебно-психиатрическом значении этого слова» 128.

Для решения рассматриваемого нами вопроса имеет значение и Инструкция о производстве судебно-психиатрической экспертизы в СССР от 27 октября 1970 г., согласованная с Прокуратурой СССР, Верховным Судом СССР и МВД СССР129. В ней указывается, что в числе основных задач на судебно-психиатрическую экспертизу возлагается «определение психического состояния и заключение о вменяемости подозреваемых, обвиняемых, подсудимых, в отношении которых у органов дознания, следствия и суда возникло сомнение в их психическом здоровье». В ней говорится также, что «эксперты должны дать оценку психического состояния испытуемого и связанное с этим заключение о вменяемости». Аналогичные рекомендации содержались в ранее действовавших инструкциях. Эти инструкции выражали и выражают мнение не только Министерства здравоохранения СССР, но и высших правоохранительных органов; на их базе в течение 45 лет строится практика судебно-психиатрической экспертизы. Все это также является веским аргументом в пользу излагаемой нами позиции.

Наконец, ссылаются на п. 11 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 16 марта 1971 г. «О судебной экспертизе по уголовным делам», где говорится: «Судам надлежит учитывать, что вопросы, поставленные перед экспертом, и его заключение по ним не должны выходить за пределы специальных познаний лица, которому поручено проведение экспертизы... Суды не должны допускать постановку перед экспертом правовых вопросов, как не входящих в его компетенцию (например, имело ли место

127          Там же.

128          Петрухин И. Л. Указ. соч. С. 134.

129          См.: Инструкция по производству судебно-психиатрической экспертизы в СССР. М.: Минздрав СССР, 1970.

158

 

хищение либо недостача, убийство или самоубийство и т. д.)» 130. Но здесь речь идет о другом. Как мы стремились показать, дача судебно-психиатрической экспертизой заключения о вменяемости или невменяемости находится в пределах ее компетенции без решения правового вопроса о вменяемости и невменяемости, его решают следователь и суд. О необоснованности ссылки на п. 11 упомянутого постановления Пленума свидетельствует и позиция Верховного Суда СССР по конкретным делам. Например, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда СССР по делу X. указала, что «заключение судебно-психиатрической экспертизы, не содержащее ответа на вопрос о вменяемости обвиняемого во время совершения инкриминируемого деяния, не может быть признано доказательством по делу» 131.

Таким образом, обоснованным может быть только один вывод: эксперт-психиатр, давая заключение о вменяемости—невменяемости, не решает его в юридическом смысле, а дает мотивированное медицинское заключение по этому поводу. Юридический факт вменяемости—невменяемости могут устанавливать только следователь и суд, оценивая заключение эксперта-психиатра наряду с другими материалами, характеризующими личность обвиняемого (подсудимого) 132.

Если о компетенции эксперта-психиатра, следователя и суда при решении вопроса о вменяемости и невменяемости ведется в литературе многолетняя дискуссия, то вопрос о компетенции эксперта-психиатра при определении психических аномалий широкого обсуждения не получил. Не имеется по этому вопросу указаний в законе и подзаконных актах. Между тем анализ аномалий психики экспертом-психиатром может оказаться весьма полезным для следователя и суда: он позволяет получить более полные данные о личности преступника и ее особенностях, учесть их при назначении наказания и выборе режима его отбывания в местах лишения свободы.

В связи с этим возникает вопрос: кто (эксперт или следователь и суд) должен высказать свое мнение о влиянии психических аномалий, не исключающих вменяемости, на личность обвиняемого? Данный вопрос в числе других обсуждался на дискуссии во Всесоюзном институте по изучению причин и разработке мер предупреждения преступности в 1965 г. В его обсуждении приняли участие и юристы, и психиатры.

Я. М. Калашник считал, что эксперт-психиатр должен раскрыть в своем заключении те психические аномалии, которые он видит. Однако, если нет ни медицинского, ни юридического критериев невменяемости, трактовать эти особенности как бо-

130 Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР, 1924—1977. Ч 2. С. 339.

131 Бюл. Верхов. Суда СССР. 1961. № 4. С. 20.

132 См.: Палиашвили А. Я. Экспертиза в суде по уголовным делам. М., 1973. С. 37; Бородин С. В., Палиашвили А. Я. Вопросы теории и практики судебной экспертизы. М., 1963. С. 15.

159

 

лезнь не представляется возможным133. Указывать же на особенности поведения вменяемого лица, для того чтобы помочь суду избрать характер и размер наказания,— значит вторгаться в компетенцию суда.

При таком подходе получается, что эксперт вообще не должен высказывать своего мнения о психических аномалиях.

Другую позицию занимал Д. Р. Лунц. По его мнению, в задачу эксперта-психиатра входит раскрыть и проанализировать психические аномалии и сделать их понятными суду, но эксперт не вправе высказать свое мнение о влиянии этих аномалий на совершение преступлений, трактовать их как обстоятельства, смягчающие вину. Возражая против позиции, занятой психиатрами в упомянутой дискуссии, Б. С. Никифоров подчеркнул, что деление правонарушителей на вменяемых и невменяемых недостаточно. Он считал, что в отношении лиц, у которых имеются те или иные отклонения, психиатры «как бы говорят: мы знаем, что с ними делать, но не скажем, а вы, юристы, не знаете, что с ними делать, но скажете». И суд действительно не знает, что с ними делать, потому что не обладает специальными познаниями. Что же лучше: стоять на занятой позиции или вторгаться в чужую область? Психиатр должен сказать суду, что он думает о данном лице, у которого имеются отклонения от нормы, а дело суда решать, что с ним делать. Не нужно бояться, что уменьшенная вменяемость превратится в «большую кучу», куда будут сваливать все патологические разновидности. Нужно выбирать бесспорное 134.

Изучение следственной и судебной практики показывает, что наиболее распространенным поводом для судебно-психиатрической экспертизы является наличие у следователя или суда данных о каком-либо заболевании обвиняемого или о том, что он раньше наблюдался психиатрами. Подавляющее большинство таких обвиняемых признается вменяемыми, но во многих случаях указывается диагноз психического заболевания, который может лишь свидетельствовать о наличии у него аномалий психики. Вот это последнее обстоятельство часто не раскрывается в акте судебно-психиатрической экспертизы, а если раскрывается, то отсутствует мнение эксперта о том, какое значение в данном случае имеет для дела обнаруженная патология.

133          Сложность проблемы состоит в том, что судебно-психиатрическое понимание термина «психическая болезнь» отнюдь не совпадает с клиническим. Можно встретить заключение судебно-психиатрической экспертизы о том, что испытуемый страдает органическим поражением головного мозга с изменением личности, но психическим заболеванием не страдает. В общепсихиатрическом смысле такой человек является психически больным, но в судебно-психиатрическом смысле он не страдает психическим заболеванием, если имеющиеся у него изменения личности не лишают его способности отдавать отчет в своих действиях и руководить ими. См.: Авербух И. Е., Голубева Е. А. Указ. соч. С. 93.

134          См.: Хомовский А. А. Некоторые пути научного сотрудничества юристов и психиатров. С. 1586.

160

 

Представляется, что из этого есть только один выход — ввести категорию пограничной вменяемости, актуальность которой, помимо сказанного, косвенно подтверждает значительная часть устанавливаемых в экспертной практике диагнозов. Введение в закон пограничной вменяемости явится закономерным шагом в расширении компетенции эксперта-психиатра, что будет способствовать суду в вынесении законных и обоснованных приговоров 135. В литературе ставился вопрос и о комплексной экспертизе психиатров и психологов для лиц с психическими аномалиями, особенно для молодых людей, совершивших преступление136. Это, по нашему мнению, позволило бы более глубоко выяснять особенности интеллекта таких лиц и давать суду более аргументированные и убедительные заключения.

В выяснении значения психических аномалий даже в рамках пограничной вменяемости у суда останутся определенные сложности, которые трудно правильно разрешить без помощи экспертизы. Но для этого необходимо, чтобы задачи эксперта не ограничивались определением вменяемости—невменяемости. У суда могут возникнуть вопросы, связанные с оценкой и анализом смягчающих и отягчающих обстоятельств, с особенностями поведения лиц с психическими аномалиями и аномалиями влечений, что важно при вынесении приговоров психопатам, алкоголикам и лицам, получившим черепно-мозговую травму. «Расширение объема и содержания компетенции эксперта обяжет экспертов более тщательно, глубоко изучать патологию лиц, которые при ее наличии не могут быть эскульпированы (не могут быть признаны невменяемыми.—Авт.). А это положительно скажется на превентивной и профилактической работе, координируя, таким образом, усилия врачей и юристов» 137.

Существует же правило, предусмотренное ст. 298 УПК РСФСР, в соответствии с которым участники судебного разбирательства вправе представлять суду в письменном виде свои предложения по существу обвинения и назначения наказания подсудимому, которые для суда не имеют обязательной силы, он может их учесть или оставить без последствий. Таким же правом внесения предложений (рекомендаций) о виде и размере наказания, о виде режима, о необходимости применения принудительных мер медицинского характера или другого вида лечения с учетом психического статуса подсудимого необходимо наделить эксперта. Эти рекомендации не были бы для суда обязательными, но они позволили бы суду с большим знанием особенностей личности подсудимого более компетентно решать вопросы, связанные с его наказанием и лечением.

135          См.: Авербух И. Е., Голубева И. А. Указ. соч. С. 95 и 98.

136          См.: Тимофеев Н. Н., Тимофеев Л. Н. Указ. соч. С. 84; Печерникова Т. П., Гулъдан В. В., Указ. соч. С. 96—104.

137          Тимофеев Н. Н., Тимофеев Л. Н. Указ. соч. С. 84—85.

161

 

С. Ф. Семенов считает, что эксперт-психиатр в своем заключении должен говорить в прямой, а не замаскированной форме о пограничной вменяемости и ее значении для наказания138. Думается, что может быть проведена определенная аналогия между проблемами компетенции эксперта-психиатра при установлении вменяемости—невменяемости и при установлении психических аномалий (и в случае принятия — пограничной вменяемости). Эксперт-психиатр не будет подменять суд, который вправе с ним не согласиться, а будет оказывать ему квалифицированную помощь. Хочется подчеркнуть, что предоставление эксперту определенных прав в рамках уголовного судопроизводства в отношении лиц с психическими аномалиями не имеет ничего общего с попытками отдельных психиатров в прошлом подменить суд.

Имеются и некоторые другие вопросы, которые нуждаются в рассмотрении. Они относятся непосредственно к порядку судопроизводства в отношении лиц, имеющих аномалии психики.

Помимо упомянутых или рассмотренных выше вопросов об обеспечении права обвиняемого на защиту, об обязательности производства предварительного следствия (что фактически уже есть в действующем законодательстве); о презумпции вменяемости и установлении психических аномалий; об обязательности назначения судебно-психиатрической экспертизы для установления психических аномалий при возникновении в этом сомнений; о компетенции эксперта-психиатра при констатации психических аномалий; о праве эксперта-психиатра внести предложения о виде и мере наказания, виде режима и необходимости назначения принудительного лечения, необходимо решить еще следующие.

Об участии специалиста врача-психиатра в некоторых следственных действиях. Такой специалист мог бы участвовать, например, при допросе обвиняемого, имеющего аномалии психики, при проведении очной ставки с его участием, при выезде на место, при проведении следственного или судебного эксперимента, а также во время судебного разбирательства. Участие специалиста необходимо в целях обеспечения интересов лица, имеющего неполноценную психику и находящегося в положении обвиняемого или подсудимого. Его участие принесло бы пользу при допросе и других лиц, например потерпевших и свидетелей, имеющих аномалии психики, тем более что действующий закон считает обязательным производство экспертизы для определения психического состояния свидетеля или потерпевшего, когда возникает сомнение в их способности правильно воспринимать обстоятельства, имеющие значение для дела, и давать о них правильные показания (п. 3 ст. 79 УПК РСФСР). Вызов такого специалиста можно было бы осуществлять в порядке, предусмотренном действующим законодательством (ст. 1331 УПК РСФСР).

138 См.: Семенов С. Ф. Указ. соч. С. 1271.

162

 

Об обсуждении судом при постановлении приговора вопросов о вменяемости подсудимого и о наличии или отсутствии у него психических аномалий. Действующее законодательство не предусматривает обязательного обсуждения вопроса о вменяемости среди других вопросов, обсуждаемых судом при постановлении приговора. Правда, закон (ст. 305 УПК РСФСР) обязывает суд обсудить вопрос о вменяемости подсудимого, если этот вопрос возникал в ходе дознания или предварительного следствия. Если такой вопрос не возникает, то он и не подлежит обсуждению. Кроме того, даже и для тех случаев, которые упомянуты в ст. 305, не определен момент обсуждения, а о психических аномалиях вообще ничего не говорится. Эти вопросы, как нам кажется, следовало бы суду обсуждать по каждому делу при постановлении приговора после выяснения вопроса о составе преступления и его квалификации. Их обсуждение привлекало бы внимание суда к состоянию психического здоровья подсудимого и способствовало бы более полному выяснению данных о его личности. На это обстоятельство обращалось внимание в литературе 139.

О мотивировке приговора. В тех случаях, когда подсудимый имеет аномалии психики, следовало бы предусмотреть обязанность суда каждый раз в приговоре давать им оценку. Это может относиться к мотивировке вида и размера наказания, вида режима и решению суда о применении принудительных мер медицинского характера или иного лечения. Такое правило обязывало бы суд уделять больше внимания психическим аномалиям, предъявлять соответствующие требования к органам предварительного следствия и дознания при предании суду, держать этот вопрос в поле зрения во время судебного разбирательства.

О проверке законности и обоснованности приговоров в порядке надзора в отношении осужденных, имеющих психические аномалии. Это следовало бы распространить только на те дела, приговоры по которым вступили в законную силу без рассмотрения дела в кассационной инстанции. В тех случаях, когда подсудимый по такому делу не обжаловал приговор, с учетом его неполноценной психики должна быть гарантия обоснованности осуждения и правильности назначенного ему наказания.

В заключение необходимо сделать вывод о том, что имеется определенный комплекс вопросов, указывающих на специфику судопроизводства по делам о лицах, имеющих аномалии психики, которые, по нашему мнению, заслуживают того, чтобы быть выделенными в самостоятельную главу уголовно-процессуального кодекса. Эта глава могла бы быть названа «Производство по делам о лицах, имеющих психические аномалии», а в случае принятия категории пограничной вменяемости — «Производство по делам о лицах, совершивших преступление в состоянии пограничной вменяемости».

139 См.: Сахаров А. В. Теоретические вопросы учения о личности преступника//Соц. законность. 1967. № 7. С. 27.

163

 

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ ПРЕСТУПНОСТИ ЛИЦ С ПСИХИЧЕСКИМИ АНОМАЛИЯМИ

 

Предупреждение преступности лиц с психическими аномалиями будет рассмотрено нами в самом широком плане. Эта проблема охватывает не только собственно профилактику, т. е. деятельность, направленную на устранение криминогенных факторов, но и обеспечение наиболее благоприятных условий жизни, формирования личности, особенно на ранних этапах ее социализации. Эффективность этой деятельности обеспечивается дальнейшим укреплением и совершенствованием социалистических общественных отношений, повышением материального и духовного уровня жизни советского народа, улучшением воспитательной работы. Нет сомнения, что профилактическое направление, закрепленное многими партийными документами и составляющее ядро советской уголовной политики,— главное в деле искоренения правонарушений. Вместе с тем важнейшую часть предупредительной работы составляет деятельность по исправлению и перевоспитанию преступников, во многом определяющая уровень рецидивной преступности. Поэтому профилактику преступлений со стороны лиц с психическими аномалиями, исправление и перевоспитание осужденных с такими дефектами необходимо рассматривать как единую проблему.

В широком смысле исправление и перевоспитание осужденных в местах лишения свободы могут рассматриваться как ранняя индивидуальная профилактика рецидива преступлений. Однако, учитывая специфику средств и методов исправительно-трудового воздействия, принципиальные различия в осуществлении воспитательной работы в местах лишения свободы и вне их, под ранней индивидуальной профилактикой рецидива преступлений следует понимать также и деятельность государственных и общественных организаций в отношении лиц, освобожденных от наказания.

Поскольку речь идет о воздействии на правонарушителей с психическими аномалиями, особое значение приобретает психиатрический аспект проблемы. Он находит отражение в следующем: 1) оказание медицинской помощи соответствующим лицам, всесторонний учет рекомендаций психиатров и широкое использование современных достижений психиатрии; 2) участие при необходимости в этой работе специалистов-психиатров и медицинских психологов; 3) корректировка всех воспитательных и иных мероприятий в зависимости от психического здоровья и состояния конкретного субъекта.

164

 

1. Профилактика преступного поведения лиц с психическими аномалиями

 

Профилактика преступлений со стороны лиц с психическими аномалиями носит комплексный характер, поскольку ее необходимые компоненты составляют разработка и применение мер медицинского характера. Можно сказать, что и преступное поведение лиц с психическими аномалиями тоже есть объект комплексного исследования.

Успешная профилактическая деятельность может основываться только на познании специфики личности субъектов с психическими аномалиями, генезиса и механизма противоправных действий таких лиц, методологически верной оценки криминогенной роли психических расстройств, на использовании новейших достижений психиатрии, психологии, педагогики, при условии совершенствования правовых норм.

Практика убедительно доказывает, что профилактика преступного поведения лиц с отклоняющейся психикой практически невозможна, если не будет оказана психиатрическая помощь тем, кто в ней нуждается. Психические аномалии, изменяя многие социальные параметры личности, сами становятся значительным социальным фактором, порой играющим криминогенную роль. Профилактика общественно опасных действий, совершаемых душевнобольными (невменяемыми), давно уже стала признанной концепцией общей и судебной психиатрии. В то же время вопросы более широкой организации психической помощи лицам с пограничными формами заболеваний, т. е. лицам с психическими нарушениями, не исключающими вменяемость, совершившими различные антиобщественные или преступные действия, еще недостаточно охватываются современной судебной психиатрией.

Сказанное выше о распространенности психических аномалий среди преступников, особенно насильственных и дезадаптивных, о характере этих аномалий, их влиянии на преступное поведение позволяет сделать важный вывод о том. что следует выделить особую сферу предупреждения преступлений — социально-психиатрическую профилактику. Это, в свою очередь, говорит о необходимости разработки специально ориентированных практических предложений и рекомендаций.

В основу социально-психиатрической профилактики должен быть положен принцип сочетания и взаимодополняемости социальных и медицинских мер, сближения специально криминологических и медико-реабилитационных программ. Такая профилактика представляет собой комплексную деятельность, направленную на то, чтобы не допустить становления на преступный путь лиц с психическими аномалиями, образ жизни и поступки которых свидетельствуют о такой возможности. Она должна осуществляться путем своевременного выявления и учета этих лиц, применения к ним воспитательных, принудительных и медицинских мер, создания благоприятных жизненных условий, оказания

165

 

помощи в решении трудовых и бытовых вопросов. Важное значение приобретают сотрудничество медицинских и правоохранительных органов, постоянный обмен информацией между ними, оказание консультативной взаимопомощи. Особо отметим значимость обеспечения социалистической законности, в частности сохранения врачебной тайны, соблюдения существующих правовых и моральных норм о допустимости и пределах психиатрического вмешательства.

Социально-психиатрическая профилактика в сфере правопорядка, как известно, имеет два направления: 1) предупреждение общественно опасных деяний лиц, страдающих психозами, которые в случае признания невменяемости их по отношению к совершенному деянию уголовной ответственности не несут, к ним применяются принудительные меры медицинского характера; 2) предупреждение преступлений лиц, имеющих аномалии психики, которые по общему правилу признаются вменяемыми и уголовно ответственными.

Нас в данном случае интересует второе направление социально-психиатрической профилактики. Проводить эту работу должны, прежде всего, правоохранительные органы, поскольку речь идет о предупреждении преступлений и иных правонарушений, совместно с органами здравоохранения и с участием общественности.

Практическое осуществление социально-психиатрической профилактики в отношении лиц с психическими аномалиями складывается из ряда взаимосвязанных этапов, особенностью которых является консультативная помощь психиатра в выборе тех или иных мер воздействия и помощи конкретному лицу, учитывающих его индивидуальные психические особенности, а также сочетание этих мер с лечебным воздействием. В организационном плане этапы профилактической работы можно подразделить на следующие: 1) выявление и учет лиц с психическими аномалиями, от которых можно ожидать совершения преступлений; 2) изучение индивидуальных особенностей лиц, их образа жизни, окружения и связей, поведения в прошлом и в настоящем, трудовой деятельности; 3) прогнозирование поведения таких лиц, индивидуальное планирование и проведение профилактических мер, в том числе и лечебных,; 4) региональное планирование, взаимодействие и контактирование в работе различных учреждений и организаций.

Выявление и учет лиц с психическими аномалиями, которые могут совершить преступления, на наш взгляд, центральная организационная проблема в сфере социально-психиатрической профилактики преступлений. Она должна решаться в зависимости от контингента правонарушителей, характера аномалий и возможностей правоохранительных органов и медицинских учреждений, разумеется, в рамках социалистической законности. Поэтому в целях неукоснительного соблюдения социалистической законности было бы желательно издание специального нормативного акта

166

 

(возможно, закона), регламентирующего соответствующую деятельность.

Надо отметить, что некоторые организационные вопросы психиатрического освидетельствования граждан уже решены в Инструкции Минздрава СССР от 20 июня 1984 г. «О порядке первичного врачебного освидетельствования граждан при решении вопроса об их психическом здоровье» 1. Так, если поведение лица, не состоящего на психиатрическом учете, вызывает у окружающих подозрение о наличии у него острых психических расстройств, способных угрожать жизни и безопасности этого лица или других людей, а также привести к нарушениям общественного порядка, а сам он от посещения врача-психиатра отказывается, он может быть освидетельствован им на дому, в учреждении, на предприятии и в общественных местах. В случаях, когда особенности поведения отдельных лиц позволяют предположить наличие у них психических расстройств, требующих освидетельствования и активного лечения у врачей-психиатров, эти лица могут быть осмотрены на дому по письменному заявлению родственников, знакомых, соседей или официальному письменному заявлению с места их работы.

На наш взгляд, Инструкцию следовало бы дополнить положением, предусматривающим психиатрическое освидетельствование не только при наличии подозрения на острое психическое расстройство или необходимость активного лечения у врачей-психиатров, но и тогда, когда психические нарушения ярко не выражены и не требуют активного лечения (например, при олигофрении), но способствуют противоправному поведению. Можно было бы рассмотреть также вопрос о первичном психиатрическом освидетельствовании по письменным заявлениям правоохранительных органов.

Вообще мы полагаем, что нужна не только инструкция о психиатрическом освидетельствовании, а соответствующий закон. В нем должны быть регламентированы все вопросы любого психиатрического освидетельствования граждан, а не только первичного, в том числе и во всех тех случаях, которые приведены в настоящей работе. Принятие такого закона позволило бы укрепить социалистическую законность в сфере социально-психиатрической профилактики правонарушений, а следовательно, сделать ее более эффективной.

Учет лиц с психическими аномалиями и антисоциальным поведением, могущих стать на противоправный путь, должен быть, на наш взгляд, сосредоточен в органах внутренних дел, поскольку требуется профилактическое воздействие на тех, кто может совершить преступления, а не просто на лиц, страдающих патологией психики.

 

1   См.: Инструкция о порядке первичного врачебного освидетельствования граждан при решении вопроса об их психическом здоровье. М.: Минздрав СССР, 1984.

167

 

Решая вопрос о постановке того или иного лица на профилактический учет, необходимо иметь в виду, что сама по себе аномалия психики без учета всех других данных, характеризующих личность, в первую очередь ее мотивационную сферу, а главное — поведение, социальные связи, еще не является основанием для постановки на такой учет в отличие от медицинского учета. В наборе же с другими признаками, отрицательно характеризующими человека, психическая аномалия становится значимой для прогнозирования поведения лица, склонного к совершению преступных действий. К тому же не все психические аномалии имеют криминогенный характер. Например, по нашим данным, лица, страдающие неврозами, чрезвычайно редко совершают насильственные преступления, в то время как среди населения таких лиц довольно много.

Наличие психического расстройства должно оказывать значительное влияние на содержание всей профилактической работы с соответствующим лицом. Так, работникам милиции нередко приходится оказывать помощь правонарушителям в трудоустройстве. Чаще всего эта помощь оказывается, исходя из наличия свободных мест на предприятиях, желания трудоустраиваемого и т. д. Психические аномалии при этом в расчет принимаются чрезвычайно редко. Винить в этом сотрудников милиции нельзя, так как лица с психическими аномалиями в большинстве случаев на психиатрическом учете не состоят, а сотрудники милиции не знакомы с особенностями трудового использования лиц с психическими аномалиями. Например, правонарушители, перенесшие черепно-мозговую травму, зачастую нуждаются в трудоустройстве на предприятиях, где им могла бы быть предоставлена работа с учетом их состояния.

Не вдаваясь в подробности описания отрицательных черт и свойств личности, обусловленных психическими дефектами, укажем, что знание их необходимо для лиц, осуществляющих профилактику, и их необходимо изложить в соответствующем наставлении или методических указаниях по индивидуальной профилактике противоправного поведения лиц с психическими аномалиями.

Организации выявления и учета лиц с психическими аномалиями способствовало бы принятие предложения некоторых юристов о создании для таких лиц невропатолого-психиатрических консультаций, которые выполняли бы важную раннепрофилактическую функцию 2. Их создание облегчается наличием в стране сети психоневрологических диспансеров и наркологических кабинетов в системе Минздрава СССР, которые могли бы стать отправной точкой для деятельности невропатолого-психиатрических, а может быть, и психолого-психиатрических консультаций.

Улучшению дела выявления и учета лиц с психическими ано-

2 См.: Кузнецова Н. Ф. Преступность и нервно-психическая заболеваемость//Вестн. МГУ. Сер, 11, Право. 1977. № 3. С. 20.

168

 

малиями, а следовательно, и профилактики преступлений с их стороны могло бы служить включение в уголовное законодательство категории пограничной (ограниченной) вменяемости. Необходимость такого включения мы подробно уже обосновали. Во всяком случае, лица, признанные совершившими преступление в состоянии пограничной вменяемости, могли бы в профилактических целях, включающих и лечение, когда это необходимо, после отбытия наказания ставиться на учет по сообщениям органов, исполнявших наказание.

Изучение индивидуальных особенностей лиц с психическими аномалиями и антисоциальными формами поведения, которые могут встать на противоправный путь, при проведении социально-психиатрической профилактики является, на наш взгляд, основным. Эта работа должна строиться с учетом личностных и иных особенностей конкретного человека, связанных с характером патологии, его жизненного пути, особенностей общения и поведения, социальных ролей и статусов и, конечно, ведущих мотивационных тенденций. Знание последних — обязательное условие успешности индивидуально-профилактического воздействия, так как нельзя предупредить такое поведение, не зная, какие внутренние побудительные причины могут его стимулировать.

Отметим, что мотивация преступных действий указанных лиц подчиняется общим закономерностям формирования мотивов: у них, как правило, не обнаруживается каких-либо особых, не встречающихся у здоровых людей криминогенных потребностей. Вместе с тем имеются различия в механизме формирования мотивов уголовно наказуемых поступков. У психопатических личностей, например, они проявляются в нарушениях опосредования потребностей и нарушениях их опредмечивания, что в определенных условиях повышает риск совершения таких поступков. С учетом этих факторов должна строиться вся работа по профилактике их противоправного поведения, исправлению и перевоспитанию осужденных, страдающих психопатиями.

Здесь, однако, мы хотели бы обратить внимание на одну серьезную и часто встречающуюся на практике ошибку. Она заключается в том, что, если в результате проведения психиатрической экспертизы или психиатрического освидетельствования у преступника обнаруживается психопатия или иное психическое расстройство, психиатры, участвующие в правоохранительной деятельности, и представители юстиции, в частности следователи, судьи, сотрудники администрации исправительно-трудовых учреждений, как правило, ограничиваются лишь диагнозом в объяснении преступного поведения. Между тем обнаружение того или иного расстройства само по себе не раскрывает мотивов преступления и особенностей мотивационного процесса. Поэтому всегда необходимо находить мотивы, но с учетом патологических особенностей личности. Иными словами, недостаточно знать диагноз, а нужно установить, как повлияла психопатия или иное расстройство психики на субъективные побудители к преступному поведению.

169

 

Поэтому так необходимо комплексное психолого-психиатрическое изучение конкретных лиц 3.

Следует возразить и против высказанного в литературе мнения, что мотивация преступного поведения лиц с нарушениями психики пограничного характера в целом менее сложная4. Как мы попытались показать, наличие аномалий не только не упрощает мотивацию, но, напротив, усложняет ее, поскольку психическое расстройство представляет собой как бы дополнительный фактор, воздействующий на возникновение, развитие и функционирование мотивов, их иерархию, принятие решения и т. д.

Выявление мотивов уголовно наказуемых действий личностей с психическими аномалиями вызывает немалые трудности организационного характера. Они, прежде всего, обусловлены тем, что психиатрические освидетельствования осужденных проводятся очень редко. Вот почему весьма актуальна постановка вопроса о более широком участии психологов и психиатров на всех этапах правоохранительной деятельности. Соответствующие материалы могли бы широко использоваться в профилактике правонарушений.

Прогнозирование поведения лиц с психическими аномалиями должно основываться на знании личностных особенностей, и в первую очередь мотивов поведения конкретного человека. Индивидуальный прогноз поведения лица с психическими аномалиями придает профилактическим усилиям упреждающий характер. Сейчас, когда возможность такого прогнозирования признается многими исследователями5, основная сложность заключается в разработке надежных методов прогноза 6. При применении любого из них должны максимально использоваться результаты криминологических исследований роли психических аномалий в преступном поведении, причем даже в том случае, если характер такой аномалии делает возможные поступки лица малопредсказуемыми, что, собственно, тоже является прогнозом. Мы подчер-

3              См.: Печерникова Т. П., Гулъдан В. В. Актуальные вопросы комплексной психолого-психиатрической экспертизы//Психол. жури. 1985. Т. 6, № 1.

С.96-104.

4              См.: Закалюк А. П., Коротченко А. И., Москалюк Л. Н. Допреступное поведение и механизм совершения преступления при нарушениях психики пограничного характера//Проблемы изучения личности правонарушителя. М., 1984. С. 149-153.

5              См.: Аванесов Г. А. Криминология и социальная профилактика. М., 1980. С. 376—390; Солопанов Ю. В. Проблема прогнозирования индивидуального преступного поведения//Вопросы советской криминологии: Материалы науч. конф. М., 1976. Ч. 1. С. 60—63; Зырянов А. Я. Прогнозирование преступного поведения как разновидность индивидуального прогнозирования // Проблемы изучения личности правонарушителя. М., 1984. С. 48-56.

6              Одним из таких методов мог бы быть метод распознавания образов, тем более что имеется некоторый опыт его применения. См.: Антонин, Ю. М., Блувштейн Ю. Д., Чикоидзе Г. Б. Прогнозирование преступного поведения и предупреждение преступлений//Сов. государство и право. 1977. № 4. С. 66—71.

170

 

киваем значимость этой информации, поскольку прогноз будет тем достовернее, чем больше будет принято во внимание факторов, детерминирующих поведение.

Результаты прогноза необходимо использовать в качестве основы для организации индивидуальной профилактической работы с лицами, имеющими аномалии психики. Речь идет, разумеется, о работе с лицами, в отношении которых прогноз складывается неблагоприятно. Среди них, как показывает опыт, оказываются, прежде всего, те, взгляды которых имеют антисоциальную направленность, а образ жизни свидетельствует о возможности криминального поведения. С такими лицами работа должна планироваться на индивидуальном уровне, что позволяет учитывать конкретные особенности личности, ее поведение и образ жизни, связанные с наличием психической патологии. Индивидуальный план проведения профилактических мер может включать в себя: а) диагностирование психической аномалии (аномалий); б) определение наиболее эффективных мер медицинской помощи и реабилитационной программы; в) разработку воспитательно-профилактических, педагогических мер социально-криминологического направления; г) оказание помощи в трудовом и бытовом устройстве; д) оздоровление социальной среды, устранение психотравмирующих факторов, разрешение конфликтов; е) применение принудительных мер медицинского характера.

Составление индивидуальных планов работниками милиции, органами здравоохранения, другими лицами, осуществляющими индивидуальное шефство, с участием психиатров обеспечивает целенаправленность и конкретность профилактики, сочетание мер лечебного и криминологического характера.

Региональное планирование предупреждения преступлений и иных правонарушений и взаимодействие в этой работе различных учреждений и организаций — общая проблема борьбы с преступностью, которая включает в себя и проведение профилактических мероприятий в отношении лиц, имеющих аномалии психики. Это вполне понятно, поскольку преступность лиц с психическими аномалиями — органическая часть общей проблемы преступности.

В постановлении ЦК КПСС от 2 августа 1979 г. «Об улучшении работы по охране правопорядка и усилении борьбы с правонарушениями» 7 в качестве причины недостаточной эффективности предупреждения правонарушений было указано на слабую координацию деятельности правоохранительных и других государственных органов и общественности, а также на слабое привлечение трудящихся к борьбе с правонарушениями. Для устранения этих недостатков в постановлении было рекомендовано составление комплексных планов профилактики правонарушений. Сейчас уже сложилась система комплексных планов профилактики. Они составляются на уровне районов, городов, областей, краев и республик. Планы содержат оценку состояния дел по

7 Правда. 1979. 11 сент.

171

 

борьбе с правонарушениями, основные мероприятия профилактического характера, сроки их выполнения, называются учреждения, предприятия и лица, ответственные за их исполнение. Организацией этой работы занимаются Советы народных депутатов и их постоянные комиссии по социалистической законности и охране общественного порядка, а также органы прокуратуры, внутренних дел, суда, здравоохранения, просвещения и др. Координацию работы по исполнению комплексных планов профилактики осуществляют Советы народных депутатов, а также соответствующие прокуроры, на которых Законом о прокуратуре возложена обязанность координации предупредительной деятельности правоохранительных органов.

Изучение комплексных планов профилактики в некоторых районах Москвы, например в Ленинградском районе, а также публикаций по данному вопросу 8 показывает, что в комплексных планах отсутствуют мероприятия по предупреждению преступлений и иных правонарушений со стороны лиц, имеющих аномалии психики. По нашему мнению, в этих планах необходимо специально предусматривать мероприятия, направленные на профилактику антиобщественного поведения таких лиц. Это могут быть самостоятельные разделы комплексного плана профилактики либо отдельные мероприятия, включенные в другие разделы, например по предупреждению правонарушений несовершеннолетних, предупреждению алкоголизма. Важно, чтобы такого рода мероприятия планировались и осуществлялись органами прокуратуры, милиции, здравоохранения, культуры и просвещения, предприятиями, где работают такие лица, общественностью. Эти мероприятия могут носить организационный характер: выявление лиц с психическими аномалиями, их учет, обследования условий жизни таких лиц медицинскими работниками с целью составления индивидуального прогноза, проведение иных специальных мер, а также общих мер социального предупреждения.

Среди проблем, возникающих в связи с социально-психиатрической профилактикой преступлений и иных правонарушений со стороны лиц с психическими аномалиями, на наш взгляд, привлекают особое внимание следующие: 1) профилактика антиобщественного поведения несовершеннолетних, имеющих психические аномалии; 2) предупреждение насильственных и дезадаптивных преступлений со стороны лиц с психической дефектностью; 3) предупреждение рецидивных преступлений среди таких правонарушителей.

Разумеется, выделение указанных проблем носит и условный и ориентировочный характер. Понятно, например, что преступления против личности могут совершать ранее судимые подростки, страдающие какими-либо аномалиями в психике.

8 См., напр.: Планирование мер борьбы с преступностью. М., 1982; Джанкарашвили Н. Комплексное планирование профилактики правонарушений в городском районе//Соц. законность. 1983. № 12.

172

 

Профилактика антиобщественного поведения несовершеннолетних, имеющих психические аномалии, имеет ряд особенностей. Прежде всего необходимо подчеркнуть важность своевременного выявления несовершеннолетних с аномалиями психики. Дело в том, что психические расстройства, которые не лечились в детском и юношеском возрасте и даже не были выявлены, в последующем значительно труднее поддаются лечению. В случае же антиобщественного поведения и образа жизни подростков с такими расстройствами последние обычно еще больше прогрессируют и приводят к более глубоким личностным изменениям.

Г. И. Чечель, обследовавший 156 несовершеннолетних, состоящих на учете в инспекциях по делам несовершеннолетних органов внутренних дел, установил, что 20 человек из них страдают неврозами, а 35 — патохарактерологическим развитием. Однако все подростки ранее психиатрами не обследовались, несмотря на то что у некоторых из них были обнаружены выраженные отклонения психики; они не находились под наблюдением психиатра, что препятствовало своевременному применению к ним медико-педагогических мер воздействия 9.

Один из важнейших вопросов, возникающих в связи с социально-психиатрической профилактикой правонарушений несовершеннолетних,— это выявление и учет подростков с психическими аномалиями. От его решения зависят масштабы ранней профилактики, а стало быть, во многом и эффективность профилактики правонарушений несовершеннолетних в целом.

В настоящее время учет психических заболеваний несовершеннолетних ведется главным образом на основании обращений за медицинской помощью их родителей, представителей школ, общественных организаций или органов внутренних дел. Однако очень часто несовершеннолетние правонарушители вследствие неправильной позиции родителей, отсутствия элементарных психиатрических знаний у них, педагогов или сотрудников милиции не попадают в поле зрения врачей. В целом еще отсутствует четко продуманная система раннего выявления и диагностирования психических аномалий у детей и подростков, что, в свою очередь, затрудняет раннюю профилактику их возможного антиобщественного поведения. Многие психические заболевания долгое время протекают скрытно, незаметно для самого больного и других. Нередко болезнь проявляется во внешне не мотивированной, неожиданной агрессии к окружающим, порой случайным лицам. При этом именно у детей и подростков наиболее частым первым симптомом нервно-психических заболеваний оказываются нарушения поведения.

Подростки с психическими аномалиями, от которых можно ожидать преступного поведения (равно как и взрослые), должны

9 См.: Чечель Г. И. Профилактика преступлений несовершеннолетних, поставленных на учет в инспекции по делам несовершеннолетних // Правовые вопросы борьбы с преступностью. Томск, 1984. С. 164.

173

 

выявляться медицинскими учреждениями, органами внутренних дел и прокуратуры, судом и общественными организациями. Применительно же к несовершеннолетним ведущую роль в этом должны играть школа и родители. Учет несовершеннолетних с расстройствами психики должен сосредоточиваться, конечно, в психоневрологических диспансерах, а правонарушителей — в инспекциях по делам несовершеннолетних органов внутренних дел, поскольку именно на них возложены обязанности по организации профилактики правонарушений подростков. Информация об указанных лицах может быть получена путем: 1) медицинского освидетельствования и(или) изучения медицинской документации на лиц, привлекших внимание в связи с тем, что они могут совершить преступления; 2) ежегодного медицинского освидетельствования (диспансеризации) школьников, учащихся ПТУ и работающих подростков.

Заслуживает, на наш взгляд, одобрения и предложение Г. И. Чечеля о проведении психиатрического освидетельствования всех подростков, состоящих на учете в инспекции по делам несовершеннолетних, а также направляемых в специальные учебно-воспитательные учреждения 10.

В настоящее время, согласно упомянутой Инструкции Минздрава СССР от 20 июня 1984 г., дети и подростки до 16 лет за исключением безотлагательных случаев осматриваются психиатром только с согласия родителей и опекунов. Согласия родителей или лиц, их заменяющих, не требуется тогда, когда осмотр ребенка психиатром осуществляется при массовых профилактических осмотрах, а также по неотложным медицинским показателям.

На наш взгляд, это положение Инструкции не охватывает всех возможных ситуаций, когда психиатрическое освидетельствование несовершеннолетнего правонарушителя необходимо. Так, подросток, в отношении которого возникают сомнения в его психической полноценности, может совершать мелкие правонарушения, бродяжничать и т. д. При этом, однако, его поведение может быть и не отнесено к числу безотлагательных случаев, а родители или заменяющие их лица возражают против психиатрического осмотра. Разумеется, профилактические усилия будут малоэффективны, если их составной частью не станут рекомендации психиатра, а для этого необходимо психиатрическое освидетельствование. Следовательно, Инструкцию целесообразно дополнить положением о том, что подросток может быть освидетельствован психиатром, если он постоянно, несмотря на применяемые воспитательные или иные меры, совершает правонарушения или (и) аморальные поступки и нет уверенности в его психическом здоровье.

Борьба с алкоголизмом имеет важное значение для предупреждения преступлений со стороны лиц с психическими аномалиями. Как показывает изучение, алкоголизм именно среди этой категории лиц широко распространен. Криминогенная роль пьян-

10 См.: Там же.

174

 

ства как начального этапа алкоголизма проявляется в следующем: 1) для получения средств на выпивку совершаются корыстные и корыстно-насильственные преступления; 2) в состоянии опьянения человек «легче» может решиться на совершение преступления, он в этом состоянии не в полной мере контролирует свои поступки, которые могут быть неадекватны предпреступной ситуации или совершены под влиянием других участников преступления (по имеющимся у нас выборочным данным, до 60—70% насильственных, корыстно-насильственных и неосторожных преступлений, до 90—95% хулиганских действий совершается в нетрезвом состоянии); 3) пьянство и особенно алкоголизм способствуют формированию личности преступника, антиобщественных потребностей и влечений, облегчают усвоение антиобщественных взглядов и наклонностей, препятствуют развитию интеллекта и культуры, снижают их уровень, в целом приводят к деградации личности; 4) пьянство и алкоголизм препятствуют трудовой деятельности, установлению позитивного общения в сферах труда, быта, досуга, разрушают семейно-бытовые и трудовые контакты и одновременно способствуют созданию и укреплению связей в антиобщественной среде, ослаблению социального контроля; 5) пьянство и алкоголизм затрудняют ресоциализацию освобожденных от наказания, адаптацию в условиях свободы, являясь, таким образом, одной из причин рецидивной преступности; 6) пьянство и алкоголизм повышают вероятность того, что человек станет жертвой преступления.

В настоящее время вся работа по борьбе с пьянством и алкоголизмом строится на основе постановления ЦК КПСС «О мерах по преодолению пьянства и алкоголизма», постановления Совета Министров СССР «О мерах по преодолению пьянства и алкоголизма, искоренению самогоноварения», Указа Президиума Верховного Совета СССР «Об усилении борьбы с пьянством», принятых в мае 1985 г. 11 В них дается широкая программа воспитательных, организационных, правовых и иных мероприятий по искоренению этих антиобщественных явлений.

Главное в предупреждении пьянства и преступности — совершенствование социалистического образа жизни, повышение культуры и формирование разумных потребностей людей. Здесь важно выделить основные направления и меры специального характера для борьбы с этими антиобщественными явлениями.

Очень важно раннее предупреждение алкоголизма, поскольку это заболевание в юношеско-подростковом возрасте протекает столь остро и настолько искажает еще незрелую личность, что его излечение в дальнейшем представляет исключительную сложность, а в ряде случаев и неразрешимую задачу. Известно, что пьянство среди молодежи порождается антиобщественным влиянием со стороны .семьи и неформальных малых социальных групп, отрицательным примером взрослых, вовлечением подростков в

11 Правда. 1985. 17 мая.

175

 

пьянство. Так, наши исследования показали, что в 35% семей несовершеннолетних правонарушителей наблюдалось систематическое пьянство родителей и других старших членов семьи. Поэтому большое значение имеет оздоровление той микросреды, в которой происходит формирование личности несовершеннолетнего.

Для успешного решения названной проблемы представляется необходимым: 1) улучшение воспитательной работы и досуга подростков и молодежи в микрорайонах, учебных и трудовых коллективах; 2) законодательное решение вопроса об обязательном медицинском освидетельствовании лиц, обнаруживающих признаки злостного пьянства или алкоголизма; 3) первоочередное и обязательное направление на принудительное лечение тех алкоголиков, в семьях которых воспитываются дети; 4) установление административного надзора за взрослыми членами семьи, систематически злоупотребляющими спиртными напитками или признанных алкоголиками, в тех случаях, если их поведение по отношению к детям не влечет лишения их родительских прав.

Медицинские исследования показывают, что дети многих алкоголиков имеют серьезные психические нарушения (например, олигофрению), им может передаваться по наследству предрасположенность к пьянству. Примерно половина правонарушителей-подростков обнаруживают психические аномалии, что в немалой степени предопределяет их антиобщественное поведение. Кроме, того, по своим нравственно-психическим особенностям алкоголики и злостные пьяницы не способны дать своим детям необходимое воспитание. Сказанное позволяет выдвинуть предложения о психиатрическом освидетельствовании детей, родившихся в семьях злостных пьяниц и алкоголиков, в целях обеспечения наилучших условий их жизни, выявления и последующего лечения психических заболеваний, если будет необходимо.

Особого внимания заслуживают те несовершеннолетние, соматические и психические особенности которых предрасполагают к алкоголизму. Поэтому интересна проблема профилактики раннего алкоголизма детей, у которых фрустрация ведущей (учебной) деятельности была связана, помимо семейного неблагополучия, с некоторой церебральной недостаточностью, астеническим состоянием, нарушениями работоспособности, повышенной нервной и психической утомляемостью, лабильностью. Исследовавшие эту проблему Б. С. Братусь и П. И. Сидоров приходят к выводу, что в отношении таких детей, во-первых, необходимо специальное, особое внимание к режиму их труда и отдыха, воспитание соответствующих привычек и навыков, оказание им, особенно на первых этапах, помощи в учебе. Во-вторых, существенным направлением профилактики должно быть изменение оценок их личности. Оценки эти нельзя вопреки общепринятому шаблону жестко связывать только со школьными отметками. В-третьих, для подобных детей существуют особые школы (лесные школы, школы при специальных детских санаториях, школа-интернат при Институте дефектологии АПН СССР и др.) с соответствующим индивидуаль-

176

 

ным подходом, с сокращенным временем уроков, с более растянутой по срокам программой обучения, которая, однако, в целом совпадает с программой общеобразовательной школы (речь идет не об олигофренах или детях, перенесших достаточно серьезное поражение нервной системы, а о детях с той или иной (часто весьма стертой) церебральной недостаточностью). Учет этих требований и особенно своевременный перевод детей в такие школы оказываются очень важными для их развития, поддержания их должной самооценки, профилактики отклонений личности 12.

Следующим путем профилактики, в равной степени важным для всех контингентов неблагополучных детей, должно быть вовлечение их во внешкольную, внеучебную деятельность, в которой могли бы проявиться их способности, душевные качества, где бы они могли получить одобрение, знаки внимания, уважения ребят и взрослых13.

Другая важная проблема — предупреждение пьянства и алкоголизма среди ранее судимых лиц и, особенно среди тунеядцев, бродяг и попрошаек (по нашим выборочным данным, среди последних до 80% злостных пьяниц и алкоголиков). Ее решение для этих категорий правонарушителей весьма актуально, но она должна решаться шире — в плане психиатрической помощи всем осужденным, выявления и лечения всех психических аномалий, а не только связанных с алкоголизмом. Представляется, что ранее судимые алкоголики должны находиться под постоянным наблюдением медицинских учреждений, общественных организаций, правоохранительных органов. Поскольку среди них немало престарелых и инвалидов, весьма актуально оказание им широкой социальной помощи, в частности направление тех из них, кто не имеет постоянного места жительства и родственников, в дома инвалидов и престарелых.

В отношении алкоголиков должно своевременно применяться лечение через сеть наркологических кабинетов, которые в настоящее время созданы в городах и районных центрах, на многих крупных предприятиях. Однако хронические алкоголики нередко уклоняются от лечения, пьянствуют, нарушают трудовую дисциплину и общественный порядок, несмотря на принятые к ним меры дисциплинарного, общественного или административного воздействия. Такие лица подлежат направлению в лечебно-трудовые профилактории (ЛТП) для принудительного лечения и трудового перевоспитания. Вопрос этот решается судом. Подготовка и направление материалов осуществляются органами милиции. Обычно эту работу выполняют участковые инспектора по месту жительства алкоголика с участием общественности. Закон запрещает направлять в ЛТП лиц, страдающих хронической душевной болезнью. В связи с этим следует подчеркнуть, что такое запреще12      См.: Братусь Б. С., Сидоров П. И. Психология, клиника и профилактика раннего алкоголизма. М., 1984. С. 106—107.

13            См.: Там же. С. 107.

177

 

ние не относится к большинству лиц с психическими аномалиями, страдающими алкоголизмом.

Вместе с тем необходимо учитывать, что пьянство и алкоголизм представляют собой комплексную криминолого-психиатрическую и юридическую проблему, потому что борьба с ними невозможна без совокупности специально-криминологических, правовых и медицинских мер: с одной стороны, принудительных и воспитательно-профилактических, с другой — оказания лечебной помощи. Только постоянное и повсеместное взаимодействие врачей-наркологов и сотрудников правоохранительных органов, в первую очередь органов внутренних дел, может обеспечить успешную борьбу с этими антиобщественными явлениями. И юристы, и психиатры в равной степени заинтересованы в том, чтобы использовать в своей работе достижения соответствующих наук, совместными усилиями разрабатывать новые эффективные средства преодоления пьянства и алкоголизма. Поэтому необходимы долгосрочные' программы комплексных медико-юридических исследований, которые включали бы, например, такие проблемы, как раннее предупреждение пьянства, связь пьянства с отдельными видами преступного поведения, исправление и перевоспитание осужденных, страдающих алкоголизмом.

Предупреждение преступлений и иных правонарушений со стороны психопатических личностей имеет значительную актуальность. Это объясняется тем, что, как мы отмечали, они являются наиболее распространенной после алкоголиков группой лиц с психическими аномалиями, которые встречаются среди преступников. К тому же многие алкоголики и лица, перенесшие черепно-мозговые травмы или страдающие органическими заболеваниями центральной нервной системы, обнаруживают, как мы уже писали выше, психопатоподобные расстройства и формы поведения.

Задача профилактической работы среди психопатов состоит, прежде всего, в отыскании путей (средств и методов) оказания помощи этим лицам в успешной социальной адаптации. В психиатрической литературе проблема психопатии разработана довольно обстоятельно, даны классификации психопатов с характерными для них психопатическими проявлениями. Некоторые психопаты, например возбудимые и истерические, неспособны признать свое поведение неправильным даже при очевидных обстоятельствах. Они упрямы, склонны ко лжи, желаемое могут выдавать за действительное, в неудачах обвиняют окружающих. Особенно тяжелы эти психопаты в домашнем быту, когда ими обычно не восхищаются, они «тускнеют», становятся придирчивыми, злобными и конфликтными 14. Для этих категорий психопатов характерны повышенная самооценка, неадекватный уровень притязаний, утрированная принципиальность, невозможность отсрочить удовлетворение своих потребностей, жажда самоутверждения 15.

14            См.: Кербиков О. В., Корина М. В., Наджаров Р. А. и др. Психиатрия М.: Медицина, 1968. С. 372—378.

15            См.: Морозов Г. В., Печерникова Т. П., Шостакович В. В. Методологиче-

178

 

Очевидно, что такого рода патологические черты отрицательно воспринимаются окружающими, создают трудности в межличностном общении, порождают конфликты. Поведение психопатов зачастую провоцирует других лиц на совершение антиобщественных действий.

Успешное предупреждение правонарушений со стороны психопатов во многом зависит от преодоления трудностей прогнозирования их поведения. Для психопатических личностей характерна невозможность использовать прошлый опыт, а отсюда и неспособность полного предвидения будущего. Следовательно, необходимо искать пути профилактики преступлений психопатов путем формирования и воспитания у них этих способностей16.

Важное значение имеет ранняя профилактика формирования психопатий у детей и подростков путем диспансеризаций в школах и проведения санитарно-гигиенических и воспитательных мероприятий. Лечебные мероприятия и профилактика психопатий прежде всего направлены на стимуляцию механизма компенсации имеющихся нарушений психической деятельности. Важное значение имеют оздоровление микросоциальной среды, в которой находится индивид, улучшение условий семейного воспитания, включение подростков в общественно полезную деятельность — труд, учебу и т. д., урегулирование бытовых, семейных конфликтов и неурядиц, выработка правильных установок с учетом интересов и стремлений личности, подкрепление тех ее свойств, которым можно придать положительную социальную ориентацию.

Меры медико-педагогического характера всегда должны быть строго индивидуализированы. При выборе их нужно исходить Из двух важнейших положений: тренируемости процессов высшей нервной деятельности и наличия у страдающих психопатией уязвимых, ранимых сторон их психического склада. С учетом того и другого каждому конкретному индивиду подбираются адекватные занятия, режим, окружение и т. д.

Таким образом, профилактика преступного поведения лиц с психическими аномалиями представляет собой сложную научную и практическую проблему. Одно из важнейших условий ее успешности — постоянное взаимодействие правоохранительных органов, органов здравоохранения и общественности, их совместные усилия в основных сферах жизнедеятельности людей. Осуществляя профилактическую деятельность, необходимо помнить, что у лиц, имеющих психические аномалии, отсутствует фатальная предрасположенность к преступлению. Психические аномалии, как справедливо отмечает Н. Ф. Кузнецова, выступают в качестве катализирующего фактора взаимодействия в механизме преступного поведения при ведущем факторе — нравственной невоспитанно-

 

ские проблемы вменяемости—невменяемости // Проблемы вменяемости в судебной психиатрии. М., 1983. С. 10.

16 См.: Фелинская Н. И. Реактивные состояния в судебно-психиатрической клинике. М.: Медицина, 1968. С. 104.

179

 

сти 17. Они усугубляют социальную неадаптированность лица, неадекватность его реакций на внешние воздействия, но не выступают в качестве главной детерминанты преступления.

Для криминологии давно стало аксиомой, что самое главное в борьбе с преступностью — это ранняя профилактика, состоящая в том, чтобы обеспечить надлежащие условия формирования личности, а затем не допустить перерастания «просто» антиобщественного поведения в преступное. Это в отношении лиц с психическими аномалиями справедливо вдвойне: как мы пытались показать, неблагоприятные жизненные условия способны порождать и расстройства психической деятельности, и преступность, которые, переплетаясь между собой, наносят существенный вред обществу.

 

2. Исправление и перевоспитание осужденных с психическими аномалиями

 

При исполнении уголовного наказания в отношении лиц с аномалиями психики преследуются те же цели, что и в отношении других осужденных. Специфика применения таких наказаний к ним заключается в компенсации этих аномалий, их лечении, обеспечении успешной ресоциализации с учетом состояния их психического здоровья.

Лечебные меры, соединенные с воспитанием, оставляют один из наиболее существенных элементов некарательного воздействия на осужденных, способствуя индивидуализации наказания и экономии репрессии. По мысли К. Маркса, предупреждение преступления должно осуществляться не путем ограничения сферы права, а таким образом, чтобы «в каждом правовом стремлении уничтожить его отрицательную сторону, предоставив праву положительную сферу деятельности» 18.

Осужденные, страдающие расстройствами психической деятельности, отнюдь не исключаются и не могут быть исключены из всех сфер социалистического образа жизни. Напротив, они объективно даже больше, чем здоровые люди, нуждаются в помощи государства и общества. Применение к ним наряду с уголовным наказанием лечебных и специфических воспитательных мер отвечает закономерному для социалистического общества комплексному подходу к воспитанию.

В подобном подходе к осужденным с психическими аномалиями конкретизируется важное положение советской исправительно-трудовой политики, согласно которому в преступнике видят не только правонарушителя, но и действительного или потенциального обладателя общественно полезных свойств.

Исправление и перевоспитание осужденных, имеющих аномалии психики, имеют значительную криминологическую и уголов-

17            См.: Кузнецова Н. Ф. Проблемы криминологической детерминации М., 1984. С. 163.

18            См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 1. С. 131.

180

 

но-правовую специфику в первую очередь в силу психологических и психопатологических особенностей личности осужденных, определяющих их поведение, отношение к наказанию, условиям его отбывания, общение с другими осужденными и т. д. Без учета этих факторов исполнение уголовного наказания в отношении таких лиц не может быть эффективным. Мы полагаем, что психическое здоровье и состояние осужденных должны учитываться в качестве одного из самых важных признаков наряду с такими, как пол, возраст, число и характер прошлых судимостей и т. д.

Лица с психическими аномалиями, включая и хронических алкоголиков, часто нарушают режим в местах лишения свободы. Это объясняется частично тем, что психические аномалии еще плохо выявляются и лечатся, а карательно-воспитательное воздействие часто осуществляется без учета этого весьма важного факта.

Изучение поведения осужденных в местах лишения свободы показывает также, что среди отрицательно характеризующихся лиц с психическими аномалиями больше всего психопатов, а алкоголики «занимают» лишь второе место. Немало здесь и лиц с остаточными явлениями черепно-мозговых травм и органическими поражениями центральной нервной системы, доля которых, равно как и психопатов, намного меньше среди характеризующихся положительно. Среди тех, чье поведение получило положительную оценку, психопатов в три с половиной раза меньше, чем среди тех, кто нарушал правила отбывания наказания. Осужденные психопаты, лица, имеющие остаточные явления черепно-мозговых травм и органические заболевания центральной нервной системы, должны привлекать внимание в первую очередь, и вся воспитательная работа с ними, принудительное и карательное воздействие на них должны строиться с учетом названных психических дефектов.

Нуждается в объяснении тот факт, что хронических алкоголиков больше среди характеризующихся положительно, чем отрицательно. Очевидно, что в исправительно-трудовом учреждении возможность употреблять спиртные напитки ограниченна и поэтому прямо влияет на совершение алкоголиками правонарушений. Это еще раз подтверждает криминогенность пьянства, которое приводит к обесценению и деморализации личности, выключению ее из нормальных связей и отношений, совершению преступных действий.

Поведение человека во многом зависит, как известно, от его общения. Изучение показало, что с положительно характеризующимися осужденными больше контактировали психически здоровые лица. Из числа же тех, кто общался с отрицательно характеризующимися, большинство составили лица с психическими аномалиями. Большая часть психопатов и олигофренов общались с отрицательно или нейтрально характеризующимися осужденными, алкоголики — с положительно или нейтрально характеризующимися, перенесшие черепно-мозговые травмы — с отрица-

181

 

тельно или нейтрально характеризующимися, страдающие органическими заболеваниями центральной нервной системы — с отрицательно характеризующимися.

В свете приведенных сопоставлений не выглядит случайным, что в местах лишения свободы поведение психопатов и лиц с остаточными явлениями черепно-мозговых травм и органическими заболеваниями центральной нервной системы значительно хуже, чем других осужденных, в том числе с иными нарушениями психики. Давно известно, что одним из источников антиобщественного поведения является постоянное общение с теми, кто совершает противоправные действия и аморальные поступки. Для психопатов такое общение нежелательно вдвойне, поскольку они не только сами совершают правонарушения, но и толкают на это других лиц, нередко становятся лидерами преступных групп.

Добавим к этому, что в исправительно-трудовых учреждениях психопаты, олигофрены и лица, имеющие остаточные явления черепно-мозговых травм, чаще общаются с осужденными за насильственные преступления и хулиганство, т. е. с лицами, совершившими те же преступления. Напомним, что из числа совершенных психопатами и олигофренами преступлений значительную часть составляют насильственные преступления и хулиганство. Можно предположить, что те психологические и социальные механизмы, которые приводят лиц с психическими аномалиями к насильственному и дезорганизующему преступному поведению, стимулируют и их общение с преступниками, осужденными за аналогичные преступления.

Вот почему администрации исправительно-трудовых учреждений так важно постоянно следить за тем, с кем общаются лица, имеющие психические аномалии. В работе с такими осужденными всегда надо иметь в виду, что именно психические нарушения существенным образом формируют специфику их личности и поведения. Данное обстоятельство нужно принимать во внимание при их трудоустройстве, обеспечении бытовыми условиями, применении воспитательных и карательных мер. Для них должен быть создан особый, «щадящий» режим в том смысле, чтобы их работа, быт, общение с осужденными и администрацией колонии не только не вызывали бы обострений болезни и совершения антиобщественных действий, но и способствовали бы, если позволяет сам характер патологии, ее излечению. Именно такое решение вопроса в наибольшей степени отвечает гуманистическим принципам исполнения наказания, требованиям социалистической демократии.

Надлежит в полной мере использовать рекомендации современной психиатрии о трудовом и бытовом устройстве лиц с патологией в психике. Очень важно обеспечить психологическую совместимость таких осужденных с другими преступниками, своевременно принимать меры к устранению конфликтных ситуаций.

Вся работа с осужденными, имеющими аномалии психики, должна строиться с учетом особенностей этих аномалий. Напри-

182

 

мер, алкоголики в условиях лишения свободы перестают употреблять спиртные напитки, легче приспосабливаются к новым требованиям, лучше адаптируются. Поведение же психопатов, олигофренов и лиц, страдающих органическими заболеваниями центральной нервной системы, менее корригируемо. Они труднее поддаются новым условиям и воспитательно-карательному воздействию. Несомненно, к ним нужен принципиально иной подход, реабилитационный режим, умело сочетающий воспитательные, принудительные и лечебные меры в соответствии с характером аномалии и особенностями психологии.

В деятельности по исправлению и перевоспитанию преступников с аномалиями психики возникают следующие проблемы: 1) где должны отбывать наказание такие лица, осужденные к лишению свободы; 2) как обеспечить диагностику и поступление психиатрической информации органам, исполняющим наказание; 3) каково значение мотивационной сферы для применения основных средств исправления и перевоспитания осужденных с аномалиями психики; 4) каковы особенности организации режима, политико-воспитательной работы, труда таких осужденных; 5) как должны быть организованы быт названных лиц и оказание им медицинской помощи; 6) каковы критерии исправления и перевоспитания этой категории лиц; 7) каковы особенности подготовки их к освобождению; 8) в чем специфика отбывания наказания без лишения свободы лицами с психическими расстройствами.

Вопрос о том, где должны отбывать уголовное наказание в виде лишения свободы осужденные с психическими аномалиями, неоднократно обсуждался в советской юридической литературе. При этом все исследователи, руководствуясь гуманистическими принципами советской уголовной политики, исходили, разумеется, из необходимости создания наиболее благоприятных условий для исправления и перевоспитания указанных категорий осужденных, отбывающих наказание в исправительно-трудовых учреждениях.

Ряд авторов считают, что такие осужденные должны находиться в специальных исправительно-трудовых учреждениях с особыми условиями труда и быта, режима и наблюдения, наиболее эффективными именно для данного контингента преступников19. Поддерживая эту точку зрения, В. П. Емельянов пишет, что осужденным с психическими аномалиями труднее адаптироваться в местах лишения свободы, а проводимые там воспитательные мероприятия не смогут привести к желаемым результатам по той причине, что они не соответствуют особенностям их аномальной психики. Он предлагает дифференцированное содержание таких преступников по видам аномалий. Он отмечает также, что создание специальных учреждений для психически неполноценных

19 См.: Ной И. С. Вопросы теории наказания в советском уголовном праве. Саратов, 1962. С. 137—139; Лунц Д. Р. Оценка судом психических аномалий обвиняемого, не исключающих вменяемость//Правоведение. 1968. № 2, С. 94.

183

 

преступников явится важным стимулом для проведения комплексных исследований, в том числе мотивационной сферы 20.

Более осторожна в подходе к решению этого сложного вопроса 3. А. Вышинская. Она считает, что эта «точка зрения заслуживает тщательной экспериментальной проверки, ибо характер труда и воспитательной работы, а равно медицинское обслуживание этой категории заключенных в силу наличия у них соматических или психических отклонений не могут быть такими же, как у других, так сказать „обычных", заключенных» 21.

Нам представляется более убедительной позиция А. М. Халецкого, который полагал, что создание специальных колоний для психопатов не даст положительных результатов, а приведет лишь к тому, что «будет сохранен принцип „больного надо лечить"... Установка на болезнь, характерная для специальных учреждений, „добавила бы" ко всем недостаткам психопатов еще и сознание привилегий больной личности» 22. По мнению Я. М. Калашника, психопаты должны содержаться в местах лишения свободы на общих основаниях наравне с остальными и «при этом нужно стремиться не к концентрации их в одном месте, а к распылению по отдельным подразделениям. Медицинское обслуживание психопатов не должно отличаться от общих принципов и форм обслуживания других лиц, отбывающих наказание в исправительно-трудовых учреждениях» 23.

Предложения о создании специальных исправительно-трудовых учреждений для осужденных с аномалиями психики в достаточной степени умозрительны, не основываются на глубоком изучении практики деятельности этих учреждений, слабо учитывают особенности поведения таких лиц в условиях лишения свободы, те социально-психологические явления и процессы, которые происходят там. Сторонники рассматриваемой точки зрения недостаточно опираются и на рекомендации современной психиатрии по реабилитации лиц с патологией психики.

Психические аномалии, мешая нормальному формированию и развитию личности, способствуют совершению антиобщественных действий и в период отбывания наказания. Лица с такими аномалиями могут легче пойти на конфликт с окружающими, чаще нарушают режим, труднее приспосабливаются к новой среде и трудовым процессам, часто не могут правильно воспринимать и реагировать на воспитательные мероприятия. Иногда, подражая им, здоровые осужденные симулируют психические заболевания. Вместе с тем изучение показало, что некоторые осужденные с аномалиями психики, прежде всего те, у которых они выражаются в

20            См.: Емельянов В. П. Преступность несовершеннолетних с психическими аномалиями. Саратов, 1980. С. 77—79.

21            Личность преступника. М.: Юрид. лит., 1975. С. 261.

22            См.: Халецкий А. М. Понятие «уменьшенной вменяемости» в судебно-психиатрической оценке психопатий // Психопаты и их судебно-психиатрическое значение. М., 1934. С. 104.

23            См.: Калашник Я. М. Судебная психиатрия. М., 1961. С. 315—316.

184

 

слабоумии, недоразвитии психики, в местах лишения свободы находятся в определенной психологической изоляции, испытывают недоброжелательность по отношению к ним, нередко подвергаются со стороны здоровых осужденных насмешкам. Разумеется, администрация ИТУ пресекает подобные действия и предпринимает необходимые усилия для их исправления и перевоспитания, успешной реабилитации.

Однако в целом психически здоровое окружение в лице других осужденных в социально-психологическом плане оказывает благотворное влияние на тех, у кого имеются расстройства психической деятельности, тем более что последние составляют среди них меньшинство. Иными словами, у них, что очень важно, имеется психически здоровая среда, представители которой в психологическом отношении могут положительно воздействовать на лиц с аномалиями, «снимать» конфликты или разрешать их в приемлемых формах. Как показывает практика, многие психически здоровые осужденные, опираясь на помощь администрации исправительно-трудового учреждения, способствуют сохранению и упрочению связей тех, у кого обнаружены нарушения психики, с родственниками и знакомыми, оказывают им посильную помощь.

Если же преступников с психическими аномалиями изолировать от здоровых и свести всех вместе, позитивное влияние других, здоровых, их помощь, естественно, будут исключены. Поэтому у большинства из них может возрасти ощущение собственной неполноценности, ущербности, стойкого и насильственного отчуждения от людей и, следовательно, это приведет к накоплению аффективных переживаний. Этот момент особенно важен, поскольку, как мы уже неоднократно отмечали выше, характерной чертой данной категории правонарушителей является их дезадаптация. Отсутствие в исправительно-трудовой колонии психически здоровых лиц может только привести к дальнейшему усугублению дезадаптации, патологии в целом.

В таких условиях любое недоразумение может перерасти в серьезный конфликт, причем конфликты могут возникать по ничтожным поводам. Вот почему рассматриваемое предложение, на наш взгляд, не требует даже экспериментальной проверки. Деятельность исправительно-трудовых учреждений в нашей стране убедительно свидетельствует о том, что сложившаяся в указанном аспекте практика отбывания уголовного наказания осужденными, имеющими расстройства психики, не требует столь существенных изменений.

Некоторые практические работники предлагают в рамках обычных колоний создавать отряды или бригады и отдельные помещения для проживания специально для лиц с психическими аномалиями. Однако это решение страдает многими из тех недостатков, которые присущи рекомендациям об организации отдельных колоний для таких лиц. Вполне вероятно, например, что, поскольку предлагаемые отряды и бригады все равно будут в составе обычной колонии, преступники, имеющие патологию в психике,

185

 

по сравнению с другими осужденными будут чувствовать себя людьми «второго сорта».

По нашему мнению, есть другой путь решения поставленного вопроса в рамках действующей системы исправительно-трудовых учреждений. Лиц с психическими аномалиями, осужденных к лишению свободы, надо содержать во всех исправительно-трудовых колониях. Однако в каждом конкретном случае вопрос о направлении данного лица в данную колонию должен решаться строго индивидуально в зависимости от характера аномалии, условий, в которые попадет осужденный, и т. д. Рекомендации об этом могли бы дать компетентные ученые и практики из числа юристов, психиатров и психологов. Возможно, что в одних исправительно-трудовых учреждениях лиц с психическими аномалиями оказалось бы больше, чем в других. Это потребовало бы специализации сотрудников этих учреждений по работе с указанной категорией осужденных.

Для того чтобы исправление и перевоспитание преступников с психическими аномалиями в местах лишения свободы было строго индивидуальным, т. е. осуществлялось с учетом наличия именно таких отклонений, необходима, прежде всего, их диагностика. Здесь трудности определяются, во-первых, тем, что судебно-психиатрические экспертизы в процессе предварительного расследования и судебного разбирательства проводятся редко. Во-вторых, эти трудности часто связаны с самим характером аномалии. Легче выявить алкоголиков, поскольку об этом обычно прямо указано в приговоре. В отдельных случаях можно распознать олигофренов в степени дебильности, поскольку их слабоумие «бросается в глаза», однако диагностировать психические отклонения может только психиатр.

Надо иметь в виду, что само пребывание в условиях лишения свободы может приводить к формам поведения, внешне схожим с психопатическими проявлениями, причем провести различия между ними под силу лишь специалисту. Необоснованное отнесение этих лиц к психопатам наносит двойной вред, так как, с одной стороны, мешает воспитателю правильно построить свою работу, а с другой — прививает осужденному чувство безответственности за свое поведение, закрепляя механизм деформированной, но не болезненной реакции. Порой преступники, как отмечает И. И. Карпец, стремятся представить себя ненормальными. Поэтому может сложиться впечатление, что преступник — это психопат. Практическим работникам мест лишения свободы известны «психопатические концерты» некоторых осужденных24. Это является еще одним доводом за то, чтобы наличие аномалии устанавливали только специалисты.

Вместе с тем, по общему признанию советских психологов, состояние изоляции вызывает у людей некоторые психические нарушения, главным образом в эмоциональной сфере, которые

24 См.: Карпец И. И. Проблема преступности. М.: Юрид. лит.. 1969. С. 81.

186

 

особенно нежелательны у лиц с психическими аномалиями. Тревога, страх, скука, апатия, астения в виде повышенной раздражительности, снижение работоспособности, как отмечает И. В. Шмаров (что подтверждается и нашими исследованиями),— неизбежные спутники физической изоляции 25. А. Д. Глоточкин и В. Ф. Пирожков указывают на то, что одно из сложных комплексных состояний осужденных — фрустрация, в которой соединяются тоска, тревога, депрессия, обреченность. Она у различных осужденных проявляется по-разному и обусловливает или особую активность (агрессия, капризность, аффективные комплексы), или пассивность и бездеятельность 26. Такие психические состояния осужденных затрудняют проведение воспитательной работы с ними, снижают ее результаты и т. д. Их дезорганизующее влияние тем более существенно, что они могут сохраняться не только в первоначальный период отбывания наказания, приспособления к новым условиям жизни, но и длительное время, в том числе и после освобождения от наказания. Следовательно, подобные состояния могут способствовать дальнейшему развитию расстройств психической деятельности, а также формированию и закреплению в личности психопатологических черт.

Очень важно, чтобы должностные лица в исправительно-трудовых учреждениях, занимающиеся перевоспитанием преступников, были своевременно поставлены в известность о том, кто конкретно из них имеет отклонения в психике. Это позволит сразу же оказать им медицинскую помощь, создать для них специальные условия труда и быта, организовать воспитательное и карательное воздействие обязательно с учетом их психического здоровья. Для исправительно-трудового учреждения в первую очередь существенно то, как та или иная аномалия проявляется вовне, в поведении, труде, в межличностном общении.

Улучшению дела информационного обеспечения работников исправительно-трудовых учреждений могло бы послужить признание в уголовном законодательстве категории пограничной вменяемости для лиц с психическими аномалиями. Зафиксированная в приговоре пограничная вменяемость ориентировала бы работников мест лишения свободы на повышенное внимание к этим лицам. Кроме того, было бы целесообразно установить порядок, в соответствии с которым суды были бы обязаны прикладывать к направляемой для исполнения копии приговора о таких лицах акт судебно-психиатрической экспертизы, характеристику с последнего места работы осужденного, а также характеристику с места жительства и акт обследования условий, в которых проживал осужденный перед совершением преступления. По нашему мнению, эти документы, характеризующие личность обвиняемого (подсудимого), должны собирать следователь в ходе предвари-

25 См.: Шмаров И. В. Предупреждение преступлений среди освобожденных от наказания. М., 1974. С. 12.

26 См.: Глоточкин А. Д., Пирожков В. Ф. Психические состояния человека, лишенного свободы. М., 1968. С. 32—33.

187

 

тельного следствия и суд во время судебного разбирательства. Между тем изучение данного вопроса показало, что, даже если освидетельствования или экспертизы были проведены, в местах лишения свободы соответствующие акты или выписки из них отсутствуют, поэтому практически невозможно сделать выводы о состоянии психического здоровья некоторых лиц без проведения новых обследований. Как правило, необходимая для работы медицинского и другого персонала колоний документация оседает в архивах судов или в наблюдательных производствах прокуратуры. Соблюдение строгой преемственности в передаче документации позволило бы сэкономить время и средства, улучшить работу по исправлению и перевоспитанию лиц с психическими аномалиями. Второй, и, по-видимому, основной, путь — это психолого-психиатрическое обследование прибывших для отбывания наказаний преступников в данную исправительно-трудовую колонию. Это должен делать врач-психиатр. Ему необходимо принимать активное участие в планировании и проведении мероприятий в отношении конкретных осужденных с расстройствами психической деятельности, постоянно давать рекомендации по применению тех или иных форм воспитательного воздействия, вопросам их трудового и бытового устройства, оказания помощи или применения мер взыскания. Желательно также, чтобы психиатр содействовал администрации мест лишения свободы в выявлении факторов, расстраивающих психику осужденных, принятии мер к блокированию этих факторов или снижению их психотравмирующего эффекта, хотя, по-видимому, невозможно устранить все подобные обстоятельства, связанные с самим фактом лишения свободы.

Осуществление всех последующих мероприятий зависит от того, насколько полно и какие аномалии будут обнаружены. Лица с аномальной психикой должны выявляться в период отбывания наказания постоянно, а не от случая к случаю, к тому же психические расстройства могут возникнуть и сформироваться после вынесения приговора. В связи с этим мы согласны с предложением С. Ф. Семенова организовать диспансеризацию этих осужденных к лишению свободы, что способствовало бы сохранению и поддержанию здоровья лиц, неполноценных в психическом отношении, и вместе с тем служило бы определенной профилактической мерой против совершения возможных повторных преступлений с их стороны 27.

Выявление лиц с психическими аномалиями, на наш взгляд, должно «начинаться» в следственных изоляторах, так как уже здесь есть возможность получить достаточно полную информацию о психическом здоровье обвиняемого и в связи с этим об особенностях его личности, что было бы очень важно для следствия и суда. Это позволило бы начинать воспитательную работу в изо-

27 См.: Семенов С. Ф. К вопросу об ограниченной (уменьшенной) вменяемости//Журн. невропатологии и психиатрии им. С. С. Корсакова. 1966 Т. 66, вып. 8. С. 1268.

188

 

ляторах дифференцированно и конкретно с учетом особенностей психики человека. Уже на этом этапе можно получить, сохранить и передать медицинскую информацию туда, где она может потребоваться. Именно в следственных изоляторах начинаются первые контакты обвиняемого с органами, исполняющими наказание, с новым для него кругом лиц, с незнакомой и непривычной обстановкой. Здесь психотравмирующие факторы могут действовать особенно остро, серьезно влиять на состояние психического здоровья обвиняемого, а отсюда и на его поведение в течение всего периода отбывания наказания.

Желательно, чтобы психиатрическая информация об осужденных была изложена без злоупотребления специальными терминами, четким, лаконичным, понятным языком. Она (возможно, в виде справки) должна включать в себя сведения о психическом здоровье, особенностях личности и поведения, конкретных приемах и методах воспитательной работы с данным лицом. Ее сосредоточение в одних руках дает возможность воспитателю получить, понять и интерпретировать тот объем информации, который будет достаточен для оптимального его использования в политико-воспитательной работе. Поэтому важно предоставлять ему и рекомендации по оказанию воспитательного воздействия на того или иного осужденного.

Как видим, диагностика аномалий психики среди осужденных и обеспечение соответствующей информацией администрации исправительно-трудовых учреждений — весьма важный и сложный этап в организации карательно-воспитательного воздействия на таких лиц. Решение многих связанных с этим вопросов требует дальнейшего внимательного и всестороннего изучения.

Наличие психических аномалий и связанные с этим психологические особенности личности, мотивация совершенного преступления и поведение в период отбывания наказания должны учитываться в работе по исправлению и перевоспитанию осужденных. Это прямо вытекает из требований закона: ст. 7 ИТК РСФСР указывает, что основные средства исправления и перевоспитания должны применяться с учетом характера и степени общественной опасности совершенного преступления, личности осужденного, а также поведения осужденного и его отношения к труду. Вся индивидуальная работа, проводимая на основе изучения личности каждого осужденного с учетом совершенного им преступления, возраста, образования, профессии и других особенностей,— непременное условие исправления и перевоспитания лиц, лишенных свободы.

Таким образом, в центре всей работы в исправительно-трудовых учреждениях находится личность, и это закономерно, поскольку цель уголовного наказания, как известно, исправление и перевоспитание преступников, т. е. изменение, коррекция личностных свойств, приведших к совершению преступления. Но для того чтобы решить эту основную задачу, сотрудники исправительно-трудовых учреждений должны знать, почему данный человек

189

 

совершил преступление. Речь идет о субъективных, личностных стимулах, мотивах преступного поведения, которые и должны стать объектом усилий по применению основных средств исправления и перевоспитания осужденных. Воздействуя на эти стимулы, устраняя их, сотрудники указанных учреждений тем самым «снимают» причины возможного в будущем становления данного лица на противоправный путь. Разумеется, совершению преступлений способствуют и внешние факторы (ненадлежащее хранение ценностей, виктимное поведение потерпевших и т. д.), однако они, как правило, находятся вне «досягаемости» администрации исправительно-трудовых учреждений.

Установление мотивов преступного поведения лиц с психическими аномалиями — общая задача н криминологического, и пенитенциарного исследования личности. Думается, что эта работа должна осуществляться в науках «криминального» профиля самостоятельно, но с максимальным использованием достижений современной психологии и психиатрии, с применением психологических и патопсихологических методик. Вместе с тем нельзя не учитывать, что знания, которыми в настоящее время располагает психологическая наука о мотивах, механизмах их образования, способах их социально желательного формирования в целом и о мотивах поведения лиц, страдающих расстройствами психической деятельности, пока еще не достигли такого уровня, когда опора на них позволяла бы практикам, как считает А. А. Бодалев, «надежно диагностировать характер истинных побуждений людей, определять структуру этих побуждений и безошибочно управлять ее развитием в нужном направлении» 28.

Мы не уверены в том, что безошибочное управление развитием структуры побуждений в нужном направлении в принципе принесет несомненную пользу личности, а следовательно, и обществу, поскольку может возникнуть серьезная угроза ее индивидуальности и автономности. Впрочем, мы не думаем, что такое управление вообще возможно. Однако в приведенном высказывании достаточно точно определен достигнутый уровень познания мотивов человеческого поведения. Но подобное управление весьма желательно в отношении лиц с психическими аномалиями, поскольку поведенческие срывы для них более характерны, чем для здоровых. Тем более такое управление необходимо в отношении преступников.

Наш опыт изучения мотивации насильственных преступлений, в том числе совершенных лицами с психическими дефектами, показывает, что мотивы такого поведения в ходе следствия и суда устанавливаются очень редко, а поэтому сотрудники исправительно-трудовых учреждений не располагают нужными данными о том, на какие субъективные криминогенные факторы они должны воздействовать в процессе индивидуальной работы с кон-

28 Бодалев А. А. Введение//Мотивация личности (феноменология, закономерности и механизм формирования). М., 1982. С. 4.

190

 

кретными лицами. Чаще всего в приговорах в качестве мотивов указываются такие личностные или ситуационные черты, которые никак не могут быть мотивами, например «на почве ссоры» или на «почве пьянства», либо хулиганские побуждения без разъяснения того, что конкретно понимается под такими побуждениями 29. В качестве одного из самых важных требований в работе по исправлению и перевоспитанию осужденных вообще можно рассматривать необходимость осознания ими субъективно-психологических источников совершенных преступлений и поведения в период отбывания наказания. Осознание субъектом этих стимулов может привести к снижению энергетического потенциала мотивов, лежащих в основе антиобщественных действий, поможет лицу управлять своим поведением и не допустить рецидива преступлений. Основная цель здесь состоит в приобретении навыков сознательного контроля криминологически значимых поступков. Это особенно важно в отношении насильственных и дезадаптивных преступников, поскольку подлинные мотивы совершенных ими преступлений чаще всего, как показали наши исследования, неосознанны.

Однако для большинства людей попытки другого человека (в исправительно-трудовом учреждении — воспитателя) проникнуть в их внутренний мир вызывают активное сопротивление. Оно особенно сильно со стороны преступников, поскольку связано с их глубокими переживаниями, отбыванием наказания и т. д. В отношении осужденных с психическими аномалиями это трудно вдвойне, поскольку сама аномалия может стать существенным препятствием к осознанию мотивов собственного поведения. Попытки же воспитателя их выявить способны вызвать аффективные реакции, враждебность, даже агрессивность со стороны психопатизированных личностей. Подобного рода усилия нужно предпринимать очень осторожно, тактично и обязательно с применением психологических и педагогических знаний. В отдельных случаях, например в отношении лиц, повторно совершивших насильственные преступления, целесообразно применять психотерапевтические методы 30. В настоящее время психотерапия успешно применяется при лечении алкоголизма, неврозов и некоторых других психических и соматических заболеваний.

В свете высказанных соображений о неосознаваемых мотивах многих преступлений и о необходимости познания всей сферы бессознательного в личности преступника в учении об исправлении и перевоспитании правонарушителей недостаточно исходить только из особенностей сознания человека.

Вместе с тем заслуживает внимания обоснованное замечание Ф. Р. Сундурова, что в юридической литературе основное внимание уделялось исследованию мотивации преступного поведения до

29            См.: Антонян Ю. М., Самовичев Е. Г. Отражение в приговоре мотивов насильственного преступления // Сов. юстиция. 1982. № 20.

30            См.: Буль П. И. Основы психотерапии. Л., 1974. С. 7.

191

 

осуждения. В то же время роль мотивационной сферы как движущей силы поведения осужденных, особенно рецидивистов, ее значение в организации перевоспитания этих лиц изучены недостаточно. Ф. Р. Сундуров считает, что мотивы совершения преступления, с одной стороны, и мотивация поведения человека, лишенного свободы,— с другой, не могут рассматриваться в одной и той же плоскости. Конечно, тот внутренний механизм, многие индивидуальные и социально-психологические свойства, явившиеся «пружиной» преступления, как правило, характеризуют и личность отбывающего лишение свободы. Особенности мотивационной сферы осужденного в процессе отбывания наказания определяются как тем, что побудило его совершить преступление, так и спецификой условий отбывания этого вида наказания. В значительной степени они определяются и микроокружением в исправительно-трудовой колонии с его достаточно специфическими социально-психологическими характеристиками 31.

На мотивацию поведения в местах лишения свободы осужденных с психическими аномалиями существенно влияет как сама аномалия, так и тот социальный статус в формальной и неформальной структуре среды, который они занимают опять-таки в связи со своей психической дефектностью. Состояние психического здоровья оказывает исключительное воздействие на характер и содержание общения с другими осужденными, а это, в свою очередь, определяет мотивацию поведения в исправительно-трудовом учреждении. По имеющимся у нас выборочным данным, значительная часть, осужденных с аномалиями психики не поддерживала постоянных контактов с другими осужденными, длительное время не входила в более или менее устойчивую неформальную группу и вела замкнутый образ жизни.

Приведенные соображения о значении мотивации совершенного преступления и мотивации поведения в период отбывания наказания для исправления и перевоспитания осужденных с аномалиями психики свидетельствуют о том, что вся работа с такими осужденными в местах лишения свободы должна носить индивидуализированный характер в том смысле, что ее всегда нужно строить с учетом основных мотивационных тенденций и конкретной патологии, определяющей психологический (и психический) облик конкретного лица.

Особое значение для исправления и перевоспитания таких лиц имеет соблюдение ими требований режима отбывания наказания. Специфика здесь связана с тем, что многие психопатизированные личности склонны отвечать психопатической реакцией на законные требования по соблюдению режима, интеллектуально ограниченные могут не понимать некоторых его положений, а алкоголики — пренебрежительно относиться к нему в силу своей общей недисциплинированности. Наказывать за нарушение

31 См.: Сундуров Ф. Р. Лишение свободы и социально-психологические предпосылки его эффективности. Казань, 1980. С. 193—196.

192

 

правил следует, как нам представляется, с учетом характера аномалий и тех последствий для психического здоровья, к которым может привести применение той или иной меры взыскания. Поэтому в каждом случае желательно консультироваться с врачом-психиатром. Однако ни один случай нарушения требований режима отбывания наказания не может оставаться без должного реагирования, поскольку безнаказанность у лиц рассматриваемой категории особенно часто ведет к негативным результатам, новым, более существенным нарушениям. Многие из них злоупотребляют нездоровьем, иногда провоцируют конфликты, чтобы ответить на них бурной реакцией, тем самым нарушая режим.

Политико-воспитательная работа среди осужденных с аномалиями психики — одно из слагаемых единого и целостного процесса их исправления и перевоспитания. Она строится в соответствии с общими задачами коммунистического воспитания трудящихся, определенными в Программе КПСС, решениях XXVII съезда партии и пленумов ЦК КПСС.

Политико-воспитательная работа с осужденными, имеющими аномалии психики, должна иметь не только сугубо воспитательное назначение. Участие медиков в этой работе должно придавать ей, так сказать, воспитательно-лечебный характер, суть которого состоит в комплексном применении педагогико-психологических, медицинских и социотерапевтических методов воздействия. Это будет способствовать и их лечению.

Особое место в системе политико-воспитательной работы занимают политические занятия, проводимые с осужденными. При осуществлении этой работы нужно иметь в виду наличие в группах лиц с психическими аномалиями, которые не могут в полной мере понять и усвоить предлагаемый им материал, отдельные лица уклоняются от занятий. Поэтому надо использовать особые формы проведения таких занятий, шире применять индивидуальные собеседования, наглядные пособия, «проигрывать» различные учебные ситуации.

При проведении политико-воспитательной работы в отношении лиц с дефектной психикой надо учитывать степень и характер их переживаний, связанных с лишением свободы. Наиболее сильно они выражены в начальный период отбывания наказания из-за трудностей адаптации в колонии. Выражаются они общей апатией, слабой реакцией на внешние раздражители или, наоборот, в раздражительности, нетерпеливости, агрессивности, что особенно свойственно психопатам истеро-возбудимого типа и лицам, перенесшим черепно-мозговые травмы. Олигофрены, прежде всего те, которые попали в места лишения свободы впервые, в силу умственной отсталости могут неправильно воспринимать требования режима. Эти требования им нужно особо разъяснить, что и будет составлять часть воспитательной работы с ними.

Политико-воспитательная работа с осужденными проводится, как известно, с учетом вида режима ИТК. Так, в колониях общего режима много осужденных, приговоренных к небольшим сро-

193

 

кам лишения свободы. Это не позволяет глубоко изучить особенности их личности, в том числе обусловленные наличием патологии в психике. Однако это не освобождает работников ИТК от обязанности вести воспитательную работу с учетом этих особенностей.

Организуя политико-воспитательную работу среди преступников с психическими аномалиями в колониях усиленного режима, нужно иметь в виду, что здесь отбывают наказания лица, впервые осужденные за тяжкие преступления (умышленное убийство, умышленное нанесение тяжких телесных повреждений). Среди них относительно велика доля лиц с аномалиями психики.

Одно из важнейших условий, способствующих эффективности политико-воспитательной работы с осужденными с психическими аномалиями,— строго конфиденциальный характер некоторых проводимых с ними воспитательных мероприятий. В первую очередь это относится к тем мероприятиям, которые выявляют психическую неполноценность осужденного и могут вызвать его нежелательную реакцию или использоваться против него другими. В большинстве случаев не следует акцентировать внимание таких лиц на наличии у них расстройств психической деятельности. Лучше скорректировать их поведение путем, например, похвалы за совсем незначительное достижение.

Одним из основных средств исправления и перевоспитания осужденных является, как известно, общественно полезный труд (ст. 7 ИТК РСФСР). Отношение к нему поэтому — одна из их существенных характеристик. Разумеется, не следует преувеличивать воспитательное значение труда. Еще в 1963 г. Б. С. Никифоров справедливо писал: «Как это ни парадоксально звучит, мы допускаем известную переоценку труда в исправлении и перевоспитании лиц, осужденных к лишению свободы. Получается, что все лица, приговоренные к лишению свободы, до ареста вели паразитический образ жизни, не работали, были чуть ли не профессиональными преступниками и уж во всяком случае тунеядцами... Большинство осужденных и до ареста занимались общественно полезным трудом, нередко работали неплохо и в трудовом перевоспитании не нуждаются» 32. Сказанное нисколько не умаляет значения труда как средства исправления и перевоспитания преступников вообще и имеющих психические аномалии в частности. Однако для исправления и перевоспитания лиц с психическими аномалиями труд как средство воспитания играет существенную роль. Дело в том, что они в силу наличия аномалий хуже адаптированы в социальной среде и соответственно принимали меньшее участие в трудовой деятельности до лишения свободы. Это выражается в том, что их трудовые показатели зачастую невысоки, они занимались неквалифицированным трудом, часто меняли место работы, мало повышали свой квалификационный уро-

32 Никифоров Б. С. Некоторые вопросы уголовного права в условиях общенародного государства // Сов. государство и право. 1963. № 4. С. 56.

194

 

вень, меньше зарабатывали и т. д. Поэтому максимальная занятость таких осужденных общественно полезным трудом, обучение рабочим специальностям, повышение производственной квалификации способствуют их успешной адаптации, снижению аффективных переживаний, улучшению поведения, достижению целей наказания в целом.

Изучение вопроса о трудовой деятельности лиц, страдающих расстройствами психики, показало, что они в целом трудятся удовлетворительно. Работали хуже (по мере «убывания» показателей): психопаты и алкоголики (в равных долях), лица, перенесшие черепно-мозговые травмы, олигофрены и лица, страдающие органическими заболеваниями центральной нервной системы. Чаще всего отказывались от работы (также по мере «убывания» показателей): психопаты и алкоголики (опять в равных долях), лица, имеющие остаточные явления черепно-мозговых травм, олигофрены и осужденные, у которых диагностированы органические заболевания центральной нервной системы. Таким образом, и по этим параметрам психопаты и лица, перенесшие черепно-мозговые травмы, составляют наиболее неблагополучную группу.

Лица с психическими аномалиями реже, чем иные осужденные, назначались бригадирами и на другие должности, связанные с выполнением административных функций. Если же и назначались, то хуже психически здоровых лиц справлялись со своими обязанностями, причем особенно плохо это получалось у психопатов и лиц с последствиями черепно-мозговых травм. С такими обязанностями (из числа лиц с психическими аномалиями) лучше всего справлялись алкоголики.

Интересно сопоставить эти данные с данными о лидерстве лиц с психическими аномалиями в преступных группах. Как мы показали выше, более половины всех лидеров преступных групп или членов руководящего ядра таких групп были с психическими аномалиями. Таким образом, в силу имеющихся у них антиобщественного опыта и иных личностных особенностей многие из указанных лиц могли руководить другими в преступной, но не в общественно полезной деятельности, так как здесь нужны иные качества для выполнения роли лидера, например, более высокий уровень образования и производственной квалификации.

Вообще осужденные с отклонениями в психике должны привлекаться к работе в строгом соответствии с их трудоспособностью, т. е. способностью выполнять ту или иную работу в зависимости от состояния здоровья. Нельзя не учитывать и их профессиональную подготовленность, навыки и умения, цели и характер конкретной трудовой деятельности, ее условия. Надо помнить, что эта деятельность — одно из определяющих условий компенсации личностной аномалии.

Возможности участия в труде осужденных с психической неполноценностью нужно рассматривать с учетом того, что среди них немало рецидивистов, для которых характерны негативное отношение к труду, недисциплинированность, безответственность.

195

 

Многих из них, например, алкоголиков, систематически занимающихся бродяжничеством, можно отнести к деклассированным элементам, которые в силу своей дезадаптации, разрыва более или менее устойчивых социально-психологических связей утратили (или вообще не приобретали) чувство профессиональной, трудовой принадлежности к какой-либо социальной группе.

Для рассматриваемой категории преступников важны формирование добросовестного, сознательного отношения к труду, его восприятие и оценка не только как способа получения вознаграждения, но и как единственно возможной формы жизнедеятельности. Такое отношение должно выявляться как с помощью внешних показателей, так и в плане нравственной оценки мотивов и целей деятельности.

Решать вопрос о трудоиспользовании конкретного осужденного с психической аномалией, особенно в тех случаях, когда она ярко выражена и существенно влияет на поведение, желательно с участием психиатра. Он должен руководствоваться тем, какие виды трудовой деятельности целесообразны или, напротив, противопоказаны в зависимости от вида психического расстройства. Качество трудовых рекомендаций, их обоснованность, равно как и освоение, осужденными с аномалиями психики несложных профессий, приобретение, порой первоначальных, трудовых навыков и опыта, не только являются детерминантами успеха трудового устройства в колонии таких лиц, но и во многом обусловливают их судьбу после освобождения, их положение в обществе, состояние здоровья.

Среди психиатров до настоящего времени нет единого мнения о назначении определенных видов труда в зависимости от наличия тех или иных нарушений психики. Некоторые отрицают подобную зависимость. Так, М. М. Кабанов пишет, что «многие психиатры еще и сейчас наивно полагают, что больным с определенным диагнозом показаны определенные виды труда. Например, больным эпилепсией — штамповка на прессах, бредовым больным — столярное дело и т. п.»33. Однако большинство исследователей полагают, что трудовая занятость должна соответствовать состоянию психического здоровья человека.

Для указанных осужденных нужно выбирать такие виды труда, которые бы в наибольшей степени способствовали их исправлению и перевоспитанию и составляли бы часть реабилитационного, щадящего режима для них и в этом смысле были бы лечебными факторами. Здесь особенно важны выбор вида работы, способ ее организации, режим рабочего дня, психологическая совместимость с другими участниками трудового процесса, а также учет субъективных моментов: интересов, установок, прежнего профессионального опыта и т. п. Вместе с тем очень важно обратить внимание на тот факт, чтобы «неподходящие» условия труда, равно как и его характер, не способствовали бы ухудшению

33 Кабанов М. М. Реабилитация психически больных. Л., 1978. С. 73.

196

 

психического здоровья подобных лиц в местах лишения свободы. Это положение должно распространяться на все виды исправительно-трудовых учреждений. Не составляют исключения и исправительно-трудовые колонии особого режима, где, согласно ст. 37 НТК РСФСР, осужденные используются, как правило, на тяжелых работах.

Из рекомендаций психиатров вытекает, что лица, страдающие аномалиями психики (не только осужденные), как правило, не должны использоваться на токарных, фрезерных, строгальных, сверлильных и других станках, требующих довольно высокой производственной квалификации, овладения специальными знаниями. Это связано и с необходимостью соблюдения правил техники безопасности, которые многим из названных лиц бывает трудно воспринимать, осмысливать и применять на практике. Кроме того, работа на станках, как известно, требует довольно большого нервно-психического напряжения, умения сосредоточиться, особенного внимания и т. д.

Участие в общественно полезном труде осужденных с психическими аномалиями должно осуществляться в зависимости от вида аномалии. Например, олигофренов в степени дебильности целесообразно использовать на хозяйственных и иных работах, не требующих особой квалификации.

Осужденные, имеющие рабочие профессии (плотников, сапожников, слесарей), могут быть использованы на этой работе; в отношении же других вполне возможно обучение несложным профессиям.

Психопатам и алкоголикам, составляющим большинство лиц с аномалиями психики, в принципе не противопоказаны многие виды трудовой деятельности. Так, несмотря на стойкость и выраженность функциональных нарушений у психопатов, они интеллектуально сохранны и рекомендуемые им ограничения касаются не столько видов труда, профессий или специальностей, сколько условий, обстановки работы, ситуаций общения с другими лицами в процессе работы. Более того, они обычно сохраняют свои профессиональные знания, их общеобразовательная подготовка несущественно отличается от такой же подготовки психически здоровых преступников, М. М. Георгиевский считает, что при психопатиях противопоказаны работы, связанные с регламентированным темпом, в большом коллективе или требующие постоянного общения с широким кругом людей, в ночные смены (в то же время есть некоторые формы психопатий, при которых люди вечерами и ночью чувствуют себя особенно бодро и интенсивно работают в горячих и шумных цехах) либо с большим физическим напряжением 34. Поэтому в целом к вопросу о трудоустройстве осужденных с расстройствами психической деятельности

34 См.: Георгиевский М. М. Особенности врачебно-трудовой экспертизы при неврозах, психопатиях и реактивных состояниях // Экспертиза трудоспособности при нервных и психических заболеваниях. М., 1960. С. 336.

197

 

надо подходить дифференцированно в связи с клиническим состоянием и особенностями их личности.

Как мы видим, решение вопросов участия осужденных с психическими аномалиями в общественно полезном труде представляет известную сложность. Неудачное трудоустройство конкретного лица может привести к снижению воспитательного эффекта трудовой занятости, накоплению аффективных переживаний, психопатическим срывам, конфликтам с окружающими, неудовлетворительной ресоциализации после освобождения.

Здоровый быт с рационально организованным досугом, правильно подобранным окружением, при постоянном медицинском обслуживании составляет основу психического здоровья осужденных, и в первую очередь тех, кто имеет те или иные отклонения от нормы. Разумеется, что основная тяжесть в решении этих вопросов ложится на плечи врачей и воспитателей. Поэтому совместное участие тех и других не только в лечебных мероприятиях, но и в организации быта и досуга осужденных с нарушениями психики может существенно повысить эффективность деятельности исправительно-трудовых учреждений.

Основная задача, которая должна решаться при организации бытового устройства лиц с психическими аномалиями, состоит в максимальной адаптации их к условиям жизни в исправительно-трудовом учреждении. Ее реализация позволит им установить социально полезные связи с другими осужденными, лучше «вписаться» в социальную среду, лучше подготовиться к условиям жизни на свободе.

Организуя быт осужденных исследуемой категории, нужно иметь в виду, что аномалии психики могут служить серьезным препятствием для учебы, участия в самодеятельных организациях, некоторых воспитательных мероприятиях и т. д. Так, тем из них, кто отличается недоразвитием интеллекта (олигофрены), бывает не по силам обучение в общеобразовательной школе или профессионально-техническом училище. Однако обучение остальных, как и вообще всех осужденных, оказывает на них дисциплинирующее воздействие, приучает к выполнению элементарных норм общежития, отвлекает их от пустого времяпрепровождения, т. е. в конечном счете достигается позитивный воспитательный эффект. Вместе с тем для таких осужденных весьма характерны отказы посещать занятия в школе или ПТУ.

Бытовые условия, создаваемые в исправительно-трудовых учреждениях, должны оказывать воспитательное влияние на осужденных с психическими аномалиями, прививать им навыки элементарной санитарной культуры, самообслуживания, умение организовать свой быт, уважение к правилам социалистического общежития. Это тем более необходимо, что среди осужденных с аномалиями психики нередко встречаются лица (алкоголики, бродяги, попрошайки), которые в силу различных причин проживали в антисанитарных условиях, в обстановке дезорганизованного домашнего и семейного быта либо вообще вели бездомное суще-

198

 

ствование. Поэтому в общем комплексе воспитательных мероприятий необходимо постоянно уделять внимание не только практической организации надлежащих бытовых условий, но и пропаганде здорового быта. В этих целях с осужденными, у которых обнаружены дефекты психики, постоянно должны проводиться целенаправленные беседы, их следует активнее вовлекать в конкурсы на лучшие общежития, бытовые комнаты, приглашать на лекции, демонстрацию специальных кинофильмов и т. д.

Опрос медицинских работников исправительно-трудовых учреждений показал, что многие из них считают целесообразным создание особых бытовых условий для осужденных с аномалиями психики, в первую очередь лиц с органическими поражениями центральной нервной системы и перенесших черепно-мозговые травмы, суть которых в оборудовании более просторных и светлых жилых помещений.

При решении вопросов бытового устройства важнейшее значение имеет правильное размещение осужденных с аномалиями психики, так как от того, куда их поместят, кто будет их соседями по жилому помещению, товарищами по бригаде и т. п., во многом зависит образ жизни осужденного, состояние его здоровья и результаты проводимых с ним воспитательных мероприятий.

Особое место в организации воспитательного и карательного воздействия на осужденных с аномалиями психики занимает оказание им медицинской помощи. Без нее их исправление и перевоспитание в большинстве случаев будет неэффективным35. Оказание именно им медицинской помощи полностью соответствует принципам социалистической законности, гуманизма, дифференцированного подхода к осужденным.

По мнению Г. В. Морозова, психопатам в период отбывания наказания необходимо создавать специализированный режим, при котором наряду с социально-трудовой адаптацией будут осуществляться медицинские мероприятия, направленные на компенсацию психопатических проявлений; в реализации этих мероприятий, естественно, должны принимать участие психиатры36. На наш взгляд, такой режим нужно создавать и для других осужденных, имеющих дефекты психики, при этом не следует ждать, когда они сами попросят о лечении. Работа психиатра должна быть активной в том смысле, что он обязан постоянно и по своей собственной инициативе принимать меры к выявлению аномалий и оказанию соответствующей помощи. Врач-психиатр должен, иными словами, вести динамическое наблюдение за психическим здоровьем осужденных, вовремя принимать необходимые меры в отношении конкретных лиц, а администрация исправительно-трудового учреждения — следовать его рекомендациям.

35 К таким выводам приходят и другие авторы, исследующие проблемы исправления и перевоспитания осужденных. См., напр.: Ной И. С. Сущность и функции уголовного наказания в Советском государстве: Политико-юридическое исследование. Саратов, 1979. С. 188—191.

36 См.: Судебная психиатрия. М., 1979. С. 296.

199

 

Решению вопросов психопрофилактики в местах лишения свободы должно уделяться самое пристальное внимание. В тех колониях, где психопрофилактические мероприятия проводятся регулярно, а не от случая к случаю, количество нарушений режима меньше.

Основная цель уголовного наказания, как известно, исправление и перевоспитание преступников. Поэтому вопрос о критериях исправления давно привлекает внимание ученых. Однако до сих пор такие критерии не разработаны, хотя и предпринимались попытки определить, на что следует ориентироваться в первую очередь. Так, Е. И. Карасев считает, что «при определении исправления предметом изучения является исключительно личность преступника, ибо возможность досрочного освобождения обусловлена законодателем наличием существенных изменений в личности отбывающих наказание» 37. Соглашаясь с ним, С. И. Дементьев полагает, что данные о личности осужденного нельзя рассматривать без учета характера совершенного им преступления 38.

Представляется, что соображения указанных авторов полностью обоснованы. Вместе с тем, не претендуя на определение критериев исправления осужденных, тем более формальных, мы хотели бы отметить следующее. Прежде всего, необходимо принимать во внимание не только личность и характер совершенного преступления, но и его мотивы, и поведение в период отбывания наказания. При этом последнее всегда нужно оценивать в контексте личностных особенностей и мотивов совершенного преступления, поскольку осужденный может злостно нарушать режим и наказываться за это, но после освобождения больше не совершать преступлений.

Тем не менее, период пребывания преступника в местах лишения свободы ни в коем случае не следует игнорировать. Ф. Р. Сундуров справедливо отмечает, что, «отбывая лишение свободы, человек испытывает на себе воздействие различных по своей природе и направленности сил: карательных и воспитательных мер, направленного воспитания и стихийного воздействия и т. д. Воспитательное воздействие, кроме того, администрацией осуществляется не только непосредственно на личность осужденного, но и на коллектив осужденных в целом, а через него и на отдельных его членов» 39. Условия отбывания наказания у лиц с психическими аномалиями могут, в частности вызывать компенсацию или декомпенсацию, и от этого во многом зависит успешность достижения целей наказания.

37            Карасев Е. И. Некоторые особенности доказывания по делам о досрочном освобождении от наказания//Вопросы государства и права. Томск, 1974. С. 109.

38            См.: Дементьев С. И. Лишение свободы: Уголовно-правовые и исправительно-трудовые аспекты. Ростов, 1981. С. 67.

39            Сундуров Ф. Р. Указ. соч. С. 85.

200

 

Но не нужно и преувеличивать роль внешних условий в коррекции личности во время отбывания наказания. Поэтому трудно согласиться с Ф. Р. Сундуровым, что реализация наказания у осужденного «порождает... качественно новую мотивационную сферу»40. Эта сфера — сущность личности, сформировавшаяся на базе природных задатков при решающем воздействии внешних социальных факторов и в тесном переплетении с ними в течение всего онтогенеза. Утверждение, что отбывание наказания порождает у осужденного качественно новую мотивационную сферу, равносильно утверждению, что появился новый человек с иными потребностями, влечениями и другими психологическими особенностями. По-видимому, это бывает весьма редко и, скорее всего, может иметь место тогда, когда человек внутренне готов перестроиться. Наши эмпирические исследования пока говорят о том, что психологические черты личности изменяются очень мало, однако ее поведение может существенно изменяться, что создает видимость перестройки всей мотивационной сферы. Что касается преступников с психическими аномалиями, то, как мы отмечали, для них особенно характерны ригидность, застреваемость, упорство, негибкость личности и поведения.

Конечно, нравственно-психологические свойства личности могут быть изменены. Однако, как справедливо отмечает А. Г. Ковалев, «было бы заблуждением считать изменчивость или податливость воспитанию личности взрослого человека легким делом. Совсем не так. Чтобы изменить взрослого, его отношения, тем более привычки, требуется тяжелая, упорная и часто длительная работа как воспитателей, так и самого воспитуемого» 41.

При всей несомненности того, что изменения личностных особенностей должны учитываться в первую очередь, остается неясным, на какие же именно изменения и каких особенностей нужно ориентироваться в первую очередь и как эти изменения установить. По-видимому, это самая главная проблема — по существу, проблема прогнозирования индивидуального преступного поведения, требующая самостоятельного и всестороннего изучения. На наш взгляд, основным критерием исправления должна быть констатация того, что устранены мотивы, которые в прошлом детерминировали преступное поведение. Разумеется, преступник, отбывший наказание, может вновь совершить преступные действия по иным мотивам. Поэтому было бы идеально учитывать все те субъективные мотивационные тенденции конкретного лица, которые известны науке и практике как наиболее криминогенные, но при этом предпринимать попытки выяснить, какого рода преступные действия (при положительном прогнозе) можно ожидать от данного субъекта. Диагностика личности должна осуществляться с помощью современных психологических методик, а ее резуль-

40            Ковалев А. Г. Психологические основы исправления правонарушителя. М., 1968. С. 94.

41            Там же.

201

 

таты — составить основу индивидуального прогноза, который, конечно, может быть только вероятностным.

Применительно же к критериям исправления осужденных с аномалиями психики эта проблема приобретает особую специфику. Она связана с наличием аномалий, которые, как криминогенные факторы, обязательно должны учитываться во всех индивидуальных прогнозах. Но естественно, эти отклонения криминологически значимы не сами по себе, а в их психологическом выражении. Поэтому критерии исправления осужденных с психическими дефектами должны разрабатываться с ориентацией на их психологические особенности, в том числе на те, которые исследованы нами.

Особое место в исполнении уголовного наказания в отношении лиц с аномалиями психики занимает их подготовка к освобождению. Разумеется, как справедливо отмечает И. В. Шмаров, вся работа по исправлению и перевоспитанию осужденных может 'рассматриваться как подготовительный этап их социальной адаптации к условиям жизни на свободе42. Для осужденных исследуемой группы это актуально вдвойне, так как характерной чертой их личности является дезадаптация. Непосредственно же подготовка к освобождению должна включать в себя решение ряда сложных жизненных задач. Так, необходимо выяснить, сможет ли данное лицо после отбытия наказания проживать по прежнему месту жительства. Это очень актуально, например, в отношении алкоголиков, которые были осуждены за преступные действия на почве семейных отношений. При решении вопроса о трудоустройстве нужно иметь в виду те ограничения в трудовой деятельности человека, которые связаны с расстройствами психики.

Известно, что успехи в борьбе с рецидивной преступностью зависят не только от эффективности деятельности исправительно-трудовых учреждений. Они обусловлены также тем, как происходит процесс ресоциализации освобожденных от наказания, насколько продуманно и целенаправленно продолжается их нравственное воспитание, как приобщаются они к нормальной жизни. Это, по существу, приспособление к новой жизни и участие в ней, восстановление и приобретение новых ролей, статусов, функций.

Именно в силу дезадаптации, как одной из наиболее характерных черт личности преступников с нарушениями психики, ресо-циализация их после освобождения от наказания протекает сложнее по сравнению с аналогичным периодом у здоровых. Им труднее адаптироваться в новых малых группах, осваивать новые социальные фз'нкции и новые социальные роли, новые специальности, тем более что уже не будет постоянной помощи воспитателя исправительно-трудового учреждения, к которой они привыкли. Нельзя забывать и того, что среди освобождаемых, имеющих

42 См.: Шмаров И. В. Указ. соч. С. 21—32.

202

 

аномалии в психике, много бродяг и многократно судимых рецидивистов, давно утративших связи с родными и близкими, на которых они могли бы опереться в адаптационный период. Более того, олигофренам в степени средней дебильности без посторонней помощи и контроля обойтись очень трудно. То же относится к шизофреникам, стойкая ремиссия у которых может смениться обострением болезни, к эпилептикам, у которых припадки могут участиться, и т. д.

Следовательно, в отношении лиц с расстройствами психической деятельности ресоциализация не может носить стихийный характер. Она должна быть организованной и целенаправленной и осуществляться совместными усилиями государственных и общественных организаций путем сочетания различных мер, например принудительных (установление административного надзора), медицинских (оказание лечебной помощи) и помощи в бытовом устройстве (помещение в дом инвалидов и престарелых).

Особое внимание должно быть уделено мерам профилактики в отношении правонарушителей психопатизированного типа. Как показывает изучение, именно психопаты и лица, страдающие остаточными явлениями черепно-мозговых травм и органическими заболеваниями центральной нервной системы, чаще других совершают новые преступления в течение первых двух лет после освобождения. Контроль за поведением лиц с психическими аномалиями и помощь им сразу после освобождения от наказания представляют собой раннюю индивидуальную профилактику рецидива преступлений.

Все другие виды индивидуального предупреждения рецидивной преступности в определенной степени зависят от эффективности ранней профилактики. Применение иных предупредительных мер во многих случаях свидетельствует о том, что ранние профилактические меры либо вообще не применялись, либо применялись недостаточно. Неприменение мер ранней профилактики рецидива преступлений может привести к тому, что иные предупредительные меры могут не дать положительных результатов, существенно затруднят или сделают практически невозможным действительное исправление и перевоспитание того или иного рецидивиста, имеющего аномалии психики.

Чем шире будут масштабы и объем ранней профилактической деятельности, чем совершеннее, с учетом личностных особенностей преступников с дефектами психического здоровья, будут формы и методы ее осуществления, тем меньше потребуется мер, связанных с предотвращением, пресечением и раскрытием совершенных преступлений и привлечением виновных к ответственности. Следовательно, ранняя профилактика рецидивных преступлений — наиболее эффективный и гуманный путь борьбы с ними.

По сравнению с непосредственной профилактикой, которая осуществляется на более поздних этапах, когда лицо уже допускает мелкие правонарушения и угроза совершения новых пре-

203

 

ступлений становится реальной, ранняя профилактика теснейшим образом связана с деятельностью исправительно-трудовых учреждений по исправлению и перевоспитанию осужденных. Во многом ранняя профилактика — это продолжение той же работы в иных условиях, и именно здесь происходит в основном закрепление прежнего воспитательного воздействия.

Эффективность профилактики рецидива преступлений, успешная ресоциализация ранее судимых лиц, в том числе имеющих аномалии психики, предполагают решение ряда сложных организационно-правовых проблем, из числа которых можно выделить следующую.

В настоящее время обязанности по профилактике рецидива преступлений возложены на различные государственные и общественные организации. Однако какой-либо специальной службы по профилактике рецидива преступлений нет, к тому же функции и компетенция указанных организаций четко не разграничены, они во многом повторяют друг друга. Число должностных лиц, занимающихся профилактикой рецидивной преступности, также невелико, они осуществляют ее наряду со многими другими обязанностями, что не позволяет им в полном объеме заниматься индивидуальной профилактикой рецидива преступлений. Вот почему необходима организация специальной службы профилактики рецидивной преступности, важнейшим направлением деятельности которой должна быть ранняя индивидуальная профилактика рецидива преступлений.

В настоящее время все большее значение приобретают наказания, не связанные с лишением свободы. Не вызывает сомнений, что эта форма наказания содержит большие возможности для достижения целей исправления и перевоспитания преступников и вместе с тем лишена некоторых отрицательных последствий, которые присущи лишению свободы как виду наказания43.

Сказанное полностью относится и к преступникам, имеющим аномалии психики. В отношении таких лиц особенно важно подчеркнуть, что, если цели наказания могут быть достигнуты без изоляции осужденного от общества, применение сравнительно более мягкого наказания предпочтительнее. Действительно, лишение свободы субъекта с неполноценной психикой в ряде случаев может привести к ухудшению его здоровья, поведенческим срывам и тем самым препятствовать успешному его перевоспитанию. Особенно нежелательно это, если условия его жизнедеятельности на свободе были наиболее оптимальны с точки зрения характера аномалии и ее последствий.

Вместе с тем применение к преступникам с психическими аномалиями уголовных наказаний, не связанных с лишением свободы, ставит ряд сложных практических, организационных

43 См.: Гальперин И. М. Задачи совершенствования теории и практики применения наказаний, не связанных с лишением свободы // Наказания, не связанные с лишением свободы. М., 1972. С. 9—10.

204

 

проблем. Прежде всего, необходимо определить содержание воспитательных мероприятий, поставить их на психиатрический учет как лиц с ущербной психикой, обеспечить постоянное медицинское наблюдение и взаимодополняемость медицинских, правовых, воспитательных и иных мер воздействия, установить, кто конкретно будет осуществлять всю индивидуально-воспитательную работу с указанным контингентом. Ясно, что такая работа достаточно специфична и с ней успешно могут справиться лишь те лица, которые обладают определенными познаниями в области психиатрии и психопатологии, владеют навыками воздействия на лиц с расстроенной психикой.

На наш взгляд, индивидуально-воспитательная работа с осужденными к наказаниям, не связанным с лишением свободы, по своему характеру будет мало отличаться от той, которая проводится в отношении лиц с расстройствами психики, от которых еще только можно ожидать противоправного поведения, но с весьма существенной поправкой на то, что объектами воздействия в данном случае являются преступники. Здесь главное — не допустить новых преступлений с их стороны. Поэтому правоохранительные органы в тесном взаимодействии с психиатрическими учреждениями должны постоянно контролировать их поведение и общение, образ жизни в целом, оказывать необходимую помощь в трудовом и бытовом устройстве, обеспечивать, если это нужно, принятие мер медицинского характера. В связи с этим особенно важна индивидуальная работа с каждым осужденным, которая, естественно, должна осуществляться с учетом характера аномалии, особенностей личности конкретного человека, его социальных и социально-психологических характеристик

Специфика исполнения наказания, не связанного с лишением свободы, предопределяет значительно больший объем участия общественности в исправлении и перевоспитании преступников. Общественные организации и их представители могут оказать существенную помощь в предупреждении правонарушений на семейно-бытовой почве, трудоустройстве осужденных, создании для них наиболее благоприятного нравственно-психологического климата и т. д.

205

 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

 

В данной работе впервые в нашей литературе предпринята попытка комплексного рассмотрения проблем преступности лиц с психическими аномалиями, которую мы считаем лишь первым шагом в ее исследовании. Вместе с тем представляется бесспорным, что преступность лиц, имеющих дефекты психики,— крупная теоретическая и организационно-практическая проблема, включающая все направления борьбы с преступностью: предупреждение преступлений, их раскрытие и расследование, наступление уголовной ответственности, исправление и перевоспитание осужденных.

Исследование также показало, что уже сейчас имеются определенные возможности совершенствования практики и законодательных мер борьбы с преступностью лиц с психическими аномалиями. Некоторые предложения в этих целях изложены в настоящей книге. Реализация их на практике, по нашему мнению, могла бы принести положительные результаты.

Усилению борьбы с преступностью лиц, имеющих психические аномалии, способствовала бы дальнейшая научная разработка данной проблемы. Сейчас наиболее актуальная задача в этой области науки — исследование различных аспектов преступного поведения таких лиц не только на криминологическом, но и на индивидуально-психологическом и психиатрическом уровнях с учетом вида психических аномалий. Именно это позволит глубже раскрыть содержательную сторону взаимосвязи психических аномалий с совершением преступлений. Результатом таких научных разработок могли бы быть методические рекомендации для сотрудников правоохранительных органов, а также для органов здравоохранения и представителей общественности при осуществлении ими индивидуальной, предупредительной работы. Нуждается в изучении распространенность и влияние на преступное поведение других расстройств психической деятельности, некоторых соматических заболеваний и связанных с ними нарушений психики. Ждут своего исследования вопросы предупреждения преступного поведения лиц пожилого возраста, которых немало среди тунеядцев, бродяг, попрошаек, расхитителей, особенно среди многократно судимых рецидивистов. Дело в том, что старение, как известно, приводит ко многим психическим нарушениям, большинство из которых необратимо. Если не учитывать эти явления, индивидуальная работа с правонарушителями может оказаться неконкретной и неэффективной.

206

 

Особого внимания заслуживают вопросы выявления и устранения тех условий социальной жизни, которые могут приводить к расстройствам психической деятельности, а «через них» к противоправному поведению.

Разумеется, научное, а затем и практическое решение названных проблем невозможно в течение короткого времени. Необходимо объединение усилий специалистов различных профилей: криминологов, правоведов, психиатров, психологов. Желательна и координация творческих поисков различных научных коллективов.

Дальнейшая научная разработка рассматриваемой проблемы способствовала бы решению задач, выдвинутых в постановлении ЦК КПСС «О дальнейшем укреплении социалистической законности и правопорядка, усилении охраны прав и законных интересов граждан», в котором поставлена задача повышения уровня научных исследований и активной разработки проблем упрочения социалистической законности и правопорядка 1.

 

1 Правда. 1986. 30 нояб.

207