В представлении юриста-догматика юридическая норма отождествляется со статьей или параграфом закона или иного писаного нормативного акта, изданного государственной властью. Его мало интересует тот факт, что истории права известны и иные формы выражения юридических норм: правовой обычай, единообразная судебная или административная практика и т. д. Он не способен объяснить различие между нормой и тем, что было когда-то нормой или намечалось в качестве нормы, поскольку для него всякая статья закона, раз она формально не отменена, «действует», хотя, возможно, и исчезли те отношения, которые эта норма была призвана регулировать, или произошли изменения в политике государственной власти.

Юрист-догматик не задумывается и над тем, чем обусловлено содержание той или иной статьи закона, почему возведен в закон данный вариант человеческого поведения, а не иной. Ему представляется, что «...правовые нормы обязаны своим возникновением не экономическим отношениям, а формальным установлениям государства» ¹.

Юридический догматизм является той разновидностью буржуазного мировоззрения, которая игнорирует вопросы сущности правовых норм.

Другая разновидность буржуазного мировоззрения—нормативизм—стремится скрыть социальные корни и классовую сущность юридических норм. Для нормативиста мир должного (или мир норм) есть особое царство отношений, совершенно отличное от реального мира действительности, от «мира сущего». Бытие и долженствование являются как бы двумя особыми мирами². «...Долженствование, оставаясь долженствованием и пребывая им, не может перейти в бытие или родиться из бытия. Конечно, долженствование может сливаться с определенным бытием, но оно по своему существу не обуслов-

---------------

¹ Маркс и Энгельс, соч., т. XVI, ч. I. стр. 296.

² Hans Kelsen, Kauptprobleme der Strafsrechslehre, 1911, S.7-8.

ливается ни им, ни какой-либо другой временно предшествующей этому бытию вещью» ¹. Само должное, по учению нормативистов, не может быть ни к чему сведено, нe может быть объяснено: оно есть некий первичный, не выводимый факт ².

Нормативизм как разновидность буржуазного идеалистического мировоззрения заключается, следовательно, вовсе не в том, что право определяется как норма или совокупность норм, а в том, что самые нормы трактуются как нечто самодовлеющее и независимое от порождающих их и регулируемых ими общественных отношений классового общества.

Те, кто полагает, что «нормативизм» обозначает всякий взгляд на право как на совокупность норм, уподобляются в лучшем случае фонвизиновскому Митрофанушке, который, как известно, считал, что «дверь» есть имя прилагательное, раз она прилагается к стене.

Известно, что «больше всего огонь вредителей на фронте теории права был направлен на понимание права как нормы или совокупности норм... Под дымовой завесой борьбы с буржуазным правовым фетишизмом и нормативизмом проводилась борьба с нормативной силой советского права, с общеобязательным значением советского закона» ³.

Для вредителей в теории права (и их сознательных и бессознательных пособников) громкие фразы против «нормативизма» служили средством культивирования нигилистического отношения к советскому закону и советским правовым нормам вообще.

Но право, как известно, есть ничто без аппарата, способного принуждать к соблюдению норм права ⁴.

С диалектико-материалистической точки зрения нормы, разумеется, не составляют какого-то особого мира долженствований, независимого от мира бытия.

Представления людей—«это представление либо о их отношении к природе, либо о их отношениях друг к другу, либо о их собственной организации. Ясно, что во всех этих случаях эти представления являются, действительным или иллюзорным, сознательным выражением их действительных отношений и деятельности, их производства, их общения, их общественной и политической организации» ⁵.

-------------

¹ Кitz, Sein und Sollen, 1869, S. 74.

²Кельэен. назв. соч., 17—18.

³ М. С. Строгович, выступление по докладу А. Я. Вышинского на первом совещании научных работников права 16—19 июля 1938 г. (Материалы совещания, Юриздат, 1938, стр. 103).

⁴Ленин, соч. т. XXI, стр. 438.

⁵ Маркс и Энгельс, Немецкая идеология, Партиздат, 1933, стр. 16, примечание.

В отличие от суждений, объясняющих причинную связь явлений, нормы являются прежде всего суждениями о должном и одобряемом возможном поведении людей. Но те и другие суждения всегда представляют собой отражение в сознании людей их реальных отношений друг к другу или к природе. «Обратное допущение возможно лишь тогда, когда, помимо духа действительных, материально обусловленных индивидов, предполагается еще какой-то особый дух» ¹.

Нормативные суждения возникают у людей прежде всего уже в связи с их волевым воздействием на природу в процессе труда. Преднамеренно воздействуя на природу в целях создания тех или иных потребительных ценностей, люди всегда руководствуются известными нормами (правилами), вырабатываемыми в результате опыта, развития технических знаний. Эти нормы указывают, как лучше, экономнее и быстрее достигнуть результата, составляющего цель трудовых процессов.

Но уже самый процесс труда есть не всегда только отношение человека к природе, но в то же время общественное отношение. Поэтому, кроме норм, регулирующих отношение человека к природе, т. е. технических норм, в сознании людей неизбежно вырабатываются нормы, регулирующие отношения между людьми, т. е. социальные нормы.

Социальные нормы являются прежде всего суждениями о том, какой вариант поведения человека в отношении других людей представляется должным вариантом или по крайней мере одобряемым возможным вариантом.

И у отдельного человека поведение людей в их отношении друг к другу вызывает обычно оценочное суждение, согласно которому один вариант поведения рассматривается в качестве нормального, а другой—в качестве противо-нормального.

Однако индивидуальные суждения о нормальном и ненормальном поведении сами по себе не могут стать социальными нормами. Для того чтобы суждение о должном и допустимом поведении стало социальной нормой, оно должно выражать сознание и волю того или иного общественного коллектива ², способного так или иначе воздействовать на индивидов. На этой возможности воздействия на индивида и основывается регулирующая роль социальных норм!

Социальные нормы являются отражением реальных общественных отношений в сознании людей, но отражением не пас-

---------------

¹Маркс и Энгельс, Немецкая идеология, Партиздат, 1933, стр.16,
примечание

²Правовые нормы являются той исторической разновидностью социальных норм, которая выражает сознание и волю политически господствующего класса.

сивным, а целенаправленным, отражением, преследующим цель воздействия на отражаемые общественные отношения.

Обратное воздействие социальных норм на общественные отношения и заключается в том, что они регулируют эти отношения. Регулирующее воздействие социальных норм на общественные отношения может проявляться двояким образом: либо в том, что люди сообразуют свое поведение с нормой, либо в том, что поведение, нарушающее норму, вызывает соответствующую реакцию со стороны общественного коллектива (или его органов), волю которого выражает данная норма.

Социальные нормы, являясь по своей логической форме суждениями о должном и одобряемом возможном поведении людей, тем и отличаются от иных оценочных суждений; что они выражают сознание и волю общественного коллектива (общественного класса или всего коллектива общества, в котором нет антагонистических классов), воздействующего на индивидов в целях утверждения, закрепления и развития социальных отношений, соответствующих интересам данного коллектива. Действующая социальная норма, таким образом, предполагает наличие известных социальных отношений, охраняемых тем общественным коллективом, волю которого выражает данная норма. Содержание воли, выраженной в социальной норме, всегда, разумеется, определяется в конечном счете условиями материальной жизни соответствующего общественного коллектива. Социальная норма объективируется в соответствующих социальных отношениях и является независимой от сознания отдельного индивида. Маркс в «Немецкой идеологии» указывает, что господствующие индивиды «...проводят собственную волю в форме закона, делая ее в то же время независимой от личного произвола каждого отдельного индивида среди них» ¹

Отношения, сообразные с социальной нормой, равно как и отношения, возникающие в порядке реакции на нарушение нормы, являются идеологическими отношениями в том смысле, что они, прежде чем им фактически сложиться, даны уже идеально, т. е. в сознании людей. По своему интеллектуальному содержанию социальные нормы и представляют собой общественные отношения, данные идеально. Социальные нормы несомненно являются одной из форм того сознания людьми общественных отношений, которое отличает идеологические отношения, от отношений материальных^2.

Об идеологическом характере отношений, регулируемых социальными нормами, можно говорить также и в другом

------------------

¹Маркс и Энгельс, Немецкая идеология, Партиздат, 1933, стр.311.

²См. Ленин, соч. т. 1, стр. 122.

аспекте: регулирующее воздействие социальных норм на общественные отношения возможно постольку, поскольку эти отношения выражаются или могут выражаться в актах волевого поведения. В частности, производственные отношения закрепляются социальными нормами постольку, поскольку они опосредствуются в отношениях волевых.

Следует, далее, различать три основных вида социальных норм и три соответствующих вида общественных идеологических отношений, складывающихся в результате регулирующего воздействия норм на общественные отношения.

Первый вид, составят такие социальные нормы, которые соблюдаются людьми в силу привычки, в силу следования прочно укоренившемуся порядку. Это—обычаи. Ими исключительно регулировались общественно-трудовые отношения при первобытнообщинном строе, основой которых служила общественная собственность на средства производства. Тогда поддерживались «...дисциплина, распорядок труда силой привычки, традиций...» ¹

Второй вид социальных норм составят такие нормы, которые исполняются в силу их соответствия тому, что общественное мнение считает справедливостью, делом чести и т. д. Соблюдение таких норм поддерживается силой общественного мнения. Это—нормы морали. Ими, например, регулируются отношения советских людей по участию в социалистическом соревновании.

Наконец, третий вид социальных норм составят юридические нормы, специфическая особенность которых состоит в том, что соблюдение их поддерживается принудительной силой государства.

Юридические нормы представляют особый исторический вид социальных норм, присущий не всякому, а только классовому, государственно-организованному обществу.

Но государство, как известно, всегда представляет собой машину в руках господствующего класса для подавления сопротивления своих классовых противников. Оно, разумеется, будет принуждать к соблюдению только таких социальных норм, которые выражают волю политически господствующего класса, определяемую в конечном счете условиями материальной жизни этого класса.

«...Ваше право,—говорят Маркс и Энгельс по адресу буржуазии,—есть только возведенная в закон воля вашего класса, воля, содержание которой определяется материальными условиями существования вашего класса»²

^{---------------.}

¹Ленин, соч. т. XXIV, стр. 366.

²Mapкс и Энгельс, соч., т. V, стр. 498.

Юридические нормы могут быть определены как такие социальные нормы, которые:

а) выражают волю политически господствующего класса, определяемую в конечном счете условиями материального существования этого класса;

б) охраняются принудительной силой государства, будучи установлены или по крайней мере санкционированы им;

в) регулируют общественные отношения в целях установления, закрепления и развития порядков, соответствующих интересам политически господствующего класса.

В связи с первым из указанных признаков юридической нормы необходимо заметить, что, в отличие от других социальных норм, юридические нормы всегда выражают волю политически господствующего класса. Поэтому в обществе, разделенном на антагонистические классы, существуют по крайней мере две морали—мораль господствующего класса и мораль эксплуатируемого класса,—но право может быть только одно: право, выражающее волю того класса, в руках которого находится государственная власть.

Вместе с тем надо отметить, что право выражает волю господствующего класса, объективирует ее, но само право не есть разновидность воли. Воля есть функция нормально работающего человеческого мозга, и всякая иная трактовка воли представляет собой «бредни философского идеализма» и «насмешку над естествознанием»¹. Воля господствующего класса, возводимая в закон, не может быть сведена к сумме индивидуальных воль, но она и не противостоит воле в психологическом смысле. Рассуждения о воле в «юридическом смысле», противопоставляемой воле в психологическом смысле, носят на себе следы метафизики. Воля класса выражается либо однородными индивидуальными волевыми актами подавляющего большинства индивидов этого класса, либо посредством волевых актов отдельных представителей этого класса, но таких актов, которые соответствуют интересам данного класса, обусловленным в конечном счете его экономическим положением. В цитированном выше высказывании Маркса и Энгельса о праве как о возведенной в закон воле господствующего класса акцент несомненно на классовом характере права. Воля господствующего класса превращается в право тогда, когда она возводится в закон, т. е. порождает юридическую норму. Юридическая норма произведенная волей, реализуется при посредстве волевых актов, но сама по себе уже не есть волевой акт.

Второй из указанных выше признаков юридической нормы

-----------------

¹ Ленин, соч., т. ХIII, стр. 188.

обращает внимание на неразрывную связь права с государством. Право возникает одновременно с государством и по тем же причинам, что и государство (раскол общества на классы).

И, наконец, третий признак указывает на значение юридических норм, как регулятора общественных отношений в интересах политически господствующего класса. Этот третий, признак юридической нормы логически приводит к проблеме правоотношения, для выяснения которой необходимо предварительно рассмотреть вопрос о том, как осуществляется регулирующая роль юридических норм.

Независимо от того, в какой словесной формулировке выражена та или иная юридическая норма, она всегда, регулируя то или иное общественное отношение, устанавливает для одной стороны должное поведение, а для другой стороны— формально гарантированное государством возможное поведение.

Интеллектуально-волевое содержание юридической нормы всегда заключается в установлении известного типа должного и соответственно формально-возможного поведения людей! при наличии определенных типических обстоятельств, предусмотренных гипотезой юридической нормы.

В этом заключается двусторонний, представительно-обязывающий характер содержания всякой юридической нормы, хотя словесная формулировка той или иной нормы может говорить только о велении, только о дозволении или только о запрете и т. п.

Под правовым отношением и представляется необходимым прежде всего понимать особую связь между лицами, характеризующуюся наличием у одного лица защищаемой государственным принуждением возможности требовать от другого лица такого поведения, которое, согласно выраженной в юридической норме классовой воле, является должным поведением при данных обстоятельствах.

Юридическая норма по ее классово-волевому содержанию всегда представляет собой именно идеальное выражение правоотношения в его типических отвлеченных чертах, безотносительно к тому или иному конкретному субъекту.

Таким образом, понятие действующей юридической нормы, как было указано выше, предполагает, что при фактическом наличии обстоятельств, предусмотренных гипотезой юридической нормы, возникает конкретное правоотношение, соответ-

ствующее абстрактному типическому правоотношению, установленному либо диспозицией юридической нормы, либо ее санкцией.

Но как в том случае, когда люди сообразуют свое поведение с типическим поведением, предусмотренным диспозицией юридической нормы, так и в том случае, когда диспозиция юридической нормы не исполняется, вызывая соответствующую реакцию со стороны органов юрисдикции,—в обоих случаях норме соответствуют конкретные юридические отношения.

Юридическая норма, регулируя общественные отношения, тем самым и придает им форму правовых отношений. Общественные отношения, прежде чем им сложиться в качестве правовых (а не только фактических) отношений, должны пройти через сознание и волю политически господствующего класса, выраженные в юридической нopмe. Конкретные правовые отношения возникают, разумеется, не из нормы, а из жизненных потребностей людей, но правовой характер таких отношений обусловлен действующими нормами права. Следовательно, действующая юридическая норма и правовое отношение являются не независимыми друг от друга явлениями, а явлениями соотносительными.

К такому же выводу мы придем, если будем рассматривать интересующую нас проблему со стороны правоотношения.

Если право ничто без аппарата принуждения, способного принуждать к соблюдению норм права, то соответственно и правоотношение тоже ничто без аппарата, способного охранять правомочия и принуждать к исполнению обязанностей.

Неразрывная связь правоотношения с государством приобретает реальное выражение в отношениях, складывающихся на почве юрисдикционной деятельности государственного аппарата. Правоотношение перестанет быть правоотношением, если стороны лишены будут возможности в случае нарушения их правомочий прибегнуть к защите государства.

Но нельзя осуществлять акты юрисдикции, если не исходить из каких-либо суждений о должном поведении. Поэтому актам юрисдикции всегда необходимо предшествует определение государственной воли по поводу должного поведения участников рассматриваемого отношения, т. е. установление нормы, хотя бы впервые только в связи с данным казусом.

Кстати сказать, аналогия права в отличие от аналогии закона как раз и есть установление новой юридической нормы на основе общих принципов данной системы права.

Необходимо иметь в виду, что если одна часть представителей буржуазной юриспруденции, нормативисты, отрывают норму от правоотношений, приписывая нормам самостоятель-

ное бытие и тем самым маскируя их классовую сущность, то другая часть буржуазных теоретиков, напротив, отрывает правоотношения от норм, приписывая правоотношениям независимое от государства и его норм существование. Так поступают не только представители психологической школы, так поступают и некоторые позитивисты. Например, для Бирлинга, одного из основателей психологической школы, правовые нормы, представляют собой лишь отвлечение от юридических отношений, которые одни реально и существуют в виде психических переживаний обязанности и притязания» ¹.

Позитивист Гримм рассматривает норму как «абстрактное воспроизведение уже существовавших юридических отношений^{» 2.}

Целый ряд буржуазных теоретиков (Коркунов и др.) признает примат за правоотношениями на том основании, что исторически развитие права начинается с судебных решений и что древний суд для каждого частного случая творил право, а не руководствовался уже готовыми нормами.

Но такая аргументация допускает явное смешение нормы со способом ее выражения.

Несомненно, что первоначально юридические нормы выражались не в абстрактных, а в казуистических формулировках. Но и эти казуистические формулировки выражали представление о правилах должного поведения, соответствующих интересам господствующего класса.

Отрыв правоотношений от норм права затушевывает роль государства (и, следовательно, воли господствующего класса), как фактора общественного развития и наиболее соответствует буржуазным либеральным теориям, доказывающим полезность невмешательства государства в хозяйственную жизнь.

Напротив, юридический нормативизм с его идеей неограниченного господства нормативного правопорядка над личностью, может служить обоснованием использования в эпоху империализма капиталистическими монополиями государственной машины для усиления эксплуатации трудящихся масс,

Итак, теории, отрывающие норму от правоотношений, или, напротив, правоотношения от нормы, не новы, и нет особой необходимости останавливаться на их современных эпигонских вариантах. Оба из указанных теоретических направлений, хотя и с разных концов, маскируют классовую сущность права, проявляемую как в нормах, так и в соответствующих этим нормам правовых отношениях.

--------------

¹ Bierling, Jurtitische Prinzipienlehre, Bd, 1894, S. 145.

² Гримм, Курс римского права, т. I, вып. 1, стр. 32.

Небесполезно напомнить, что вредители на фронте советской теории права, отрицая под флагом «борьбы» с «нормативизмом» нормативный характер права, рассматривали правоотношения в качестве первичного юридического явления, независимого от юридических норм. К таким взглядам также примыкал и покойный проф. Cтучка, который отождествлял правовые отношения с производственными и в правовой идеологии усматривал по сути дела пассивное отражение этих отношений. Только после появлении правовых отношений, по мнению Стучки, могла (но не обязательно) появиться соответствующая юридическая норма, излагающая то, что уже есть в жизни¹.

Антимарксистская сущность подобных взглядов стала особенно очевидной после того, как товарищ Сталин с предельной ясностью указал на недопустимость смешения двух вопросов—вопроса о происхождении идеологических надстроек и вопроса об их роли в истории общества².

Юридические нормы—это не «простое изложение» существующих отношений, а средство обратного воздействия на эти отношения со стороны господствующего класса с целью закрепления и развития одних отношений и упразднения других. Специфический волевой характер правовых отношений как раз и состоит в том, что они являются продуктом нормативного, классового волевого воздействия на общественные отношения.

Между тем, волевая природа правовых отношений у нас зачастую трактуется в индивидуально-психологическом смысле. Так, например, М. С. Строгович и С. А. Голунский утверждают, что «...вступление в любое правоотношение предполагает акт воли его участников»³.

Нетрудно заметить, что это утверждение идет вразрез со следующими общеизвестными фактами.

Во-первых, юридические отношения могут возникать не только из обоюдных волеизъявлений их участников, но из односторонних волеизъявлений (односторонние сделки, односторонние административные акты).

Во-вторых, юридические отношения согласно закону могут возникать вообще не из волеизъявления, а из события.

В-третьих, юридические отношения могут возникать из волеизъявления, вовсе не направленного на установление возникающего из него правоотношения, а, напротив, направленного

------------------

¹См., например, П. И. Стучка, Курс советского гражданского права, изд. 2, т. I, стр. 17. Юридическая норма для Стучки была „простым изложением" реальных отношений (там же, стр. 192).

²См. И. Сталин, Вопросы ленинизма, изд.11, cтp. 546—547 и 561.

³С. А. Голунский и М С. Строгович. Теория государства и права, 1940, стр. 273.

на иной результат. Например, если неправомерный поступок совершается" по небрежности, то деятели не только не желают, но даже не предвидят (хотя могли и должны были предвидеть) возникающих из этого поступка отношений. С другой стороны, и при совершении многих правомерных поступков воля деятелей часто бывает направлена не на установление возникающего из такого поступка правоотношения, и деятель может даже не предвидеть юридических последствий своих действий. (Например, кружок художественной самодеятельности исполняет на платном вечере какое-либо изданное произведение. Он исполняет его в соответствии со своими культурными задачами и чтобы проявить свои творческие способности. Но из этого факта публичного исполнения возникает правоотношение по уплате авторского гонорара).

М. М. Агарков правильно обратил внимание на то, что реальность юридического отношения не есть реальность психического состояния его участников. «Юридическое отношение,—говорит М. М. Агарков,—не прекращается от того, что участники его спят, о нем не думают и даже не знают о нем. Должник не перестает быть должником от того, что он забыл в своем долге или не знал о нем, например, оказавшись должником в качестве наследника»¹.

Конечно, реализация правоотношений, по общему правилу (но мыслимы отдельные исключения), заключает в себе волевые моменты тех или иных лиц. Но именно волевые моменты тех или иных лиц, а вовсе не обязательно самих участников данного правоотношения. Реализация данного правоотношения может произойти не только помимо воли его участников, но даже против воли их (списание с текущего счета соответствующих сумм, опись имущества и т. д.). Мыслимы даже отдельные случаи, когда правоотношения возникают, реализуются и прекращаются вообще без участия воли его участников (например, к собственнику с чужого двора возвращается заблудившаяся корова).

Если для возникновения, реализации и прекращения юридического отношения не безусловно обязательны волевые акты его участников, то, с другой стороны, индивидуальные, волевые акты участников общественного отношения сами по себе никогда не способны придать данному общественному отношению правового характера.

Правовые отношения никогда нельзя отождествлять с волевым опосредствованием экономических отношений хотя бы уже по одному тому, что волевое опосредствование экономи-

------------------------------

¹ М. М. Агарков, Обязательство по советскому гражданскому праву, 1940, стр. 144.

ческих отношений имеет место во всяком обществе, а не только в классовом, государственно-организованном обществе.

Волеизъявлением отдельных субъектов права принадлежит, разумеется, громадная роль в установлении и реализации подавляющего большинства правоотношений. В числе видов юридических фактов волеизъявления (односторонние и особенно двусторонние) занимают преобладающее место. Реализация правоотношения, по общему правилу, совершается посредством волеизъявлений обязанного и управомоченного субъектов. Но не эти психологические факты (без которых, как было указано выше, в ряде случаев возможно возникновение, а иногда даже реализация правоотношения) составляют специфику правоотношений. Не они, а социально-классовая воля, выраженная в правовых нормах, придает общественным отношениям форму правовых отношений.

Распространенные в нашей литературе попытки усматривать специфику правоотношений в волевых актах их участников подкрепляются обычно ссылками на одно из мест во второй главе первого тома «Капитала».

Что пишет Маркс в этой главе «Капитала» по интересующему нас вопросу?

Рассматривая не правоотношение вообще, а правоотношение между двумя товаровладельцами, обменивающимися своими товарами при посредстве обоюдного волевого акта, Маркс говорит, что «это юридическое отношение, формой которого является договор,— все равно, выражен ли он законно или нет,—есть волевое отношение, в котором отражается экономическое отношение. Содержание этого юридического или волевого отношения дано экономическим отношением»¹.

Приведенная цитата часто извращается в том смысле, что будто бы всякое правоотношение предполагает общий волевой акт его участников. На самом деле у Маркса в приведенной цитате речь идет о договоре. Всякий договор, разумеется, является двусторонним волеизъявлением.

Но Маркс в приведенной цитате рассматривает даже не всякий договор, а только договор между двумя товаровладельцами и притом в период домонополистического капитализма. Буржуазные договоры в период домонополистического капитализма покоились на манчестерском принципе договорной свободы, на непосредственном подчинении содержания договора рыночной стихии. Однако, и в этом случае договор служил юридическим фактом в силу признания за ним этого значения государством, а не в силу каких-либо особых свойств волеизъявлений участников договора.

--------------------

¹ Маркс, Капитал, т. I, изд. 1931, стр. 41 (разрядка наша Н.А.).

Значит, и здесь дело не обходилось без участия правовых норм. Напротив, признание и охрана договорной «свободы» составляло важнейшую юридическую норму буржуазного права того периода. Эта норма нередко получала и письменное закрепление в тексте закона (см., например, ст. 1134 французского гражданского кодекса). Слова же Маркса о том, что безразлично, выражен ли договор законно, или нет, отражают то положение, что буржуазные законодательства зачастую не знают замкнутой классификации договоров и что в буржуазном гражданском законодательстве (особенно в то время) преобладают диспозитивные нормы, установленные на случай молчания контрагентов по поводу того или иного условия.

Характеристика договора между двумя товаровладельцами, данная Марксом, в значительной мере уже не подходит к периоду монополистического капитализма, когда, с одной стороны, широкое развитие получают так называемые «договоры присоединения», в которых содержание договора не определяется уже общим волевым актом, а открыто диктуется сильной стороной, а, с другой стороны, некоторые виды договорных отношений начинают регулироваться императивными нормами (например, регулирование фабричным законодательством договоров найма рабочей силы).

Тем менее приведенная цитата из «Капитала» подходит для характеристики договора в плановом социалистическом хозяйстве.

Между прочим, в нашей юридической литературе настолько укрепилась традиция принимать приведенную характеристику договора между двумя товаровладельцами в период домонополистического капитализма за характеристику юридического отношения вообще, что даже М. М. Агарков, понимающий волевой характер правоотношения не в психологическом смысле, а в социально-нормативном, все же счел нужным опереться на ту же цитату. Для этого ему потребовалось противопоставить цитированные выше слова Маркса о «волевом отношении» воле как психологическому факту¹. Между тем Маркс имел в виду именно волевой психологический акт, общий для обоих товаровладельцев², т. е. договор как двустороннее согласованное волеизъявление, как согласованную психологическую волю двух субъектов, признаваемую юридическим фактом.

Но Маркс, говоря в первом томе «Капитала» о договорном отношении, и не ставил перед собой задачи дать определение юридического отношения вообще.

--------------

¹М. М. Агарков, цит. соч., стр. 144.

²Капитал, т. I, изд. 1941, стр. 41.

III

В силу отмеченной выше, необходимой связи правовых отношений с государством всякое юридическое отношение представляет собою, не только двустороннюю связь, но всегда вместе с тем и трехстороннюю связь. Всякое правоотношение заключает в себе потенциальную связь каждого из субъектов с государством. Другими словами, всякое правоотношение есть не только отношение между А и Б, но также отношение А и Б к государству в лице его органов, осуществляющих юрисдикцию.

Может показаться, что такой трехсторонней связи нет в тех авторитарных правоотношениях, где на одном субъекте лежат только обязанности, а другой субъект своей властью может применять санкции. Однако и в этом случае подвластный субъект одновременно имеет право на то, чтобы, во-первых, от него не требовали большего, чем положено, и во-вторых, чтобы на него не налагали взысканий больших, чем положено. В случае нарушения этого подвластный субъект имеет право обратиться к другому органу власти, осуществляющему юрисдикцию в данной области правоотношений.

Этим, собственно, и отличается положение подвластного лица, являющегося субъектом права, от положения подвластного лица, отнесенного к объектам права. Не всякое общественное отношение, закрепленное правом, становится правоотношением в смысле отношения между правоспособными субъектами. Основное производственное отношение рабовладельческого общества—отношение между рабовладельцами и рабами—закреплялось правом рабовладельческой собственности, но не было правоотношением в смысле отношения между двумя правоспособными субъектами.

Что такое правоспособность? Правоспособность—или то, что некоторые государствоведы называют правовым статусом—по сути дела представляет собой длящееся отношение между лицом и государством, отношение, которое определяет позицию данного лица в его взаимоотношениях с другими лицами. Правоспособность состоит в том, что ее обладатель, при наличии известных юридических фактов, может требовать известного поведения от других лиц, опираясь на возможную поддержку со стороны государственного аппарата. Правоспособность при наличии соответствующих юридических фактов реализуется в субъективных правах. Субъективное право или правомочие—это и есть охраняемая государством возмож-

ность для. одного требовать известного поведения (действия или воздержания от действий) от других лиц¹.

Содержание правоспособности всегда определяется крутом тех обстоятельств, с которыми нормы права связывают возникновение, продолжение или прекращение юридических отношений. В частности, правоспособность определяется кругом тех действий, которые дозволены лицу и влекут юридические последствия.

Между прочим, надо иметь в виду, что термин «субъективное право» часто употребляется не в собственном смысле, а для характеристики содержания правоспособности. Когда; говорят о субъективидном праве, которому еще не соответствует чья либо обязанность, а только будет соответствовать после юридических фактов, то речь идет именно о правоспособности, еще не перешедшей в субъективное право в собственном смысле. Например, избирательное право как элемент политической правоспособности, как элемент правового статуса советских граждан превращается в субъективное право, когда объявлены выборы, что служит юридическим фактом для реализации избирательной правоспособности в конкретном субъективном праве на участие в конкретных выборах.

Что следует понимать под юридическими предпосылками правоотношения?

Предпосылкой всякого конкретного правоотношения является прежде всего наличие нормы права, регулирующей данный вид общественного отношения. Другими словами, возникновение конкретного правоотношения (именно в качестве правового, а не просто фактического отношения) предполагает прежде всего установление в нормах соответствующего абстрактного отношения, которое выражает волю политически

-------------

¹ Как известно, самый термин „право" употребляется в русском языке, как и во многих других языках, в двояком смысле: во-первых, в так называемом „объективном смысле" (т е. в смысле, не приуроченном к тому или иному объекту) и, во-вторых, в „субъективном смысле" (т. е. таком смысле, который связывается с представлением об известном субъекте, как обладателе того, что именуется правом). В нашей литературе, однако, подвергалась сомнению самая необходимость различения объективного и субъективного смыслов термина „право". Так например, в учебнике по теории государства и права М. С. Строговича и С. А. Голунского мы читаем, что право „как совокупность правовых норм" является „правом не в объективном и не в субъективном смысле, а в единственном смысле" (cтp. 158). Разумеется, субъективное право не может быть противопоставлено праву в объективном смысле. Оно является производным от понятия права как особой разновидности социальных норм. Понятия субъективного права и юридической обязанности неразрывно связаны с понятием действующей юридической нормы как нормы, регулирующей те или иные реальные общественные отношения.

господствующего класса по поводу данного вида общественных отношений.

Следующей юридической предпосылкой конкретного правоотношения является наличие правоспособных субъектов. Те или иные общественные отношения не принимали характера правовых отношений в рабовладельческом обществе, в крепостническом обществе, в буржуазном обществе (расовая дискриминация) именно в силу того, что трудящиеся были лишены полностью или частично даже формальной правоспособности.

И, наконец, третьей и самой ближайшей предпосылкой конкретного правоотношения является наличие факта, который действующее право считает основанием возникновения соответствующего юридического отношения, предусматривая такой факт в гипотезе юридической нормы.

Всякое правоотношение можно рассматривать под трояким углом зрения.

Во-первых, всякое правоотношение может быть рассматриваемо применительно к лицу, наделенному охраняемой государством возможностью требовать известного поведения от другого лица. В этом случае правоотношение выступает в виде так называемого права в субъективном смысле или правомочия. Право в субъективном смысле, как было отмечено выше, и есть охраняемая государством возможность одного лица требовать известного поведения от другого лица. Важно отметить, что субъективное право не есть нечто закрепленное за определенным субъектом безотносительно к поведению других субъектов. Поэтому, например, никак нельзя согласиться с авторами рецензии на учебник гражданского права 1944 г., сомневающимися в том, правильно ли раскрывать право одного субъекта только через обязанность другого субъекта ¹.

Субъективное право есть именно правовое отношение, рассматриваемое в аспекте лица, наделенного возможностью требовать известного поведения от другого лица. Содержание субъективного права можно раскрыть только указанием на то, от кого и какое именно поведение может требовать управомоченный субъект. Другими словами, содержание субъективного права не может быть раскрыто иначе, как указанием на субъекта и на содержание корреспондирующей этому праву обязанности. Сомнение в том, что раскрытие прав одних субъ-

---------------

¹ „Социалистическая законность", 1946, №3, стр. 53.

ектов через соответствующие обязанности других субъектов применимо не только к обязательственным правоотношениям, но и к вещным правоотношениям ¹, логически ведет к пониманию под вещным правоотношением отношения к вещам.

Во-вторых, всякое правоотношение можно рассматривать и в другом аспекте—применительно к лицу, связанному известными долженствованиями. В этом случае правоотношение выступает перед нами в виде юридической обязанности. Юридическая обязанность есть именно должное поведение одного лица, соответствующее правомочию или субъективному праву другого лица. Важно и в этом случае подчеркнуть, что юридическая обязанность, так же, как и субъективное право, не есть нечто закрепленное за известным лицом безотносительно к поведению других лиц. Напротив, юридическая обязанность есть особое отношение одного лица к другому лицу, наделенному соответствующим обязанности субъективным правом. Наконец, возможен и третий угол зрения на юридическое отношение, который позволяет нам видеть правовое отношение в своего рода «объективном аспекте». В таком «объективном» аспекте правоотношение выступает перед нами уже в виде неразрывного сочетания, с одной стороны, охраняемого государством возможного поведения для одного лица и, с другой стороны, соответственно должного поведения другого лица. Из этих трех возможных аспектов рассмотрения правоотношений вытекает, что категория правоотношения, категория субъективного права и категория юридической обязанности выражают не три различных явления, а одно и то же явление, но рассматриваемое лишь в различных аспектах.

Следовательно, субъективное право и юридическая обязанность не представляют собой обособленных слагаемых, образующих в сумме правоотношение. Субъективное право неотделимо от корреспондирующей ему юридической обязанности. Юридическая обязанность немыслима без соответствующего субъективного права. Конкретно субъективное право или соответствующая этому праву юридическая обязанность всегда выражает одно и то же общественное отношение.

Правовое отношение в его наиболее элементарном виде и представляет собою правомочие одного субъекта и в то же время, следовательно, соответствующую обязанность другого субъекта.

Вот почему прежде всего нельзя согласиться с весьма часто встречающимися в юридической литературе утверждениями о том, что правовое отношение якобы устанавливает

----------------

¹ „Социалистическая законность", 1946, № 3, стр. 52—53.

права и обязанности сторон¹. Права и обязанности субъектов не есть что-то отличное от самого правоотношения и лишь устанавливаемое последним. Сказать, что правоотношение устанавливает права и обязанности сторон, означает, что правоотношение устанавливает... правоотношение, устанавливает самого себя. На самом деле факт установления правоотношения как раз и означает, что между известными субъектами установлена особая связь в виде субъективного права и соответствующей обязанности.

Право и соответствующие им юридические обязанности именно сами и суть правоотношения. Они устанавливаются между конкретными субъектами в силу так называемых юридических фактов, т. е. жизненных обстоятельств (действий или событий), предусмотренных гипотезой юридической нормы.

Если источником права в «объективном» смысле, источником юридических норм служат факты нормообразующей деятельности государства, устанавливающего юридические нормы или придающего юридическую силу иным социальным нор-мам², (То источниками конкретных субъективных прав и соответствующих обязанностей, источниками конкретных правоотношений являются юридические факты. Не следует при этом забывать, что то или иное действие или событие служит юридическим фактом тогда, когда нормами права им придается такое значение.

Поскольку правоотношение и есть именно субъективное право с корреспондирующей этому праву юридической обязанностью, то высказываемые иногда утверждения о том, что особенностью правоотношения является наличие прав и обязанностей сторон, представляют собой ничего не уясняющую тавтологию.

Нельзя, далее, понятие стороны правоотношения брать в отрыве от прав и обязанностей. Стороной правоотношения лицо только тогда и становится, когда у него возникают права и обязанности в отношении другого лица.

Если взять правоотношение в его элементарном виде, т. е. в смысле одного конкретного правомочия лица и соответствующей обязанности другого лица, то вряд ли такое правоотношение можно расчленить на какие-либо элементы. Мы видели, что правомочие и обязанность оторвать друг от друга нельзя и нельзя изолированно, в отрыве друг от друга, рассматривать их. Вообще всегда, когда мы характеризуем какое-

------------------

¹ См., например, Учебник гражданского права, изд. 1944, стр. 68.

² Акты нормотворческой деятельности государства всегда, разумеется, выражают волю политически господствующего класса, определяемую в конечном счете условиями материальной жизни этого класса.

либо конкретное субъективное право, мы тем самым одновременно характеризуем и соответствующую обязанность. Другое дело, когда мы изучаем сложное правоотношение, т. е. такое, в котором у каждой стороны имеется несколько прав и несколько обязанностей. Состав такого сложного правоотношения, конечно, в интересах удобства изучения целесообразно разлагать на элементы. Но что будет такими элементами? Составными элементами нельзя считать каждое право и каждую обязанность в отдельности. Элементами сложного правоотношения будет составляющие его правоотношения в элементарном виде, из которых в совокупности и складывается сложное правоотношение.

Если, например, мы захотим анализировать такое сложное правоотношение, как трудовое, то в качестве элементов необходимо будет выделить: во-первых, права и обязанности по выплате зарплаты, во-вторых, права и обязанности по охране труда, в-третьих, права и обязанности по осуществлению дисциплинарной власти, по подчинению ей и т. д.

Но нельзя, скажем, право на оплату за труд и обязанность оплаты за труд рассматривать в качестве различных элементов трудового правоотношения. Нельзя охарактеризовать право на заработную плату, не характеризуя соответствующей обязанности по выплате заработной платы, и, наоборот, нельзя охарактеризовать обязанность по выплате зарплаты, не раскрывая содержания права на зарплату. Конкретное субъективное право и соответствующая этому праву юридическая обязанность могут быть раскрыты только друг через друга, они вместе и составляют элемент сложного правоотношения. Все равно, будем ли мы, анализируя сложное правоотношение, отправляться только от обязанностей субъектов или, наоборот, только от их прав, конечные результаты будут равнозначны. И это не случайно, поскольку, как указывалось выше, субъективное право и соответствующая обязанность выражают одно и то же общественное отношение, рассматриваемое в двух различных аспектах.

Принято говорить еще о так называемом объекте права как элементе правоотношения. Конечно, всякое правоотношение имеет свой объект в смысле выражаемого им материального отношения. Но в юриспруденции говорят об объекте в двух других смыслах—в смысле действий обязанного лица и в смысле того предмета, по поводу которого должны быть совершены эти действия.

Представляется совершенно лишенным всякого смысла применять термин «объект права» для обозначения действий обязанного субъекта. Действия обязанного субъекта, которые вправе от него требовать уполномоченный субъект, составляют

содержание соответствующей обязанности. От именования содержания обязанности объектом права характеристика этого содержания ничего не выигрывает.

Несомненно, что желание именовать поведение обязанного субъекта объектом права отправляется от абстрактного представления о субъективном праве как господстве субъекта над объектом ¹, а не как особой форме общественной связи между субъектами, характеризующейся на одной стороне гарантированными государством возможностями, а на другой—соответствующим долженствованием.

Вместе с тем известно, что многие правоотношения возникают между людьми по поводу вещей (или объективированных продуктов «духовного» производства). Глава III Общей части ГК РСФСР, как известно, называется «Объекты прав (имущества)».

Представляется разумным признать, что в тех случаях, когда правоотношение между лицами возникает по поводу вещи (или объективированного продукта «духовного» производства), то для такого правоотношения соответствующая вещь и будет служить объектом правоотношения (именно объектом правоотношения, т. е. объектом не только права, но обязанности).

Но в таком смысле объект есть именно объект, а не элемент правоотношения, складывающегося из долженствований и соответствующих возможностей.

Советские юридические нормы являются выражением воли рабочего класса, свергнувшего власть буржуазии, разбившего ее государственную машину и создавшего новую, пролетарскую государственность, новое, социалистическое государство. Во второй фазе развития социалистического государства, когда эксплуататорские классы в СССР уже ликвидированы, советские юридические нормы выражают волю всего советского общества, состоящего из дружественных классов—советского рабочего класса и советского крестьянства и советской интеллигенции. Именно благодаря морально-политическому единству советского общества, руководимого и направляемого коммунистической партией, юридические нормы впервые в истории соответствуют подлинно общенародной воле. Впервые в истории содержание юридических норм совпадает с мо-

-------

¹ С этой точки зрения самую обязанность можно называть объектом субъективного права.

ралью самих трудящихся¹, хотя, разумеется, далеко не все то, что составляет содержание советской морали, закреплено одновременно в юридических нормах. Классовая сущность советских юридических норм—в их направленности против эксплуататорских классов, против эксплуатации человека человеком во всех ее видах и формах. Именно в этом состоит антибуржуазная, пролетарская сущность советских юридических норм².

Поскольку содержание советских юридических норм совпадает с содержанием морали трудящихся, исполнение этих норм обеспечивается прежде всего сознательностью трудящихся, силой общественного мнения. Поскольку же советскому государству приходится вести борьбу с конкретными носителями пережитков капитализма, исполнение юридических норм обеспечивается также государственным принуждением, но опирающимся на убеждение трудящихся масс. Карательные органы советского государства теперь своим острием обращены не во внутрь страны, а во вне ее, против шпионов и вредителей, засылаемых в нашу страну разведкой капиталистических государств.

В переходный от капитализма к социализму период советские юридические нормы были направлены на ликвидацию капиталистической экономики и создание новой, социалистической экономики. В период социализма советские юридические нормы направлены на завершение строительства социализма и постепенный переход к коммунизму.

Советские правоотношения—отношения в советском обществе, регулируемые волей рабочего класса и всего трудового народа, волей, содержание которой определяется условиями материальной жизни трудящихся, волей, выраженной в правилах поведения, непосредственно установленных (либо признанных) советским государством и охраняемых принудительной силой последнего.

Основным отличительным признаком советских социалистических правоотношений является выражение в них государственной воли рабочего класса и руководимых им трудящихся масс.

Центральное место в системе советских социалистических правоотношений занимают правоотношения, закрепляющие политическую власть трудящихся города и деревни, возникшую

-------------------

¹При эксплуататорских типах государства содержание юридических норм по общему правилу соответствует лишь морали класса эксплуататоров.

²Как известно, только пролетариат способен быть вождем всех трудящихся в свержении и подавлении буржуазии и в организации нового хозяйственного уклада (см. соч. Ленина, т. XXI, стр. 386).

в результате установления пролетарского государственного руководства обществом (диктатура рабочего класса).

Для советских правоотношений в первой фазе развития социалистического государства было характерно наличие еще не ликвидированных эксплуататорских классов, представители которых были лишены политической правоспособности, но были наделены некоторой ограниченной (соответствующей проводимой тогда политике ограничения и вытеснения капиталистических элементов) гражданской правоспособностью, допускавшей сохранение некрупной капиталистической собственности и использование в известных ограниченных пределах чужого наемного труда.

Для советских правоотношений во вторую фазу развития социалистического государства характерны полное исключение эксплуатации человека человеком, реальная возможность работы граждан в социалистической системе хозяйства, на средствах производства, составляющих общественную собственность, утвердившуюся в результате ликвидации капиталистической собственности.

Правоотношения во вторую фазу развития социалистического государства—это правоотношения при уже осуществленном социалистическом строе (первой фазе коммунизма).

Колоссальные преимущества советского социалистического строя, советской демократии в сопоставлении с буржуазным строем и его демократией ярко выражены, в частности, в различиях между буржуазной и социалистической правоспособностями.

Реальным стержнем правоспособности по буржуазному праву является право капиталистической собственности и право извлечения прибавочной стоимости из чужой, нанимаемой рабочей силы. Буржуазная демократия, в отличие от феодального строя с его дифференциацией объема и содержания правоспособности по сословиям, провозглашает равенство в правоспособности. Но это равенство представляет собой лишь формальный абстрактный принцип, маскирующий вопиющее фактическое неравенство, все более и более усугубляющееся с развитием капитализма.

При буржуазной демократии и безработному, например, юридически не запрещено приобрести фабрику, а фабриканту, как и безработному, дозволено отдавать в наем свою рабочую силу. Идеологи буржуазной демократии при этом сознательно замалчивают тот решающий факт, что средства производства принадлежат классу капиталистов, а рабочие, чтобы не умереть с голоду, вынуждены продавать свою рабочую силу капиталистам и нести на себе ярмо эксплуатации. Для рабочего из всей правоспособности, которой формально наделяет граж-

дан буржуазная демократия, реальной может стать только возможность продажи своей рабочей силы, но к тому же безработица зачастую и эту возможность превращает в нереальную. Устанавливая равный объем правоспособности для граждан, буржуазная демократия меньше всего заинтересована в том, чтобы гарантировать всему населению возможности и средства, при которых оно могло бы осуществлять правоспособность. Напротив, фактическое сосредоточение крупных средств производства в руках одной части общества предполагает отсутствие средств производства у другой части общества, составляющей большинство населения.

«Говорят о равенстве граждан; но забывают, что не может быть действительного равенства между хозяином и рабочим, между помещиком и крестьянином, если у первых имеется богатство и политический вес в обществе, а вторые лишены и того и другого, если первые являются эксплуататорами, а вторые эксплуатируемыми»¹.

Социалистическая правоспособность граждан принципиально, качественно отличается от буржуазной прежде всего тем, что она исключает право на эксплуатацию чужого труда, право превращать человеческую личность в объект эксплуатации. Согласно ст. 9 Конституции СССР, наряду с социалистической системой хозяйства, являющейся господствующей формой хозяйства в СССР, допускается законом лишь мелкое частное хозяйство единоличных крестьян и кустарей, основанное только на личном труде и исключающее эксплуатацию чужого труда.

Социалистическая правоспособность, далее, состоит из правовых возможностей, гарантирующих реальное участие граждан в управлении государством, реальное удовлетворение их разносторонних материальных и культурных запросов.

Основные элементы социалистической правоспособности граждан СССР закреплены в конституционных правах и обязанностях граждан СССР (глава X Конституции СССР, а также ст. ст. 10, 12, 134).

В составе правоспособности советских граждан можно различать:

а) элементы, характеризующие правовое положение советского гражданина в экономической жизни страны (право на труд, на оплату по труду, право личной собственности, право на материальное обеспечение в старости, в случае болезни и потери трудоспособности);

--------------

¹ И. Сталин, Вопросы ленинизма, изд. 11, стр. 517.

б) элементы, характеризующие правовое положение советского гражданина в политической жизни страны (всеобщее, равное и прямое избирательное право, право объединения в общественные организации, свобода слова, печати и т. д).

в) элементы, характеризующие правовое положение советского гражданина в культурной жизни страны (право на отдых, право на образование и т. д.).

Социалистическая правоспособность, в отличие от правоспособности граждан при буржуазной демократии, не представляет собой перечня формальных, абстрактных возможностей, а выражает реальные возможности, гарантированные каждому гражданину советской властью и социалистической экономикой. Одна из отличительных особенностей социалистического демократизма состоит в том как раз, что советская конституция «не ограничивается фиксированием формальных прав граждан, а переносит центр тяжести «а вопрос о гарантиях этих прав, на вопрос о средствах осуществления этих прав» ¹.

Социалистическая правоспособность является, далее, подлинно равной правоспособностью для всех граждан, независимо от пола, национальности и расы.

Содержание правоспособности советских юридических лиц—социалистических предприятий, учреждений, организаций, хозяйств—и советских должностных лиц находится в теснейшей связи с содержанием правоспособности советских граждан. Одной из основных задач советских юридических лиц и должностных лиц является оказание реального содействия советским гражданам в практическом осуществлении их правоспособности. Правоспособность советских граждан в значительной мере реализуется именно в их имущественных правоотношениях с социалистическими юридическими лицами и в организационных правоотношениях с теми или иными советскими должностными лицами как органами советских государственных, кооперативных или общественных учреждений, предприятий и организаций.

С другой стороны, основные обязанности советских граждан перед советским обществом (ст. ст. .12, 130—133 Конституции СССР), неразрывно связанные с их активной правоспособностью, реализуются преимущественно в конкретных обязательствах, по которым субъектами соответствующих правомочий выступают социалистические юридические лица или

-------------------------

¹ И. Сталин, Вопросы ленинизма, изд. 11, стр. 518.

должностные лица советских государственных, кооперативных, и общественных учреждений, предприятии и организации. В конкретных социалистических правоотношениях между гражданами с одной стороны, и советскими юридическими лицами или должностными лицами, с другой, получают правовое выражение отношения между индивидом и обществом, основанные на гармоническом сочетании личных и общественных интересов.

-----------------------------------------------------