ЛЕНИНГРАДСКИЙ ОРДЕНА ЛЕНИНА

И ОРДЕНА ТРУДОВОГО КРАСНОГО ЗНАМЕНИ

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ имени А. А. ЖДАНОВА

 

Ю. А. ДЕНИСОВ

 

ОБЩАЯ ТЕОРИЯ

ПРАВОНАРУШЕНИЯ

И ОТВЕТСТВЕННОСТИ

 

 

(социологический и юридический

аспекты)

 

 

 

Ленинград

Издательство Ленинградского университета

1983

 

 

Печатается по постановлению

Редакционно-издательского совета

Ленинградского университета

 

 

 

 

 

 

В монографии рассматриваются основные вопросы общей теории правонарушения и ответственности, а также философско-социологические и юридические аспекты построения целостной концепции правонарушения в общей теории права.

Исследуются сущность, содержание, социальная и правовая формы правонарушения и на этой основе уточняется содержание понятий состава правонарушения, его субъекта и объекта.

Книга предназначена для научных работников, преподавателей и аспирантов юридических факультетов и вузов, работников органов юстиции.

 

Рецензенты:

д-р юрид. наук Л. С. Явич (Ленингр. ун-т),

д-р юрид. наук Л. И. Спиридонов (Акад. МВД СССР)

 

Издательство

Ленинградского

университета,

1983 г.

 

 

ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение .........................................3

 

Глава I. Социологический аспект правонарушения ................5

§ 1. Социология правонарушения как компонент общей теории

права 

§ 2. Правонарушение как юридический факт……………………11

§ 3. Правонарушение как общественно опасное деяние...............21

§ 4. Правонарушение как форма выражения массовидного социального явления .............35

§5. Сущность  правонарушения...........48

 

Глава II. Юридический аспект правонарушения.............69

§ 1. Состав правонарушения как предмет общетеоретического

анализа

§ 2. Субъект правонарушения.....................82

§ 3. Объективная сторона правонарушения...............93

§ 4. Субъективная сторона правонарушения................99

§ 5. Объект правонарушения.......................................118

 

Глава III. Понятие юридической ответственности  .............129

§ 1. Концепций юридической ответственности в советской теории

права

§ 2. Сущность юридической ответственности...........135

 

 

ВВЕДЕНИЕ

 

Советский народ успешно продвигается по пути построения коммунистического общества. Важными элементами программы строительства коммунизма партия считает дальнейшее укрепление законности и правопорядка, искоренение правонарушений, ликвидацию порождающих их причин.1 XXVI съезд КПСС специально указал на необходимость «всеми организационными, финансовыми, юридическими средствами накрепко закрыть всякие щели для тунеядства, взяточничества, спекуляции, для нетрудовых доходов, любых посягательств на социалистическую собственность».2 Создание в нашей стране общества развитого социализма расширяет объективные предпосылки снижения уровня правонарушений, а в перспективе и полного преодоления этого негативного социального явления. В свою очередь, укрепление правопорядка является важным резервом поступательного развития советского общества.

Наряду с глубокими социально-экономическими и политическими преобразованиями, совершенствованием законодательства, улучшением деятельности правоохранительных органов для эффективного искоренения правонарушений важное значение имеет развитие научных исследований данной проблемы. «Марксистско-ленинская партия, — указывалось на XXVI съезде КПСС, — не может выполнять свою роль, если она не уделяет должного внимания осмыслению всего происходящего, обобщению новых явлений жизни, творческому развитию марксистско-ленинской теории. Мы всегда считали эту задачу чрезвычайно важной».3 Важное место в научной разработке проблем развитого социализма принадлежит марксистско-ленинской общей теории государства и права. Велика ее роль и в исследования правонарушений, необходимых как для правоохранительной

------------------

1       См.: Программа Коммунистической партии Советского Союза. М., 1976, с. 105-106.

2             Материалы XXVI съезда КПСС. М., 1981, с. 59.

3             Там же с. 77.

3

 

практики, так и для развития самой теории. Лишь опираясь на развитую концепцию правонарушения, общая теория государства и права может в полном объеме выполнять роль методологического основания для исследований правонарушений отраслевыми юридическими науками. Без такой концепции трудно анализировать законность, правопорядок, юридическую ответственность и другие компоненты правовой действительности. Однако целостная общетеоретическая концепция правонарушения еще не сложилась. Хотя некоторые ее предпосылки были заложены в ходе исследований законности, правопорядка, правоотношений,4 до начала 60-х годов изучение правонарушений велось почти исключительно отраслевыми юридическими науками.

Первое монографическое исследование проблемы в общетеоретическом плане появилось в 1963 г.5 Позднее были опубликованы другие научные работы. Разделы, посвященные теории правонарушения, вошли в учебную литературу.6 Однако и сегодня в общей теории права нет целостной концепции правонарушения. Она находится в стадии становления, что налагает определенный отпечаток как па исследование общетеоретических проблем, так и на изучение правонарушений отраслевыми юридическими науками,

Данное исследование посвящено прежде всего анализу методологических проблем разработки общей теории правонарушения, который позволяет сформулировать исходные положения и принципы развития данного явления. Опираясь па эти принципы, автор предпринял попытку концептуального решения проблемы в общей теории права, имея в виду, что главном задачей является раскрытие ее социально-правовой сущности. На этой основе и рассмотрены юридические вопросы, входящие в теорию правонарушения.

-------------------

4 См., напр.: Кечекьян С. Ф. Правоотношения в социалистическом обществе. М., 1958; Самощенко И. С. Охрана режима законности Советским государством. М., 1960.

5 Самощенко И. С. Понятие правонарушения по советскому законодательству. М., 1963.

6 См., напр.: Дедков Л. Л. Правонарушения и борьба с ними. Минск., 1977; Кудрявцев В. Н. 1) Причины правонарушений. М.., 1976; 2) Правовое поведение: норма и патология. М., 1982; Явич Л. С. Общая теория права. Л., 1976, гл. VI.

4

 

Глава I

СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ АСПЕКТ ПРАВОНАРУШЕНИЯ

§ 1. Социология правонарушения

как компонент общей теории права

 

Как было отмечено во введении, для продвижения вперед в построении общей теории правонарушения важное значение имеет решение методологических вопросов. Акцент на них в современных правоведческих исследованиях не случаен. Он связан с тенденциями развития марксистско-ленинской общей теории права, и прежде всего с необходимостью обогащения методологического базиса науки, с пересмотром сложившихся представлений о содержании и структуре теоретического знания о праве. Особо следует выделить процесс «социологизации» правовой теории, породивший дискуссию о соотношении общей теории права к «социологии права».1 По времени и некоторым аспектам содержания эта дискуссия совпала с полемикой в обществоведении о месте социологии в системе общественных наук.

Социологический подход к исследованию правовых явлений, который мы находим в трудах К.Маркса, Ф.Энгельса, В.И.Ленина, был взят па вооружение советским правоведением с начала его развития.2 При этом смысл социологического подхода к правовым явлениям первые советские теоретики видели в изучении права во взаимосвязи с другими сторонами общественного целого. Например, И. Разумовский писал: «Диалектика понятий у Маркса является теоретическим отражением диалектики самого развивающегося бытия: взаимная связь понятий в схеме исторического материализма только отражает аналогичную взаимосвязь в самом общественном процессе. Вот почему

------------------

1 См., напр.: Право и социология / Под ред. В. П. Казимирчука. М, 1973; Казимирчук В. П. Право и методы его изучения. М., 1965; Орехов В. В. Социология и правоведение. — В кн.: Человек и общество. Вып. 5. Л., 1969; Явич Л. С. Общая теория права. Л., 1976.

2 См., напр.: Крыленко Н. В. Беседы о праве и государстве. 1924; Пашуканис Е. Б. Общая теория права и марксизм. М., 1925; Разумовский И. 1) Социология права и марксизм. М., 1923; 2) Проблемы марксистской теории права. М., 1924; Стучка П. И. Избранные произведения по марксистско-ленинской теории права. Рига, 1964.

5

 

отражающая в наиболее общей форме развитие и связь общественного целого марксистская социология есть не что иное как общая методология общественного познания. Под применением же методов марксистской социологии к познанию отдельных областей общественного бытия должно понимать теоретическое отображение развития этих областей, представленных как те или иные существенные стороны или формы единого общественного целого».3 Подобное понимание социологического (историко-материалистического) подхода к общественным явлениям вытекало из характеристики его классиками марксизма-ленинизма. Так, в рецензии на «Краткий курс экономической науки» А. Богданова В. И. Ленин писал, что достоинство курса состоит в том, что «автор последовательно держится исторического материализма. Характеризуя определенный период экономического развития, он дает обыкновенно в "изложении" очерк политических порядков, семейных отношений, основных течений общественной мысли в связи с коренными чертами данного экономического строя. Выяснив, как данный экономический строй порождал определенное разделение общества на классы автор показывает, как эти классы проявляли себя в политической, семейной, интеллектуальной жизни данного исторического периода».4

Трудности, пережитые марксистско-ленинской правовой наукой в 30—40-х годах, связаны с отходом от изложенных методологических позиций, с ослаблением связи между разработкой вопросов права и других проблем обществоведения, с чрезмерным акцентированием самостоятельного изучения правовой формы. Однако когда сегодня говорят о «социологизации» правовой теории, то имеют в виду не возрождение в начале 50-х годов социологического подхода к праву в указанном выше смысле. Речь идет прежде всего о широком проникновении и правоведение эмпирических методов социального познания, которое связано с развитием конкретных социологических исследований. Необходимо подчеркнуть, что в научном отношении правилен термин «эмпирическое», а не «конкретное» социологическое исследование, на что справедливо обратил внимание С. Ми-хайлов.5 Это различие носит не терминологический, а принципиальный характер, так как конкретное знание дает только научная теория, раскрывающая сущность исследуемого и воспроизводящая изучаемую реальность в системе категорий и понятий как синтез многих определений, каждое из которых отражает абстрактный момент исследуемой целостности. «Конкретное потому конкретно, что оно есть синтез многих определение

-------------------

3             Разумовский И. Проблемы марксистской теории права, с. 8.

4             Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 4, с. 37—38.

5             Михайлов С. Эмпирическое социологическое исследование. М., 1977

с. 46 и сл.

6

 

следовательно единство многообразного. В мышлении оно поэтому выступает как процесс синтеза, как результат, а не как исходный пункт, хотя оно представляет собой действительный исходный пункт и вследствие этого также исходный пункт созерцания и представления. На первом пути полное представление подверглось испарению путем превращения его в абстрактные определения, на втором пути абстрактные определения ведут к воспроизведению конкретного посредством мышления... Метод восхождения от абстрактного к конкретному есть лишь тот способ, при помощи которого мышление усваивает себе конкретное, воспроизводит его как духовно конкретное».6

Действительно конкретное знание предмета является результатом его теоретического исследования, которое не может опираться только на совокупность методов «эмпирического социологического исследования», хотя предполагает эмпирический материал, добытый и первично обобщенный на эмпирической стадии познания. В новейшей литературе с интерпретацией «конкретных социологических исследований» как эмпирических согласны не все авторы. Например, авторы «Рабочей книги социолога» пишут: «Конкретные социологические исследования часто называют эмпирическими. Это не совсем точно, так как эмпирический материал должен быть подчинен теоретической задаче... В результате обобщения эмпирических данных складывается картина, отображающая объект исследования в целом. Конкретные социологические исследования неверно было бы сводить к техническим процедурам сбора и обработки эмпирического материала. Уже в процессе сбора этого материала, а тем более в процессе его осмысления и обработки присутствует теория. Именно поэтому методологически правильно поставленные конкретные социологические исследования дают объективное, подлинно научное знание, которое позволяет раскрыть внутренние закономерности общественных процессов, выявить тенденции их развития».7 Мы привели столь развернутое высказывание потому, что оно достаточно точно передает распространенную точку зрения социологов.8 Бесспорно, что теория играет огромную роль в разработке программы «конкретно-социологического» исследования, выдвижении гипотез, вычленении совокупности исследуемых фактов. Ясно и то, что без теоретического обобщения, полученного методами эмпирической социологии,

----

6 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 46, ч. I, с. 37—38. О диалектике абстрактного и конкретного в научном познании см., напр.: Ильенков Э. В. Диалектика абстрактного и конкретного в «Капитале» Маркса. М., 1960; История марксистской диалектики / Отв. ред. М. М. Розенталь. М., 1971, гл. VII.

7 Рабочая книга социолога / Отв. ред. Г. В. Осипов. М., 1976, с. 15.

8 См., напр.: Ядов В. А. Социологическое исследование. Методология, программа, методы. М., 1972; Слепенков И. М. Методологические принципы и методика конкретно-социологического исследования, М., 1974.

7

 

этот материал может найти лишь весьма ограниченное применение. Однако такая обработка предполагает уже иные методы, чем методы «конкретных социологических исследований», хотя между методами теоретического и эмпирического познания нет абсолютных разграничительных линий.9

Необходимо подчеркнуть, что материал, полученный методами эмпирической социологии, теоретически осмысливается не вообще, а в рамках существующих общественных наук. Так называемые социологические теории промежуточного уровня, статус которых спорен, в подавляющем большинстве являются нераздельным элементом наук, входящих в структуру марксистско-ленинского обществоведения. Если они еще не интегрированы в науку, то это связано либо с неразвитостью данной теории, с ее первичным, переплетающимся с эмпирическим уровнем, либо с тем, что данная теория сама является формой становления новой отрасли науки. В случае же, когда социология выступает как наука, исследующая закономерности общественного развития, пронизывающие всю историю общества, мы имеем дело с интегральной частью исторического материализма как всеобщей социологической теории.10

Методы эмпирического социологического исследования существенно обогатили правовую науку, расширили ее возможности в исследовании правовой реальности общественной жизни, прочнее связали научные исследования с практикой. Открывшиеся перспективы породили иллюзию существования особой «социологии права» наряду с общей теорией права. Эта точка зрения критикуется как социологами, так и правоведами, хотя некоторые ученые по-прежнему ее поддерживают. Нам представляется, что общая теория права может существовать лишь в единстве философского, социологического и специально юридического подходов.11 Отмеченное не отрицает перспективности развития относительно самостоятельного направления в общей теории права, связанного с применением методов эмпирико-социологических исследований.12

------------------------

9 О разграничении эмпирических и теоретических методов познания см.:. Сичивица О. М. Методы и формы научного познания. М., 1972; Штофф В. А. Введение в методологию научного познания. Л., 1972.

10 См., напр.: Уледов А. К- Социологические законы, М., 1975; Батенин С. С. Человек в его истории. Л., 1976; Ковалев А. М. Общество и законы его развития. М., 1975.

11 См., напр.: Марксистско-ленинская общая теория государства и права. Основные институты и понятия / Отв. ред. Г. Н. Манов. М., 1970; Недбайло П. Е. Введение в общую теорию государства и права. Киев, 1971; Алексеев С. С. Общая теория права. В 2-х т. М., 1981—1982; Явич Л. С. Общая теория права.

12 См., напр.: Казимирчук В. П. Социальное действие права в условиях развитого социализма: Автореф. докт. дис. М., 1977; Козлов В. А., Суслов Ю. А. Конкретно-социологические исследования в области права Л., 1981.

8

 

Достаточно общепризнанной является следующая точка зрения на специфику социологического подхода к исследованию явлений социальной действительности: «...социология на любом ее уровне всегда выясняет социальный генезис, социальное место и социальные функции того или иного общественного явления. И в этом состоит специфика социологического аспекта исследования по отношению к любому объекту».13 При этом подчеркивается, что социологический аспект исследования не столько различает социологию и частные общественные науки,, сколько их объединяет. «Правда, любая из частных общественных наук в отличие от общесоциологической теории не рассматривает изучаемые ею явления во всей совокупности их связей с социальным целым, но в определенных рамках она это делает и не может не делать».14

Изложенное выше позволяет сделать вывод, что социологический аспект исследования проблемы правонарушения предполагает изучение правонарушения как элемента общественной жизни, детерминированного социальными причинами, взаимосвязанного с другими сторонами общественного целого. При этом собственный интерес социологии правонарушения как компонента общей теории права (в отличие от криминологии и других паук, изучающих правонарушения и иные антиобщественные проявления) состоит в анализе тех закономерностей общественного развития, которые вызвали необходимость новой формы социального регулирования и контроля — права и одновременно проявились как эксцессы массовидного характера, подрывающего «урегулированность и порядок» общественной жизни. Социологическое исследование правонарушения акцентирует изучение не формы (в том числе правовой), а содержания социальных процессов, но правовая форма рассматривается как необходимая (а не случайная) для данного круга явлений. Кроме отмеченного процесса «социологизации» правовой теории развитие общей теории права в последние годы характеризовалось рядом других моментов, имеющих значение для нашего исследования. Здесь мы только выделим этим моменты, имея в виду более подробно остановиться на них в связи с исследова-нием конкретных трудностей в развитии общей теории правонарушения.

Прежде всего в развитии общей теории права необходимо Делить важную тенденцию к системному осмыслению наличного теоретического знания о праве, сводимого к единой основе, к единой субстанции. В. И. Ленин в «Философских тетрадях» сделал важный материалистический вывод из гегелевского анализа научного мышления: «Теоретическое познание должно дать

---------------------

13 Очерки методологии познания социальных явлений / Под ред. Д.М. Угриновича, О. В. Лармина, А. К. Уледова. М., 1970, с. 44—45.

14 Уледов А. К. Социологические законы, с. 244.

9

 

объект в его необходимости, в его всесторонних отношениях, в его противоречивом движении an und fur sich».15 Советские философы большое внимание уделяют исследованию специфики теоретического воспроизведения объекта. По нашему мнению, удачно выразил важную характеристику теоретического знания В. С. Библер в следующем положении: «Теория — это развитое, конкретизированное, разветвленное понятие сущности предмета. Причем именно постольку, поскольку система понятий может быть интерпретирована как одно (развитое) понятие сущности предмета, эта система понятий представляет собой теорию».16 Практически все теоретико-правовые работы последних лет пронизывает эта тенденция — стремление интерпретировать общую теорию права как развитую систему понятий, раскрывающих сущность исследуемого предмета. Одновременно появился ряд научных исследований, в которых взаимосвязь понятий общей теории права, системность понятийного выражения содержания общей теории права подверглись специальному исследованию.17 Отмеченная тенденция развития общей теории права требует специального анализа места правонарушения, его взаимосвязи с другими элементами предмета науки, а следовательно, и места понятия правонарушения в системе понятий общей теории права. При этом следует подчеркнуть, что общетеоретическое понятие правонарушения и те понятия, в которых мы раскрываем его содержание, могут быть адекватно интерпретированы только в системе понятий общей теории права и не сводятся непосредственно к соответствующим понятиям отраслевых юридических и иных наук. Последнее обстоятельство неоднократно отмечалось в литературе по методологии научного познания: «Будучи включенными в теоретическую систему, понятия, как и научные законы, принципы, образуют своего рода иерархии. Содержание понятия и его место в системе понятий определено его "теоретическим окружением", его связью с другими понятиями, представлениями».18 Аналогичные по смыслу высказывания содержатся и в других работах. Например: «Определить понятие означает развить его, включить в узловую линию понятийных превращений. Это означает, далее, определить его через „место" в системе понятий, в теоретической структуре».19' Важное значение имеет также такая тенденция развития общей теории права, как постоянное возрастание ее методологической роли в системе правоведения, что проявилось, в част-

-----------------------

15 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 29, с. 193.

16 Библер В. С. Понятие как процесс. — Вопросы философии, 1965, № 9, с. 48.

17См., напр.: Васильев А. М. Правовые категории. М., 1976; Спиридонов Л. И. Социальное развитие и право. Л., 1973.

18 Зотов А. Ф. Структура научного мышления. М., 1973, с. 131.

19 Арсеньев А. С., Библер В. С., Кедров Б. М. Анализ развивающегося понятия. М., 1967, с. 53.

10

 

ности, о более четком определении предмета общей теории права, специфики общетеоретического подхода к исследуемым правовым явлениям в сравнении с подходом к этим явлениям отраслевых юридических наук.20 В этом отношении прав И С. Самощенко: «Теория государства и права не может свести свою работу к компилятивному изложению выводов отраслевых дисциплин об отдельных видах правонарушений. Она должна прежде всего раскрыть социальную сущность правонарушений. Но это только одна сторона дела. Исследование социальной сущности правонарушений должно служить более глубокому и правильному решению юридических вопросов, связанных с этим явлением».21

Тенденции развития общей теории права сконцентрировались и проявились в исследованиях проблемы правонарушения. В настоящей работе мы стремились проанализировать методологические трудности развития общей теории правонарушения. Характер этих трудностей и пути их преодоления наиболее четко проявляются при рассмотрении существующих в общей теории права концептуальных решений проблемы правонарушения.

 

§ 2. Правонарушение как юридический факт

 

Концепция правонарушения как разновидности юридических фактов, тождественная в существенных моментах концепции правонарушения как основания юридической ответственности, наиболее разработана как в общей теории права, так и в правоведении в целом. Научное понятие юридического факта выработано правоведением в процессе исследования динамики правоотношений. Непосредственно стимулируемые потребностями правоприменительной практики, исследования возникновения, изменения и прекращения правоотношений получили широкое развитие в буржуазной, в частности в русской дореволюционной юриспруденции. Основа этих исследований была заложена еще трудами римских юристов. Буржуазные теоретики права, игнорируя классовый подход к анализу правовой реальности, отказавшись от всестороннего исследования связи правовой надстройки с экономическим базисом, с классовой структурой общества, лишили буржуазную правовую науку возможности глубокого проникновения в сущность права, сосредоточили внимание на изучении прежде всего правовой формы, ориентируясь

---------------------------------------

20           См.. напр.: Алексеев С. С. Общая теория права. Т. 1. М., 1981; Денисов А. И, Методологические проблемы теории государства и права. М., 1975; Керимов Д. А. Общая теория государства и права: предмет, структура, функции. М., 1977; Недбайло П. Е. Введение в общую теорию государства и права. Киев, 1971; Явич Л. С. Общая теория права.

21           Самощенко И. С. Понятие правонарушения по советскому законодательству, с. 5.

11

 

на запросы органов, применяющих право. Но результаты, достигнутые в этой области, имели значение для дальнейшего развития правовой теории. Так как дальнейшее развитие общей теории права предполагает постоянный анализ исходных предпосылок, «снятых» в ее современном состоянии, целесообразно еще раз обратиться к тому состоянию правовой науки, которое составило предмет историко-материалистической критики и было «снято» в марксистско-ленинской общей теории права.

Известный русский теоретик права Ф. В. Тарановский дал следующее определение «Юридический факт — это всякое обстоятельство, предусматриваемое гипотезою юридической нормы и влекущее за собою, как следствие, возникновение, равно изменение и прекращение юридического отношения».22 Такое понимание было общепризнанным в литературе того времени, и определения юридического факта, расходящиеся с приведенным лишь в деталях, воспроизводились в работах практически всех теоретиков права дореволюционной России.23 Подобное понимание и определение юридического факта необходимо и достаточно для нужд правоприменительной деятельности. Не затрагивая в содержательном плане вопроса, как и почему именно данный круг обстоятельств признан позитивным правом как обстоятельства, определяющие динамику правоотношений; формальное определение юридического факта позволяет эмпирически фиксировать определенные факты как имеющие юридическое значение. В этом аспекте понимание юридических фактов претерпело мало изменений.

В советской общей теории права (и в правоведении в целом) под юридическими фактами понимаются «события и действия, с которыми закон связывает наступление юридических последствий».24 В более узкой интерпретации под юридическими фактами понимаются обстоятельства, «с наличием которых нормы права связывают возникновение, изменение или прекращение правоотношений».25 В контексте настоящего исследования указанная грань в определении юридического факта не имеет существенного значения. По общепризнанной в правоведении клас-

-----------------

22           Тарановский Ф. В. Учебник энциклопедии права. Юрьев, 1917, с. 161.

23           См., напр.: Коркунов Н. М. Лекции по общей теории права. СПб.. 1898, с. 159; Ренненкампф Н. К. Юридическая энциклопедия. Киев; СПб., 1907, с. 178; Рождественский А. Основы общей теории права. М.. 1912, с. 138; Шершеневич Г. Ф. Общая теория права. М., 1912, с. 623; Михайловский И. В. Очерки философии права. Т. 1. Томск, 1914, с. 573; Дьяконов В. А. Теория права и государства. СПб., 1914, с. 99; Трубецкой Е. Н. Лекции по энциклопедии права. М., 1914, с. 201, и др.

24           Марксистско-ленинская общая теория государства и права. Социалистическое право / Отв. ред. Е. А. Лукашева, М., 1973, с. 528.

25           Общая теория государства и права / Под ред. В. С. Петрова, Л. С. Явича. Т. 2. Л., 1974, с. 332.

12

 

сификации юридические факты делятся на две группы —события и действия, а внутри последней группы выделяются действия правомерные и неправомерные. Основанием первого деления является отношение юридического факта к воле людей, основанием второго — отношение человеческого поступка к норме позитивного права. Эта классификация столь же традиционна, как и изложенное выше понимание юридического факта.28 Итак, по общепризнанной сегодня .классификации правонарушение относится к юридическим фактам — неправомерным действиям. . Именно изучение динамики правоотношений явилось одним из факторов возрождения исследований правонарушений в общей теории права. И исследования в этом направлении привели к выработке наиболее разработанной как в общей теории права, так и в отраслевых юридических науках концепции правонарушения как разновидности юридических фактов, тождественной во всех существенных моментах с концепцией правонарушения как основания юридической ответственности (особенно если иметь в виду наиболее сегодня распространенную интерпретацию юридической ответственности как особого типа правоотношений).27 Определенным резюме этой концепции является общетеоретическое определение правонарушения, предложенное, например, Г. С. Котляровским и Б. Л. Назаровым. Они пишут: «На основании изложенного правонарушение определяется как юридический факт, представляющий собой виновное противоправное деяние деликтоспособного лица».28 Это определение отражает все особенности концепции правонарушения как юридического факта.

Понятие юридического факта и правонарушения как юридического факта позволяет эмпирически выделить определенные явления общественной жизни как необходимые моменты «правовой жизни» общества. Признаки, отраженные понятием юридического факта, необходимы и достаточны для фиксации определенных явлений в правоприменительном процессе. Понятие юридического факта и правонарушения как юридического факта описывает явление, не претендуя на раскрытие его сущности. И. С. Самощенко в связи с этим специально выделяет определение правонарушения, тождественное приведенному выше, как «описательное понятие правонарушения»: «Правонаруше-

---------------------

26           Тарановский Ф. В. Учебник энциклопедии права, с. 162, См. также указанные работы И. М. Коркунова, Н. К. Ренненкампфа, А. Рождественского, Г. Ф. Шершеневича, И. В. Михайловского, В. А. Дьяконова, Е.Н. Трубецкого и др.

27           См., напр.: Самощенко И. С., Фарукшин М. X. Ответственность по советскому законодательству. М., 1971; Лейст О. Э. Санкции и ответственность по советскому праву. М., 1981.

28 Котляревский Г.С., Назаров Б. Л. Проблемы общей теории права. М., 1973, с. 40.

13

 

ние —виновное противоправное деяние участников общественных отношений».29

Здесь мы вплотную подошли к широко обсуждающейся в научной литературе проблеме соотношения эмпирического и теоретического уровней научного познания.30 Несмотря на наличие полемики по целому ряду вопросов, в интересах дальнейшей разработки темы нашего исследования можно выделить ее узловые моменты. Прежде всего необходимо подчеркнуть следующее положение: «Теоретическое и эмпирическое — это равно необходимые и взаимообусловленные структурные составляющие научного познания, находящиеся между собой в сложной взаимосвязи, диалектические противоречия которой представляют собой важнейший движущий фактор науки».31 Связь эмпирического и теоретического уровней научного познания многопланова и может быть исследована в различных аспектах. Нас интересует прежде всего категориально содержательный аспект проблемы. Именно его имеет в виду, например, П.В.Копнин, говоря, что «в эмпирическом мышлении объект отражен со стороны его внешних связей и проявлений, доступных живому созерцанию. Логической формой эмпирического является отдельно взятое суждение, констатирующее факт, или их некоторая система, описывающая явление. Практическое применение эмпирического знания ограниченно, а в научном отношении оно является некоторым исходным пунктом в построении теории... Теоретическое мышление отражает объект со стороны его внутренних связей и закономерностей движения, постигаемых путем рациональной обработки данных эмпирического знания. Его логической формой является система абстракций, объясняющая объект».32 Таким образом, в категориально содержательном аспекте эмпирическое знание выступает как описывающее объект, имеющее основной функцией описание исследуемой реальности и выработку первичной концепции, позволяющей перейти к объяснению объекта, что составляет важнейшую функцию теории. Теоретическое знание раскрывает сущность исследуемого, дает конкретное знание объекта, объясняет

-----------

29           Самощенко И. С. 1) Понятие правонарушения по советскому законодательству, с. 18; 2) Правонарушение и юридическая ответственность. М., 1966, с. 7.

30           См., напр.: Копнин П. В. Диалектика как логика и теория познания. М., 1973; Стефанов Н. Теория и метод в общественных науках. М., 1967; Сичивица О. М. Методы и формы научного познания; Швы-рев В. С. Теоретическое и эмпирическое в научном познании. М., 1978, Андреев И. Д. Теория как форма организации научного знания. М., 1979, Рузавин Г. И. Научная теория. Логико-методологический анализ. М 1978.

31 Швырев В. С. К анализу категорий теоретического и эмпирического в научном познании. — Вопросы философии, 1975, № 2, с. 3.

32 Копнин П. В. Диалектика как логика и теория познания, с. 132-133.

14

 

его через раскрытие закономерностей возникновения, функционирования и развития.

Приведенные нами выше определения правонарушения как юридического факта описывают явление со стороны его внешней формы, данной нам непосредственно, отграничивают правонарушение от иных явлений общественного бытия, подготавливая тем самым возможность более глубокого познания этого явления, переход от его познания как непосредственного бытия к познанию сущности: «Противоположность между бытием н сущностью выражается прежде всего в том, что на первой ступени познания мы имеем дело с непосредственной действительностью, с ее "описанием", с эмпирической ее формой, как она дана в восприятиях, в непосредственном опыте. Категории сущности проникают глубже, они суть формы, орудия понятия, при помощи которых мы объясняем явления бытия... Но сущность есть не что иное, как внутренняя суть самого бытия, являющегося лишь внешней формой сущности».33

Важным для понимания эмпирической природы понятия юридического факта н правонарушения как юридического факта является рассмотрение генезиса правовой формы общественных отношений. Большое методологическое значение имеют здесь положения, разработанные классиками марксизма-ленинизма. К. Маркс, работая над «Капиталом», исследовал некоторые важные моменты становления правовой формы общественных отношений. В частности, он отмечал, что если рассматривать отношения товарного обмена под углом зрения формы этого процесса (формы, фиксируемой на эмпирическом уровне познания), то определённость этих отношений воплощается в понятиях «субъект обмена», «предмет; обмена», «акт обмена», т. е. выделяются эмпирически фиксируемые моменты обмена как процесса со стороны его формы. При этом элиминируется содержание обмена (движение потребностей), остается скрытой экономическая сущность обмена как момента процесса производства. Там, где отношения обмена достигают развития, требующего их институциализации (в классовом обществе она осуществляется, как правило, в форме правового регулирования), внешняя форма обмена фиксируется в правовых определениях. С определенными уточнениями выработанные правовые определения остаются верными для любого общества, в котором развились близкие по форме отношения. К. Маркс показал это на частном примере рецепции римского права буржуазным обществом. Он так заключает свою мысль: «Отсюда понятно также, что это право — хотя оно и соответствует такому состоянию общества, при котором обмен отнюдь не был развит, — все же, поскольку он получил развитие в определенной сфере, могло развить определения юридического лица, а именно обмениваю-

-----------------

33 Деборин А. М. Философия и политика. М., 1961, с. 581.

15

 

щегося индивида, и таким образом (по линии основных определений) могло антиципировать право, пригодное для промышленного общества...».34

В «Капитале» и в ряде других работ К. Маркс подверг анализу отношения капиталистического способа производства не только со стороны экономического содержания, но и со стороны внешней (в частности, правовой) формы. Выводы этого исследования общеизвестны и имеют огромное, методологическое значение. Например, критикуя А. Вагнера, утверждавшего, что приобретение благ путем оборота (обмена) предполагает правовой порядок и совершается на основе последнего, К. Маркс писал: «В действительности же дело происходит наоборот: сперва появляется оборот, и лишь потом из него развивается правовой порядок. При анализе товарного обращения я показал, что уже при неразвитой меновой торговле обменивающиеся лица молчаливо признают друг друга равными личностями и собственниками обмениваемых ими благ; они делают это уже тогда, когда предлагают друг другу свои блага и совершают друг с другом сделку. Это фактическое отношение, возникающее лишь благодаря самому обмену и в обмене, получает позднее правовую форму в виде договора и т. д.; но эта форма не создает ни своего содержания, обмена, ни существующих в ней отношений лиц друг к другу, а наоборот».35 Отражая общественные отношения со стороны внешней формы, правовая форма приобретает некоторую самостоятельность по отношению к содержанию экономических и иных социальных процессов. Эта относительная самостоятельность правовой формы нашла отражение, например, в Марксовом анализе экономического содержания и правовой формы договора ссуды. Он пишет: «Действительное движение отданных в ссуду денег как капитал есть операция, лежащая вне сделок между кредиторами и заемщиками. Б самих этих сделках посредствующий процесс погашен, невидим, непосредственно не заключен».36 И эта относительная самостоятельность правовой формы предопределяет возможность ее рецепции. К. Маркс так резюмирует (в интересующем нас аспекте) свой анализ отношения ссуды, движения ссудного капитала: «Эта отдача в ссуду является таким образом соответственной формой для отчуждения стоимости как капитала, а не как денег или товара. Но отсюда отнюдь не следует, что отдача а ссуду не может быть формой и таких сделок, которые не имеют никакого отношения к капиталистическому процессу воспроизводства».37

Относительная самостоятельность правовой формы, ее отражение в правовых определениях внешней формы общественной

-----------

34 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 46, ч. I, с. 192.

35 Там же, т. 19, с. 393.

36 Там же т. 25, ч. I, с. 383.

37 Там же, с. 385.

16

 

жизни были первым необходимым условием, предопределившим возможность рецепции правовой формы. Другим необходимым условием, позволяющим рецепировать правовую форму, выработанную в условиях классово-антагонистических формаций, на первой стадии коммунистической формации является та двойственная природа антагонистических обществ (и их институтов), о которой писал К. Маркс в связи с анализом двойственной природы труда по надзору и управлению в процессе производства. Применительно к буржуазному обществу он отмечал: «Совершенно так же, как в деспотических государствах, труд по надзору и всестороннее вмешательство правительства охватывает два момента: и выполнение общих дел, вытекающих из природы всякого общества, и специфические функции, вытекающие из противоположности между правительством и народными массами».38 Эта двойственность пронизывает все институты классово-антагонистических обществ, включая государство и право. 39

Примером, частным проявлением развития правовых определений, отражающих внешнюю, эмпирически данную форму общественных явлений, служит развитие правовой формы юридических фактов — неправомерных действий. Круг отношений, порождаемых деликтом, является объектом правового регулирования с момента возникновения классового общества, государства и права, что нашло выражение в развивающейся системе правовых определений, фиксирующих деликт со стороны его формы. Совокупность этих определений позволяет выделить деликт из массы других проявлений социальной жизни в процессе правоприменительной деятельности. С появлением позитивной юриспруденции, вызванной к жизни практическими потребностями применения права, появились приемы юридической конструкции и научной обработки права в целях его практического применения. Уже в римском праве мы находим развитую систему определений, фиксирующих правовую форму деликта (определения субъекта, объекта, деяния с субъективной и объективной стороны). Указанные выше причины позволяли последующим правовым системам воспринять правовую форму регулирования близких по форме отношений. Восприятие отдельных законодательных положений, достижений техники правового регулирования аналогичных по форме отношений является необходимым моментом прогресса права.

Развитие общества, общественного сознания, социальных наук, особенно правоведения, находит выражение и в развитии понятийного аппарата, фиксирующего эмпирически данную форму деликта. Но это не изменило сути дела: правовые определения фиксируют внешнюю форму явления, и их юридическая

---------------

38 Там же, с. 422.

39 О преемственности в праве см., напр.: Неновски Н. Преемственность в праве. М., 1977.

17

 

разработка не может вскрыть природу, сущность явления, законы его развития, что собственно и составляет предмет теоретического исследования.

Проанализируем в этой связи понятие правонарушения как основания юридической ответственности. В общей теории права выделяются следующие свойства правонарушения, образующие в совокупности его понятие:

1)   правонарушение всегда деяние (действие или бездействие);

2)   всегда виновное деяние;

3)   деяние общественно опасное, т. е. причиняющее или могущее причинить вред обществу (это положение вызывает споры в литературе, на чем мы еще остановимся ниже);

4)   деяние, противоречащее нормам права;

5)   деяние, за совершение которого предусматривается правовая ответственность.40

Перечисленные признаки составляют содержание выработанного в общей теории права понятия правонарушения и обобщаются в его определениях, даваемых в научной и учебной литературе.

Ряд приведенных выше и зафиксированных в определениях признаков правонарушения являются описательными, отражающими внешнюю форму деликта. Действительно, здесь, как и в Марксовом анализе внешней формы обмена, деликт зафиксирован со стороны его формы: субъект, объект, само деяние. Первоначально правонарушение как определенное социальное явление со стороны формы нашло отражение в обыденном сознании господствующих классов древнейших классовых обществ и было выражено в правовых нормах. Если интерпретировать право (подвергшееся научной переработке или нет) как форму знания, то по содержанию это эмпирическое знание об объекте регулирования, описывающее объект, но не содержащее его объяснения, что составляет функцию теории.

Общетеоретическое понятие правонарушения, подвергаемое здесь анализу, явилось непосредственным результатом обобщения выводов отраслевых наук, исследующих отдельные виды правонарушений. Это можно подтвердить, приведя отраслевые определения правонарушений, резюмирующие выработанные отраслевыми науками понятия отдельных его видов. «Преступление — предусмотренное уголовным законом общественно опасное посягательство на социалистические общественные отношения, виновно совершенное вменяемым лицом, достигшим возраста уголовной ответственности».41 «...Административный про-

------

40 Беляев Н. А., Сорокин В. Д., Чечина Н. А. Методологические основы изучения причин правонарушений, совершаемых виновно гражданами,—В кн.: Преступность и ее предупреждение. Л., 1966, с. 9—10.

41Карпушин М. П., Курляндский В. И. Уголовная ответственность и состав преступления. М., 1974, с. 89.

18

 

ступок представляет собой предусмотренное' соответствующим нормативным актом противоправное, виновное деяние (действие или бездействие), степень общественной опасности которого обусловливает применение к нарушителю мер административного взыскания или общественного воздействия».42 Приведенные определения повторяются в различных вариантах в современной научной литературе.43 Хотя в отраслевых науках есть нерешенные вопросы общего определения уголовного, гражданского, административного, дисциплинарного правонарушений, но по существу они однотипны и с полным правом в качестве модели отраслевого определения правонарушения можно взять определение уголовного преступления, приведенное выше. Отраслевые определения правонарушений воспроизводят в обобщенном виде положения действующего законодательства. Исключение составляет признак общественной опасности, присутствующий только в уголовном законе. В правовой науке М. Д. Шаргородский одним из первых признал общественную опасность признаком любого правонарушения, а не только преступления.44

Общетеоретическое определение правонарушения воспроизвело те же положения, абстрагировавшись от их отраслевой специфики. Это не может не вызвать возражений. Прежде всего законодательные определения служат главной цели —применению права. Любое законодательное определение является операциональным определением научных понятий правоведения, ориентированным на правоприменительную деятельность, а потому включает в себя число признаков, необходимых и достаточных для обслуживания этой деятельности. Иными словами,, законодательные определения фиксируют явление со стороны его формы, и обобщенное выражение этих эмпирических признаков в отраслевых и общетеоретическом определениях не меняет сути дела.

Кроме того, определения правонарушения в отраслевых юридических науках, послужившие основой общетеоретического определения, являются обобщенным выражением эмпирически данных признаков, присущих каждому отдельному правонарушению. Общетеоретическое определение воспроизвело эти же признаки, абстрагировавшись от их отраслевой специфики. Но это лишь первая стадия теоретического познания, на которой

---------------------------

42 Сорокин В. Д. Советское законодательство об административной ответственности. Л., 1975, с. 5.

43 См., напр.: Василенко В. А. Ответственность государства за международные правонарушения. Киев, 1976; Матвеев Г. К. Основания гражданско-правовой ответственности. М., 1970; Тархов В. А. Ответственность по советскому гражданскому праву. Саратов, 1973; Лунев Л. Е. Административная ответственность за правонарушения. М., 1961; Абрамова А. А. Дисциплина труда в СССР. М., 1969; Кузнецова Н. Ф. Преступление и преступность. М., 1969.

44 Шаргородский М. Д. Предмет и система уголовного права,— Советское государство и право, 1941, № 4, с, 40.

19

 

выделяется общее, так или иначе выступающее на поверхности явлений. На следующей ступени познание раскрывает общее, определяющее природу данных явлений, т. е. раскрывает сущность исследуемого. В теоретическом познании общее означает не просто многократно повторенное в отдельных предметах сходство, а представляет собой сущность отдельных явлений, закон их связи, оно качественно отлично от суммы общих признаков исследуемых явлений. Именно так понимается категория общего и суть теоретического обобщения в материалистической диалектике.45 Наряду с разобранными «описательными понятиями» ряд авторов дает определения, призванные раскрыть социальную сущность правонарушения. Например, И. С. Самощенко пишет; «...социальная сущность правонарушения в развитом социалистическом обществе характеризуется двумя основными чертами: они чужды социализму по своим корням и вредны для интересов нашего общества, отдельных организаций или граждан».46

Наиболее развернутые определения понятия правонарушения, даваемые в литературе, объединяют оба определения («описательное» и «сущностное») в единое определение понятия правонарушения. При этом в литературе господствует точка зрения, что указанием на общественную опасность (вред) правонарушения раскрывается его сущность, с чем трудно согласиться. Обратимся вновь к анализу понятия правонарушения под этим углом зрения, но предварительно резюмируем сказанное относительно концепции правонарушения как юридического факта, что имеет важное значение по крайней мере в двух аспектах; во-первых, она на эмпирической стадии познания подготавливает условия для более глубокого и всестороннего исследования проблемы правонарушения, отграничивая это явление от смежных явлений общественной жизни, выделяя и фиксируя важные структурные элементы правонарушения как непосредственно данного; во-вторых, она формирует тот «слой» общетеоретического знания о правонарушении как определенном социально-правовом явлении, который позволяет непосредственно интерпретировать общетеоретическое понятие правонарушения в законодательные определения, что способствует, более тесной связи теории и практики. Однако исследование правонарушения как юридического факта не может стать определяющим направлением общетеоретического изучения правонарушения к центральным элементом его общетеоретической концепции.

----------------

45           См., напр.: Ильенков Э. В. Диалектическая логика. М„ 1974; Андреев И. Д. Проблемы логики и методологии познания. М., 1972; Шептулин А. П. Диалектика единичного, особенного и общего. М., 1972; Кумпф Ф., Оруджев 3. Диалектическая логика: Основные принципы и проблемы. М., 1979.

46           Самощенко И. С. Правонарушение и юридическая ответственность, с. 9—10.

20

 

§ 3. Правонарушение

как общественно опасное деяние

 

Бесспорной заслугой советской науки уголовного права является, во-первых, введение понятия общественной опасности в качестве признака в законодательное определение преступления и переход в связи с этим от формального законодательного определения преступления к материальному. Во-вторых, раскрытие социально-классового содержания категории общественной опасности. Из уголовно-правовой науки понятие общественной опасности перешло в другие отраслевые науки и утвердилось затем как элемент общетеоретического понятия правонарушения. Несмотря на бесспорную важность характеристики правонарушения как деяния общественно опасного, мы не можем согласиться с тем, что этим понятием раскрывается социальная сущность правонарушения. Общественная опасность правонарушения является эмпирическим фактом, осознанным господствующими классами задолго до возникновения правоведения. Борясь с определенными категориями человеческих поступков самыми крайними мерами государственного принуждения, господствующие классы наглядно демонстрировали, что данная категория деяний осознана как опасная для устоев данного общества. Сравнительное исследование правовых систем обществ, находящихся на одной социально-экономической ступени развития, показывает однотипность деяний, входящих в круг запрещенных. Естественно, что первоначально в круг деяний, определяемых как общественно опасные, попали деяния наиболее объективно (или иллюзорно) опасные для господствующих классов.

С формированием общественных наук (в частности, правоведения и его отраслей) эмпирический факт, зафиксированный общественным сознанием господствующих классов, получил научное выражение, правда постоянно искажаемое и маскируемое идеологами господствующих классов в интересах этих классов. В частности, игнорировался классовый смысл оценки деяний как общественно опасных. Вместе с тем понимание преступления как общественно опасного деяния проходит через буржуазную правовую науку с момента ее возникновения. Если в условиях добуржуазных формаций основной формой идеологии была религия, окрашивавшая все миропонимание, включая правосознание и правоведение (что выразилось, в частности, в осознании общественной опасности преступлений для интересов господствующих классов в форме противоречия воле бога), в категории греха, то в период идейной и материальной подготовки буржуазных революций произошла известная секуляризация науки. Этот процесс нашел свое выражение и в развитии правоведения, сказался в осмыслении и обосновании необходимости правовой ответственности, в пониманий сущности преступ-

21

 

ности, ее социальных корней, в выработке и обосновании средств борьбы с этим явлением.

Хотя буржуазное уголовное право знало и знает только формальное определение преступления, но научная разработка проблемы преступления пошла дальше законодательства, па что указывалось в советской уголовно-правовой литературе. Так М. Д. Шаргородский справедливо отмечал: «Весьма распространенное представление о том, что буржуазное уголовное право всегда давало и дает только формальное определение преступления неточно, так как и буржуазные авторы пытались дать материальное определение преступления (хотя для буржуазного права в целом характерно формальное определение преступления)».47 Уже Ч. Беккария, обобщивший воззрения философов-просветителей, считал общественный вред необходимым признаком преступления. В своем знаменитом труде «О преступлениях и наказаниях» он писал: «Предшествующие размышления дают мне право утверждать, что единственным и истинным мерилом преступления является вред, который они приносят нации. Это одна из тех очевидных истин, для открытия которых не требуется ни квадрантов, ни телескопов и которые доступны любому среднему уму».48

Это понимание преступления пробивало себе дорогу в борьбе с юридическим формализмом и воспроизводилось в работах многих криминалистов XIX — начала XX века как на Западе, так и в России. В известной мере подытоживая многолетнюю дискуссию между сторонниками материального и формального понимания преступления, К. В. Шавров писал: «Таким образом, мы должны прийти к заключению, что общего, кроме чисто формального определения преступлению дать нельзя. Но одно несомненно с социальной точки зрения: оно есть или вредное по существу деяние для общества или индивидуума, или считающееся вредным по общему убеждению».49 Да и многие представители классической школы уголовного права, известные своим тяготением к правовому формализму, не отрицали необходимости и значения материального понимания преступления, считая, что социологический аспект преступления является предметом исследования социологии, а прерогативой правоведения является исследование правовой формы. Например, один из наиболее видных последователей классической школы Н. Сергеевский определяет преступление следующим образом: «Преступное деяние по содержанию своему есть деяние, причиняющее вред обществу или частным лицам или заключающее в себе

---------

47 Шaргopодский М. Д. Предмет и система уголовного права.— Советское государство и право, 1941, № 4, с. 41.

48 Беккария Ч. О преступлениях и наказаниях. М., 1939, с. 223, 226..

49 Шавров К. В. Понятие преступления. Киев, 1901, с. 13.

22

 

опасность вреда».50 В этом плане понимание преступления криминалистами классической школы во многом совпадало с пониманием его криминалистами так называемого социологического направления.51 Основные разногласия между школами начинались по вопросу о предмете изучения, о включении в предмет правоведения социологического аспекта преступления. «Социологи» настаивали на этом, а «классики» утверждали, что предметом изучения правоведения должна остаться правовая форма.

Значительно более формально подходила к изучению правонарушений буржуазная общая теория права. Здесь господствовал подход к правонарушению как разновидности юридических фактов: «...все правонарушения тождественны по своей сущности. Каждое правонарушение есть юридический факт, противоречащий правопорядку, совершенный вменяемым субъектом при наличности вины, посягающий на чье-либо право».52 Однако отдельные теоретики пошли в своих работах дальше, распространяя на понимание правонарушений то свойство общественной опасности, которое выделяли в качестве свойства преступления теоретики-криминалисты. Например, Ф. Тарановский понимал правонарушение следующим образом: «Всякий неправомерный поступок представляет собою общественное зло — материальное со стороны объективного элемента этого поступка и моральное со стороны его субъективного элемента».53 Конечно, даже при таком, неклассовом, истолковании категории общественной опасности она не могла стать и не стала общепризнанным свойством преступления и правонарушений в целом. Классовый интерес заставлял ученых-правоведов склоняться к чисто формальному пониманию преступления. Даже в новейшей буржуазной литературе это формальное понимание занимает прочные позиции.

Вместе с тем необходимо признать, что в целом проблема материального определения преступления (и правонарушения) была поставлена и решение ее в пользу материального определения имело многочисленных сторонников (как, впрочем, и противников). Непосредственный классовый интерес мешал сторонникам материального понимания преступления сказав «А» сказать и «Б», показать классовую природу преступления, классовое содержание категории общественной опасности. Не подняв-

------------------

50 Сергеевский Н. Русское уголовное право. Часть общая, Пг., 1915, с 55—56; Таганцев Н. Русское уголовное право. Часть общая. Т. I. СПб., 1902, с. 11.

51 См., напр.: Пионтковский А. Уголовное право. Часть общая, Вып. 2. Казань, 1916. с. 135.

52 Михайловский М. Очерки философии права, с. 590. См. также указ. работы Е. Н. Трубецкого, Л. Рождественского, В. А. Дьяконова, Н.К. Ренненкампфа, Н. Коркунова, Г. Ф. Шершеневича и др.

53 Тарановский Ф. В. Учебник энциклопедии права, с. 284.

23

 

шись в подавляющем большинстве до понимания классовой природы права, эти ученые толковали категорию общественной опасности как надклассовую.

Классовая природа права, преступности и преступления была раскрыта и научно обоснована К. Марксом, Ф. Энгельсом, В. И. Лениным. Характерно следующее место из «Немецкой идеологии»: «Помимо того что господствующие при данных отношениях индивиды должны конституировать свою силу в виде государства, они должны придать своей воле, обусловленной этими определенными отношениями, всеобщее выражение в виде государственной воли, в виде закона, — выражение, содержание которого всегда дается отношениями этого класса, как это особенно ясно доказывает частное и уголовное право... Подобно праву и преступление, т. е. борьба изолированного индивида против господствующих отношений, также не возникает из чистого произвола. Наоборот, оно коренится в тех же условиях, что и существующее господство».54 Классовый подход к праву, преступности и преступлению проводился и в ряде работ теоретиков и публицистов социал-демократии; П. Лафарга, К. Каутского, В. Бонгера, М. Сурского и других. Под влиянием, с одной стороны, наблюдаемых фактов действительности, с другой — идей марксизма классовый подход к пониманию явлений общественной жизни прокладывал дорогу в трудах ряда русских дореволюционных правоведов, некоторые из которых позже перешли на позицию марксизма.55

В социалистическом уголовном праве прочно утвердилось материальное определение преступления как деяния общественно опасного. Характеристика правонарушения как деяния общественно опасного (или общественно вредного) разделяется большинством советских правоведов, хотя не воспринята еще действующим законодательством (кроме уголовного законодательства). В последние годы проблема общественной опасности преступлений (и правонарушений) стала предметом специального изучения. Появились работы (включая монографии), посвященные всестороннему анализу категории общественной опасности.56 Если обобщить выводы, сформулированные отраслевыми науками, особенно наукой уголовного права, относительно содержания категории общественной опасности, то можно свести их в следующее определение: «Общественная опасность озна-

-----------------

54 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 322—323.

55 См., напр.: Уголовное право и социализм / Под ред. М. Н. Гернета. М., 1908; Гернет М. Н. Общественные причины преступности. М., 1906; Чарыхов X. М. Учение о факторах преступности. М., 1910.

56 См., напр.: Фефелов П. А. Общественная опасность преступного деяния и основание уголовной ответственности. М., 1972; Буланов Г. И. О понятии и структуре общественной опасности по советскому уголовному праву. — В кн.: Проблемы советского уголовного права и криминологии. Свердловск, 1973, с. 19.

24

 

чает, что деяние вредоносно для общества, иными словами, общественная опасность деяния состоит в том, что оно причиняет или создает угрозу причинения определенного вреда социалистическим общественным отношениям».57

Если обратиться к советской науке уголовного права, где общественная опасность как качество деяний, определяемых в законе как преступления, исследована наиболее полно, то можно довольно точно очертить границы понятия общественной опасности как в исходных предпосылках, так и в современном состоянии, содержащем определенные тенденции развития понимания общественной опасности в уголовно-правовой науке. Уточняя содержание общественной опасности, Н. Д. Дурманов выдвинул ряд важных положений, характеризующих отстаиваемую им (и широко распространенную) концепцию общественной опасности: «Во-первых, когда речь идет об опасности деяния, имеется в виду реальная, а не мыслимая опасность деяния для порядков, угодных и выгодных господствующему классу (это положение не вызывает сомнений и сформулировано в вышеприведенных тезисах.—Ю. Д.). Во-вторых, имеется в виду опасность не единичного деяния, а определенного вида человеческих действий (чрезвычайно важное положение, подчеркивавшееся уже в работах советских криминалистов 20-х годов58 и несущее важное теоретическое содержание, на чем мы остановимся ниже. — Ю. Д.). В-третьих, опасность для порядков, угодных и выгодных господствующему классу, отнюдь не исключает в ряде случаев опасности деяния и для широких слоев населения. Наконец, опасность деяния исторически имеет изменчивый характер».59

Изложенное понимание общественной опасности преступления достаточно общепризнано в литературе и не претерпело радикальных изменений за последние годы, хотя получило развитие б ряде важных моментов. Можно было бы привести и Другие определения общественной опасности, оттеняющие те или иные особенности подхода их авторов к проблеме. Но и из приведенных определений ясно, что общественная опасность авторами мыслится как качественная характеристика деяния личности в его отношении к общественным отношениям, которым деяние личности причиняет или может причинить вред. Более детально содержание понятия общественной опасности раскрывается через структуру деяния, в которой выделяются следующие элементы: деятель (личность), действие, субъективный аспект действия, последствия,60 Различные авторы делают

----------------

57           Кузнецова Н. Ф. Преступление и преступность, с. 96.

58           См., напр.: Уголовный кодекс. Научно-популярный практический комментарий / Под ред. М. Н. Гернета, А. Н. Трайнина. М., 1925, с. Ю.

59           Дурманов Н. Д. Понятие преступления. М; Л., 1948, с. 102.

60           См. указанные работы Н. Ф. Кузнецовой, М. П. Карпушина, В. И. Курляндского, П. А. Фефелова, Г. И. Буланова и др.

25

 

упор в характеристике общественной опасности на тот или иной элемент. Господствующим в советской литературе является мнение о том, что общественная опасность является характеристикой преступного деяния в целом. Вместе с тем в литературе последних лет особенно подчеркивается значение субъективной стороны деяния для характеристики его как общественно опасного. Например, П. А. Фефелов в результате своего исследования делает вывод, что «субъективная сторона (вина) является важнейшим структурным элементом общественной опасности преступного деяния».61 Близкую позицию в этом вопросе занимают и другие авторы.

Этот вопрос заслуживает специального рассмотрения. Прежде всего следует поддержать точку зрения ученых, рассматривающих общественную опасность как качественную характеристику отношения между деяниями людей и общественными отношениями. Этим мы отграничиваем определенную категорию явлений, оказывающих воздействие на общественную жизнь. Ведь и стихийные природные явления оказывают негативное воздействие на развитие общества вплоть до гибели, —в результате природных катаклизмов,— целых цивилизаций. Но при всей опасности природных катаклизмов общество не может воздействовать на эти силы. Не менее опасными для нормальной жизнедеятельности общества могут стать в случае их распространения и деяния невменяемых субъектов. Право регулирует круг отношений, связанный с воздействием общества на невменяемых субъектов (их лечение, изоляция, патронаж и т. д.), но непосредственно на субъектов этих действий оно своими специфическими средствами воздействовать не может. Поэтому из широкого круга объективно опасных для жизнедеятельности общества явлений правоведение выделяет категорию человеческих поступков, т, е. сознательных акции личности. Правовое регулирование направлено на упорядочение жизнедеятельности общества через воздействие на его членов. И это оправдано потому, что только на сознательные вредоносные поступки право может воздействовать своими специфическими способами (правовая санкция, наказание), и именно данная категория объективно общественно вредных явлений порождена специфическими социальными закономерностями социальной жизни. Хотя опосредствованно с этими закономерностями связаны как многие природные катаклизмы, так и психическое здоровье общества. На эти явления право воздействует косвенно, через поиск оптимального регулирования, например, охраны окружающей среды. Вместе с тем необходимо подчеркнуть, что упор в характеристике общественной опасности на субъективную сторону имеет свои пределы. Так, в определенных условиях однотипные объективно, по разнотипные по субъективной стороне поступки могут

-------------------------

61 Фефелов П. А. Общественная опасность преступного деяния и основание уголовной ответственности, с. 24.

26

 

получатъ различную, в зависимости от общих тенденций общественного развития, характеристику. Например, при общем снижении числа умышленных убийств, наблюдающемся как устойчивая тенденция, и при возрастании относительном и абсолютном числа убийств неосторожных неизбежно меняется и общественная оценка данных явлений.

В литературе по общей теории права широкое распространение получила точка зрения, что общественная опасность является необходимым признаком не только преступления, но и правонарушений в целом. Впервые эта точка зрения была высказана М. Д. Щаргородским,62 затем подхвачена и развита другими теоретиками и в настоящее время разделяется большинством авторов. Наряду с этой позицией существует и другая, согласно которой преступления обладают особой степенью общественной вредности, выражаемой в понятии общественной опасности, а другие правонарушения определяются как общественно вредные деяния. Обобщенно позицию этой группы авторов выразил, например, Д. Н. Бахрах, который писал: «Представляется, что общественно опасным следует считать такое деяние, которое причинило или реально способно причинить существенный ущерб социалистическим общественным отношениям. Общественно опасны деяния, которые в своей совокупности в определенной исторической обстановке нарушают условия существования данного общества. С этой точки зрения большинство административных проступков нельзя признать общественно опасными... Проступки могут быть общественно опасными, а могут и не быть. Но их качественная особенность состоит в том, что они являются вредными для общества, вредными для социалистических общественных отношений».63 Представляется, что принципиальной разницы между обеими позициями нет. Поэтому мы не будем останавливаться на аргументах сторонников той или другой точки зрения. В целом же взгляд на общественную опасность как на специфическое качество правонарушений может быть признан господствующим. «По своему социальному содержанию,—отмечает Л. С. Явич, — правонарушения — это произвол изолированных индивидов, не единичные эксцессы, направленные против господствующих отношений, волевые деяния, которыми наносится или реально может быть нанесен вред данному обществу. Асоциальность, общественная опасность или вредность составляют "материальное" содержание правонарушений как особого социального явления. Юридическим выражением опасности или вредности поступка для данного общества является его противоправность».61

-------------------

62 Шаргородский М. Д. Предмет и система уголовного права, с. 41.

63 Бахрах Д. Н. Советское законодательство об административной ответственности. Пермь, 1969, с. 71, 73.

64 Явич Л. С. Общая теория права, с. 265; Кудрявцев В.Н. Правовое поведение: норма и патология. М., 1982, с. 191.

27

 

Интерпретируя категорию общественной опасности как категорию общетеоретическую, необходимо сделать существенные оговорки к распространенному истолкованию этой категории в отраслевых юридических науках. Отраслевые юридические науки правонарушение интересует прежде всего как основание данной формы юридической ответственности, и в связи с этим внимание акцентируется на правонарушении как отдельном факте (и соответственно на общественной опасности правонарушения как отдельного факта). Общую теорию права правонарушение интересует как элементарное проявление массового социального явления, определенного множества правонарушений, в котором отражаются закономерности, приведшие к становлению политической организации общества, государства и права, и в этом плане осмысливается понятие общественной опасности.

Вряд ли можно аргументированно утверждать, что в условиях отсутствия преступности мы имели бы основания даже наиболее вредные (опасные) деяния при условии их лишь спорадического совершения назвать общественно опасными, т. е. опасными для общественных отношений, для «урегулированности и порядка» как необходимой формы упрочения данного общественного строя. Тем более единичные эксцессы не нуждаются в развитой системе правоохранительных институтов. Правонарушение по качеству действия содержит потенциальную угрозу общественным отношениям, но в актуальную угрозу она превращается лишь в условиях относительно широкого распространения деяний данного вида. Переход улицы в неположенном месте, если это случайный факт, не является общественно опасным явлением, дезорганизующим уличное движение, опасным для развития этой области социальной жизни. Но пока этот вид правонарушений существует как элемент распространенного явления, он общественно опасен именно в силу своей неединичности.

В системе понятий общей теории права само по себе отдельное деяние может быть определено как общественно опасное, если в этом определении имплицитно содержится признание наличия правонарушений как массового явления, а не отдельных эксцессов. Это утверждение не ново. Например, уже в 1925 г. отмечалось: «Если УК относит то или иное деяние к числу преступлений, то это не должно означать, что каждое данное преступление представляет реальную действительную угрозу для советского строя и правопорядка... Поскольку подобные деяния не являются единичными, а проявляются или могут проявляться в массовом масштабе—постольку они и рассматриваются УК как преступления. Угроза для правопорядка заключается в возможности их массового учинения».85 Это

-----------------

65 Уголовный кодекс. Научно-популярный практический комментарий, с. 10.

28

 

понимание общественной опасности присутствует и в новейшей литературе вопроса, но акцент делается на общественной опасности правонарушения как отдельного факта. Отдельный эксцесс по своему качеству действительно является таким деянием, которое способно дезорганизовать общественную жизнь, но только при воспроизведении эксцесса этого качества как определенного числа эксцессов. Иными словами, эксцесс, причиняя определенный вред или создавая угрозу его причинения, содержит общественную опасность «в себе», потенциально. Она становится действительной характеристикой деяния лишь в условиях распространенности этого явления, дезорганизующего «урегулированность и порядок» общественной жизни. Можно сказать, что общественная опасность является атрибутом категории деяний, а свойством отдельного деяния она будет до тех пор, пока оно является элементарной формой массового явления. С исчезновением этого массового явления отдельные деяния (эксцессы) утратят качество общественной опасности з изложенном понимании, и хотя они сохранят эту опасность «в себе», но условия, позволяющие ей превратиться из потенциальной в действительную, исчезнут. Наличие отдельных эксцессов не потребует и организованных форм государственного принуждения как одного из средств борьбы с правонарушениями. Здесь заложена возможность осмыслить трактовку К. Марксом в «Святом семействе» теории наказания, согласно которой наказание является приговором, который преступник выносит сам себе. Смысл Марксовой интерпретации ясен: пока существуют право и наказание (а они существуют в классовом обществе потому, что само оно порождает преступность) гегелевская теория наказания, «которая в преступнике признает в то же время человека, может это делать только в абстракции, в воображении, именно потому, что наказание, принуждение противоречат человеческому образу действий. Кроме того, практическое осуществление этой теории оказалось бы невозможным ...Уже Платон понимал, что закон должен быть односторонним и должен абстрагироваться от индивидуальности».66 Напротив, в коммунистическом обществе («при человеческих отношениях») наказание действительно будет приговором, выносимым себе преступником, а в других людях он будет встречать подлинных спасителей от своего самонаказания.67 Иными словами, когда исчезнут коренящиеся в общественных отношениях причины массовых преступлений, когда эксцесс будет действительно случайностью, порожденной случайным стечением обстоятельств, тогда не понадобится закон и внешнее насилие. И этот эксцесс будет лишен качества общественной опасности, так Как он не будет проявлением массового явления и будет едини-

--------------------

66 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 2, с. 197.

67 См. там же.

29

 

чен и случаен как для общества в целом, так н для данного индивида.

Таким образом, категория общественной опасности при ее классовом истолковании является важной качественной характеристикой правонарушения. Однако нельзя согласиться, что она раскрывает сущность правонарушения. Кроме уже сказанного нами по этому поводу необходимо подчеркнуть, что выдвижение категории общественной опасности в качестве раскрывающей сущность правонарушения методологически ошибочно. Одним из фундаментальных в марксистской гносеологии является положение, что раскрыть сущность явления — значит раскрыть противоречия, определяющие его развитие, а значит закономерности его возникновения, развития и отмирания.68 Эго положение прямо вытекает из характеристики В. И. Лениным сути материалистической диалектики как логики и теории познания: «В собственном смысле диалектика есть изучение противоречия в самой сущности предметов: не только явления преходящи, подвижны, текучи, отделены лишь условными гранями, но и сущности вещей также».69 Если оценить приводившиеся нами определения понятия правонарушения и его характеристику как общественно опасного деяния с позиций материалистической диалектики как методологии и логики научного познания, то окажется, что признаки, зафиксированные в этих определениях, раскрывают социально-правовое качество правонарушения, а не его сущность, не те связи, которые определяют это качество, определяют причины существования общественно опасных деяний и необходимость их правового запрета.

Как известно, всеобщую теорию диалектики на идеалистической основе разработал Гегель. В трудах классиков марксизма-ленинизма неоднократно давалась как критика идеализма Гегеля, так и высокая оценка многих из выдвинутых им положений. В частности, анализируя план логики Гегеля, В. И. Ленин вскрывает рациональный смысл членения гегелевской логики на учение о бытии, учение о сущности н учение о понятии. В своем резюме В. И. Ленин показывает, что это членение отражает действительное движение познания, действительный ход исследования предмета: «Понятие (познание) в бытии {в непосредственных явлениях) открывает сущность (закон причины, тождества, различия etc.) — таков действительно общий ход

---------------

68 См., напр.: Розенталь М. М. 1) Принципы диалектической логики, М., 1960; 2) Диалектика «Капитала» К. Маркса. М., 1967; Диалектическая логика / Под ред. А. М. Минасяна. Ростов н/Д., 1966; Оруджев 3. Единство диалектики, логики и теории познания в «Капитале» К. Маркса, Баку, 1968; Кумпф Ф., Оруджев 3. Диалектическая логика: Основные принципы и проблемы; Никитченко В. Сущность и явление в соотношении с другими категориями. Ташкент, 1982.

69 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 29, с. 227.

30

 

всего человеческого познания (всей науки) вообще... Диалектика Гегеля есть, постольку, обобщение истории мысли».70

Категория качества у Гегеля является одной из центральных категорий его учения о бытии. Он следующим образом определяет данную категорию: «Качество есть вообще тождественная с бытием, непосредственная определенность в отличии от рассматриваемого после него количества... Нечто есть благодаря своему качеству то, что оно есть, и теряя свое качество, оно перестает быть тем, что оно есть».71 В. И. Ленин в уже цитированном фрагменте «Философских тетрадей» сформулировал важное положение о месте категории «качество» в структуре логики: «Сначала мелькают впечатления, затем выделяется нечто- потом развиваются понятия качества # (определения вещи или явления) и количества. Затем изучение и размышление направляют мысль к познанию тождества — различия — основы — сущности versus явления,— причинности etc. Все эти моменты (шаги, ступени, процессы) познания направляются от субъекта к объекту, проверяясь практикой и приходя через эту проверку к истине...»72

Из приведенных ленинских положений видно, что он относит категорию «качество» к начальной стадии познания, на которой вскрываются еще поверхностные характеристики предмета, подготавливается база для раскрытия сущности. Так же подходили в последующем философы-марксисты к разработке системы философских категорий. Например, А. Деборин писал; «Имея перед собой какой-либо объект изучения, мы, естественно, раньше всего изучаем его внешние свойства, устанавливаем его качественно-количественную характеристику, взаимоотношение качества и количества, как и переход их друг в друга. И только после этого мы можем спуститься глубже в поисках за теми внутренними отношениями и законами, которые лежат в основе "бытия". Таков должен быть метод всякого научного исследования: от непосредственного через опосредствованное к конкретному научному знанию».73 Однако в литературе последних лет неоднократно делались попытки истолковать категорию качества как раскрывающую глубинные связи предмета. Характерно следующее высказывание: «Даже если остановиться на том понимании качества, при котором утверждается, что качество—это определенность объекта (а сама определенность предполагает наличие в объекте таких моментов, как граница, конечность, свойства), что качество —это то, что делает объект самим собой, то и тогда возникает вопрос о том, что же стоит

----------------------

70 Там же, с. 298.

71 Гегель Г. Энциклопедия философских наук. Т. 1. М., 1974, с. 228.

72 Ленин В, И. Полн. собр. соч., т. 29, с 301.

73 Деборин А. М. Философия и политика, с. 581.

31

 

за этой «внешней» определенностью».74 Бесспорно, такой вопрос возникает, но его разрешение связано с углублением познания, а этот процесс находит свое выражение в других категориях материалистической диалектики. Категория же качества связана с эмпирической стадией познания, характерной чертой которой является описание, а не объяснение предмета. «Сущность вещи не совпадает, не тождественна с ее эмпирическим бытием. Категории бытия — качество, количество, мера — являются теми формами, в которых мы воспринимаем и наблюдаем действительность. Категории сущности служат для объяснения, эмпирически данного в восприятиях и в опыте бытия. Категория . сущности суть различные формы и способы опосредствования, т. е. раскрытия внутренних связей».75 Поэтому мы в целом согласны с такой трактовкой категории качества: «Качество—это определенность объекта, представляющая собой целостную и относительно устойчивую совокупность признаков, определяющих его специфику и черты сходства с другими объектами».76 Сущность же — «это совокупность внутренних, общих, необходимых, относительно устойчивых отношений, которые связывают стороны явления в единое целое и обусловливают его качественную определенность».77

Понятие общественной опасности, бесспорно, относится к числу социологических характеристик правонарушения, так как в нем содержится выход за пределы формы, в частности правовой формы явления, намечается связь правонарушения как особого феномена жизни общества с другими параметрами, характеризующими данную формацию. Вместе с тем налицо ограниченность социологической интерпретация правонарушения как общественно опасного деяния, на что применительно к преступлению указал В. Н. Кудрявцев: «Общественная опасность — важная социальная характеристика преступления, но она отражает только одну его сторону: тот вред, который причинен или может быть причинен обществу преступным поведением. Указывая на общественную опасность преступного деяния, мы еще не раскрываем его причины, не характеризуем отношения преступника и окружающим его людям, его место в социальных группах».78

В целом следует подчеркнуть, что заслуга марксистского правоведения состоит не просто в выработке материального по-

-------------

74 Ильин В. В. Онтологические и гносеологические функции категорий качества и количества. М., 1972, с. 12.

75 Деборин А. М. Философия и политика, с. 581.

76 Меняйло И. Л. Основные законы материалистической диалектики. М., 1973, с. 75.

77 Куликов Л. А. Понятие детерминизма в марксистско-ленинской философии. М., 1973, с. 34.

78 Кудрявцев В. Н. Социологический аспект преступления. — В кн.: Вопросы борьбы с преступностью. Вып. 18. М., 1973, с. 5.

32

 

нятия преступления (даже при классовом истолковании понятия общественной опасности), а в раскрытии законов возникновения, развития и преодоления правонарушений как массовидного общественного явления, общественно опасного по своему качеству и социального по природе, по движущим им причинам, по своей сущности. На выработке в общей теории права концепции правонарушения общественно опасного явления и концепции правонарушения юридического факта, основания юридической ответственности сказалось влияние отраслевых юридических наук, что видно из изложения данных вопросов в этом и предыдущем параграфах. Обобщение результатов этих исследований является важной задачей общей теории права. По мере развития отраслевые исследования будут продолжать поставлять материал для теоретических обобщений. Поэтому необходимо очертить пределы и возможности этих обобщений, их значение для дальнейшей разработки общей теории правонарушения как элемента обшей теории права.

С конца 50-х-начала 60-х годов правоведение, как уже отмечалось, переживает процесс обновления и обогащения своего методологического базиса. Наряду с традиционными исследованиями правонарушения как вида юридических фактов, как основания юридической ответственности проводятся широкие психологические, социально-психологические и социологические исследования этого явления. Чем шире развиваются эти исследования, тем очевиднее становится, что особенности отраслевого подхода к правонарушению наложили отпечаток на объем как собственно юридических, так и социологических исследований. Отраслевые науки изучают правонарушения преимущественно под углом зрения соответствующей формы юридической ответственности. Этим заданы параметры юридических и социологических исследований, этим же определены границы использования их выводов для теоретических обобщений.

Необходимым этапом становления концепции правонарушения как основания юридической ответственности в отраслевых науках было раскрытие «понятия правонарушения по действующему законодательству», т. е. исследование правовой формы деликта. Выше мы уже анализировали возможности обобщения выводов исследований этого типа для развития общетеоретической концепции правонарушения. Однако форма явления имеет двойственную природу. Диалектика формы н содержания в свое время была исследована Гегелем. Характерно следующее место из его «Энциклопедии»: «При рассмотрении противоположности между формой и содержанием существенно важно не упустить из виду, что содержание не бесформенно, а форма одновременно и содержится в самом содержании и представляет собой нечто внешнее ему. Мы здесь имеем удвоение формы: во-первых, она, как рефлектированная внутрь себя, есть содержание, во-вторых, она, как нерефлектированная внутрь себя, есть внеш-

33

 

нее, безразличное для содержания существование».79 Из этой двойственной природы формы вытекает, во-первых, возможность относительно самостоятельного исследования формы, во-вторых, неизбежность выхода за пределы собственно формы по мере углубления ее исследования. Применительно к исследованию проблемы правонарушений особенно ярко этот процесс проявился в развитии советской науки уголовного права.

Хотя советская наука уголовного права с первых дней своего существования исходила из понимания преступления как социального явления, по в период 40-50-х годов центр тяжести исследований лежал в разработке правовой формы преступления. Отражением социологического подхода к преступлению являлась его трактовка как общественно опасного деяния, что не могло исчерпать социологических аспектов проблемы. Сегодня социология проникла в исследование буквально всех проблем науки уголовного права. Одним из важных итогов этого процесса стало возрождение (первоначально в рамках науки уголовного права) криминологии. Аналогичные тенденции наблюдаются в исследовании проблемы правонарушений в науках трудового, административного и в меньшей мере гражданского права.

Развитие отраслевых социологических исследований проблемы правонарушений показывает, что собственный интерес этих наук составляет как юридическая, так и социологическая разработка проблемы правонарушений под углом зрения соответствующей формы юридической ответственности. Исследование же причин, закономерностей развития правонарушений как социального явления, форм и методов борьбы с ним, выходящих за рамки применения правовых санкций, лежит за пределами предмета отраслевых наук и тяготеет к выделению в самостоятельную науку. Частично эта тенденция уже реализовалась: криминология существует как самостоятельная наука, не совпадающая по предмету с наукой уголовного права. М. И. Ковалев и В. Н. Кудрявцев справедливо отмечали: «Декларативное утверждение о том, что „в рамках единой науки советского уголовного права исследуются и нормы уголовного права, и причины преступности, и разнообразные меры борьбы с преступностью" не было реализовано ни в курсах, пи в учебниках уголовного права... В отличие от уголовного права криминология рассматривает преступление не как юридический факт, а как определенное социальное явление во всем многообразии его связей с окружающей средой, и ее задача — воздействовать на это явление комплексом профилактических мер».80

--------------

79 Гегель Г. Энциклопедия философских наук, т. 1, § 133, примечание.

80 Ковалев М. И., Кудрявцев В. Н. Комплексные криминолого-правовые исследования. — Советское государство и право, 1975, № 1, с. 56; см также: Ной И, С. Методологические проблемы криминологии. Саратов,

34

 

В перспективе, по мере развития исследований, можно ожидать выделения исследований причин правонарушений, форм и методов борьбы с ними за рамки отраслевых юридических паук и объединение их (наряду с криминологией) в науку, исследующую комплексную проблему отклоняющегося поведения.81

Таким образом, социологическая интерпретация правонарушения как общественно опасного деяния хотя и является важным элементом общей теории правонарушения, но недостаточна для всесторонней общетеоретической, а следовательно, и социологической разработки проблемы правонарушений. С одной стороны, под влиянием развивающейся криминологии и социологических исследований правонарушений в других отраслевых науках, с другой — под влиянием углубления исследовании таких проблем общей теории права, как законность и правопорядок, в общей теории права началось и продолжается формирование концепции правонарушения как социального явления, порожденного определенными социальными причинами. Именно трактовка правонарушения не как отдельного акта, а как определенного множества,82 элементарной формой которого является отдельное правонарушение, содержит в себе наибольшие возможности для социологической интерпретации правонарушения.

 

§ 4. Правонарушение как форма выражения

массовидного социального явления

 

Как было отмечено, формирование концепции правонарушения как массового социального явления тесно связано с углублением исследования законности, правопорядка и ряда других проблем общей теории права. Последнее обстоятельство особенно важно, так как здесь логика теоретико-правового исследования привела к необходимости исследования массового • социального явления — совокупности правонарушений, чтобы познать такие сложные социально-правовые явления, как законность, правопорядок, правосознание. Категории, выражающие эти явления, являются центральными категориями правовой тео-

--------------------

1975; Сахаров А. Б., Волошина Л. А. Общетеоретические проблемы криминологии. — В кн.: Вопросы борьбы с преступностью. Вып. 20. М., 1974; Овчинников Б. Д. Вопросы теории криминологии. Л., 1982.

81 См., напр.: Гилинский Я. И. Некоторые проблемы «отклоняющегося поведения», — В кн.: Преступность и ее предупреждение. Л., 1971, с. i03,

82 Один из основателей теории множеств Г. Кантор писал: «Под многообразием или множеством я понимаю вообще всякое многое, которое можно мыслить как единое, т. е. всякую совокупность определенных элементов, которая может быть связана в одно целое с помощью некоторого закона» (Кантор Г. Основы общего учения о многообразиях.— В кн.: Новые идеи в математике. СПб., 1914, с. 69).

35

 

рии, ее ядром.. Здесь сразу стала ясной недостаточность общетеоретической концепции правонарушения как юридического факта, как основания юридической ответственности и даже правонарушения как общественно опасного деяния, которое тяготеет к правонарушению как к отдельному факту, абстрагируясь в известных пределах от всей совокупности правонарушений. Изучение правонарушения не как отдельного факта, а как массового явления сразу же поставило вопрос о причинах этого явления, закономерностях развития, формах борьбы с ним. Иными словами, здесь четко поставлен вопрос о собственно теоретическом подходе к исследованию, который всегда связан с исследованием законов, определяющих развитие предмета исследования, с раскрытием, сущности исследуемого.

Исторически как массовое социальное явление внимание исследователей привлекала прежде всего преступность. Опасность, широкого распространения составляющих ее деяний для устоев данного общества, разрушительное воздействие преступности на «урегулированность» и «порядок» общественной жизни как необходимую форму упрочения данного способа производства очевидны. Непосредственна и очевидна также связь преступности с условиями жизнедеятельности общества. Если господствующие классы опирались в борьбе с преступностью прежде всего на организованную репрессию, если идеологи господствующего класса стремились исказить действительную связь преступности с экономическими, политическими, идейными устоями данного общества, то передовые мыслители прошлого пытались осмыслить природу, социальные корни преступности, нащупывали необходимую связь между преступностью и сущностью общества. Такие передовые представители философской мысли, как Т. Мор, Т. Кампанелла и другие их современники, выдвигали и отстаивали концепцию преступности как явления, порожденного обществом, пытались вскрыть ее причины.

В противовес этим идеям в буржуазной правовой мысли развилась и упрочила свои позиции так называемая «классическая» школа уголовного права, внесшая большой вклад в идейное обоснование принципов буржуазной законности, но занявшая апологетическую позицию в вопросе о природе и причинах преступности. Вот как оценивал воззрения «классической» школы на преступность представитель буржуазной правовой мысли, принадлежавший к «социологическому» направлению в уголовном праве: «В прежнее время преступление считали актом злой воли и не останавливались над изысканием и объяснением других причин и источников преступления, причин такого факта, что воля одного человека является злой, а другого не является. Преступление не вызывало размышлений; оно лишь будило в обществе чувство злобы и негодования, а это чувство, понятно; не могло диктовать ничего, кроме самых жестоких кар; оно выражалось в разнообразных и утонченных способах мучить

36

 

преступника, чтобы отомстить ему и устрашить других».83 Итогом  подобных взглядов явился тезис о вечности и неустранимости  преступности из жизни общества.

Потребность в эффективном противодействии преступности, осознание недостаточности и неэффективности традиционных репрессивных мер борьбы с этим явлением порождали в рамках самой буржуазной правовой мысли неудовлетворенность существующей концепцией преступности, заставляли искать причины преступности за пределами «злой воли» преступника. Это подготовило почву для возникновения антропологического и социологического направлений буржуазной науки уголовного права. Подобные направления рождались и развивались на базе двух противоречивых тенденций: с одной стороны, предложить концепцию преступности, на основе которой можно организовать эффективную борьбу с этим социальным злом, с другой— оправдать господствующие социально-экономические и политические порядки, снять с капиталистического строя ответственность за перманентный рост преступности, которая становилась вес более острой социальной проблемой. Отмеченные противоречивые тенденции неизбежно породили двойственное развитие антропологического п социологического направлений уголовно-правовой мысли. Четко определилась группа теорий наиболее реакционного толка, у истоков которых стояли такие реакционеры по объективному содержанию своих теоретических воззрений и практических предложений в области уголовной политики, как Ч. Ламброзо, Р. Гарафало и им подобные. В это же время появились теории, которые в лице лучших своих представителей, испытав сильное воздействие марксизма, подошли вплотную к правильному пониманию природы и причин преступности в буржуазном обществе. Теории первой группы были неоднократно подвергнуты подробной и аргументированной критике со стороны теоретиков-марксистов в нашей стране и за рубежом. Гораздо меньшее внимание привлекли теории, выдвинутые наиболее прогрессивными представителями буржуазной правовой мысли, содержавшие рациональные моменты,

О влиянии, оказанном на буржуазную правовую науку, в частности на пауку уголовного права, марксизмом, можно сулить хотя бы по такому признанию видного криминалиста М. П. Чубинского: «В наши задачи не входит разбор марксистской доктрины и созданных ею перспектив будущего государства, но мы можем отметить как несомненный факт, что ее влияние сказалось и на нашей области, окончательно прекратило обоготворение наказания и заставило глубже вдуматься в истинную подкладку существующих порядков репрессии и пре-

--------------

83 Чубинский М. П. Статьи и речи по вопросам уголовного права и процесса 1896-1906 гг. Харьков, 1906, с. 44—45.

37

 

венции даже тех, кто вовсе не исповедует указанной доктрины в ее целом».84

Под влиянием широкого распространения марксизма в России, наблюдения фактов ее капиталистической действительности, где в конце XIX — начале XX в. наиболее остро проявлялись антагонистические противоречия капиталистического развития, некоторые правоведы вплотную подошли к правильному пониманию правовых явлений и, в частности, преступности и уголовной репрессии.85 Например, Н. Н. Полянский в работе, относящейся к дореволюционному периоду, писал: «Если задача всего права заключается в охране общественных интересов, то уголовное право имеет своею специальною целью ограждение тех условий общежития, которые для существования и развития последнего представляются настолько необходимыми, что государство ради их защиты не останавливается перед крайними мерами принуждения, перед мерами уголовной репрессии ».86

От подобного понимания уголовного права и права как целого недалеко было и до некоторых правильных выводов относительно природы и причин преступности как массового явления. Хотя господствующее положение в уголовно-правовой науке заняла концепция, объясняющая преступность влиянием многих факторов, среди которых выделялись три группы: социальные, антропологические и космические, но в работах ряда криминалистов социологической школы правильно выделялись в качестве определяющих факторы социально-экономические.87 Интересно суммировал взгляды левого крыла социологической, школы уголовного права М. П. Свободин: «Преступность — явление социальное и порождается только социалъно-экономическими условиями жизни. Всякие ссылки на антропологические и космические факторы не выдерживают критики и служат только средством усыпления общественной совести... Космические и биологические факторы действуют через посредство социальных отношений и рядом разумных социальных мер их косвенное влияние на преступность может быть легко парализовано».88 Правда, выводы криминалистов-социологов дореволюционной России не выходили за рамки буржуазного реформизма. Надежды на сглаживание пороков капиталистической системы посредством реформ в рамках этой системы красной питью проходят через подавляющее большинство работ.

Основы марксистской криминологии были заложены К. Map-

-------------

84 Чубинский М. П. Курс уголовной политики. Ярославль, 1909, с. 249.

85 См., напр.: Покровский П. А. Опыт теоретического введения в науку политики права. — Юридический вестник, 1917, кн. XVIII, с. 79.

86 Полянский Н. Н. Статьи по уголовному праву. М., 1912, с. 154.

87 См., напр.: Чарыхов X. М. Учение о факторах преступности.

88 ИН (Свободин М. П.) Очерки уголовной политики в связи с уголовной этиологией. Немиров, 1914, с. 38.

38

 

ксом, Ф. Энгельсом, развиты в трудах В. И. Ленина не только в смысле выработки методологии социального познания, но и в плане непосредственного исследования связи преступности с социально-экономической и политической организацией буржуазного общества. Начало марксистской криминологии восходит к 1845 г., когда Ф. Энгельс опубликовал социологическое исследование «Положение рабочего класса в Англии», в котором раскрыл существенные закономерности возникновения и динамика преступности в капиталистическом обществе. Отдельные работы, базирующиеся на классовом понимании явлений общественной жизни, принадлежали теоретикам и публицистам социал-демократии. Опираясь на эти достижения, вооруженная марксистской методологией, критически осваивая то рациональное, что содержалось в лучших работах буржуазных криминологов, советская криминология достигла довольно значительных успехов в 20-е годы. Возродившись в конце 60-х годов, она сегодня оформилась как самостоятельная наука и оказывает значительное воздействие на формирование концепции правонарушения как массового социального явления в общей теории права.

Вместе с тем, хотя в настоящее время в рамках общей теории права правонарушение как массовое социальное явление привлекает внимание ученых, понятийный аппарат, позволяющий фиксировать данное явление в теоретических исследованиях, еще ас выработан. В. Н. Кудрявцев справедливо отмечает, что если применительно к уголовным правонарушениям выработаны два термина: «преступление» — как единичное явление и «преступность» — как массовое социальное явление, то для всей совокупности правонарушений нет термина, соответствующего термину «преступность».89 Однако дело не только в отсутствии соответствующего термина, но и в недостаточной разработке самого понятия, отражающего на общетеоретическом уровне то массовое социальное явление, которое мы фиксируем терминологически как «правонарушения» или «совокупность правонарушений». О понятии, отражающем на уровне общей теории права такое явление, как совокупность правонарушений, можно сказать то же, что выше было сказано о понятии «правонарушение»: оно должно выражать, раскрывать природу отражаемой реальности, ее сущность, законы развития. Пока на пути выработки такого понятия сделаны первые, но важные шаги. В связи с этим значительный методологический интерес представляет анализ понятия «преступность», так как такое явление, как преступность, длительное время исследуется в рамках специальной науки — криминологии, и здесь накоплен важный материал для обобщения его теорией права.

Наиболее распространенным в советской криминологической литературе является определение преступности, данное

-------------------

89 Кудрявцев В. II. Причины правонарушений. М., 1976, с. 49.

39

 

Н. Ф. Кузнецовой: «Преступность — это относительно массовое, исторически изменчивое социальное, имеющее уголовно-правовой характер, явление классового общества, слагающееся из всей совокупности преступлений, совершаемых в соответствующем государстве в определенный период времени»90 Приведенное определение преступности в различных вариантах воспроизводится в подавляющем большинстве работ советских криминологов.91

Характеристика преступности как совокупности преступлений является описательной, очерчивающей контур преступности эмпирически. Изучение состояния, структуры и динамики преступности также составляет эмпирический уровень ее познания, на котором преступность описывается под различными углами зрения, но ее сущность не объясняется, не раскрываются и ее закономерности. На этом этапе исследования только подготавливается возможность для теоретических обобщений. Более глубокой характеристикой преступности является указание па ее связь с классово антагонистическими общественно-экономическими формациями и на ее остаточный, пережиточный характер при социализме. Однако и здесь еще не раскрывается сущность данного явления. Естественно, что подобные определения понятия «преступность» не могли удовлетворить исследователей. Например, В. В. Орехов, с полным основанием считая, что приведенные определения не раскрывают сущности преступности, предложил следующее определение: «Преступность -общественное явление, выражающееся в социально обусловленном отклонении поведения отдельных членов общества от норм, установленных уголовным законом»92 Приведенное определение предполагает, что раскрыта социальная природа, сущность уголовно-правового запрета. Но оно лишь указывает на социальную обусловленность отклонения поведения значительного числа индивидов от нормативных требований, не раскрывая характера этой обусловленности.

Познание сущности преступности требует прежде всего раскрытия необходимых связей этого явления с социальным целым, требует раскрытия причин, определивших возникновение и воспроизводство преступности в условиях всех классово антагонистических формаций, требует исследования противоречий, определяющих движение данного явления. Чисто внешняя характеристика преступности как множества преступлений, со-

-----------------

90 Кузнецова Н. Ф. Преступление и преступность, с. 173.

91 См., напр.: Карпец И. И. Современные проблемы уголовного права и криминологии, М., 1976, с. 9.

92 Орехов В. В. Социальное планирование и вопросы борьбы с преступностью. Л., 1972, с. 9—10. — По сути аналогичную позицию занимает Б. Д. Овчинников, утверждая, что «преступность как социальное явление — это процесс совершаемости общественно опасных деяний, запрещенных уголовным законом под угрозой наказания» (Овчинников Б. Д. Вопросы теории криминологии, с. 21).

40

 

вершаемых в рамках определенной территории и времени, позволяет лишь предварительно очертить исследуемое явление. Характеристика этого множества с точки зрения состояния, структуры и динамики не выводит нас за пределы эмпирической стадии познания. Важная ступень собственно теоретического познания заключена в постановке вопроса о причинах преступности. Интересна мысль В. И. Ленина, высказанная им в «Философских тетрадях» относительно движения человеческого познания: «С одной стороны, надо углубить познание материи до познания (до понятия) субстанции, чтобы найти причины явлении. С другой стороны, действительное познание причины есть углубление познания от внешности явлений к субстанции».93 Из этой глубокой философской мысли вытекает важный вывод и для криминологии: познание причин преступности позволит выявить ее субстанцию, связать преступность с закономерностями развития общества, объяснить данное явление.

Исторически первым причинным объяснением преступлений {и преступности) было сведение их к свободной «злой воле» индивидов как конечной субстанции общественного поведения. Это объяснение не удовлетворяло и буржуазную науку, особенно когда стала ясна несостоятельность репрессии как метода борьбы с преступностью и стала настоятельной необходимость объяснить ее в интересах выработки эффективных мер противодействия. Но действительно научный подход к явлению преступности стал возможен лишь с появлением марксизма. Возникнув на основе творческой переработки достижений человеческой мысли, став научным методом осмысления социальной действительности, марксизм-ленинизм сделал возможным раскрытие действительных закономерностей социальной формы движения материи и объяснение различных явлений общественной жизни, исходя из научного понимания того общественного целого, проявлением которого они являются. Марксизм-ленинизм как научное мировоззрение и метод научного познания оказал и оказывает огромное воздействие на передовых представителей буржуазной науки. Последнее обстоятельство имеет важное значение для критического освоения достижений немарксистского обществоведения. Хотя ни К. Маркс, ни Ф. Энгельс, ни В. И. Ленин специально не занимались исследованием преступности, по, разрабатывая важнейшие социально-экономические и политические аспекты развития буржуазной общественно--экономической формации, а также перспективы социалистической революции и построения социалистического общества, они неоднократно касались проблемы законности, правопорядка, преступности. Положения, сформулированные в связи с рассмотрением этих проблем, являющиеся по сути конкретизацией диалектико-материалистической методологии применитель-

---------------

93 Ленин В. II. Полн. собр. соч.. т. 29. с, 142—143.

41

 

но к исследованию отдельных аспектов жизнедеятельности общества, имеют непреходящее методологическое значение для развития марксистско-ленинской криминологии. Важнейшим методологическим принципом, исходным пунктом исследования преступности может служить, в частности, следующее положение из «Немецкой идеологии»: «Подобно праву и преступление, т. е. борьба изолированного индивида против господствующих отношений, также не возникает из чистого произвола. Наоборот оно коренится в тех же условиях, что и существующее господство».94

Советская криминология всегда исходила из понимания преступности как негативного социального явления, детерминированного социальными причинами. По существу в основе советской криминологической теории лежат два общепризнанных тезиса:

1.  Преступность — явление по своей природе социальное, порожденное социальными причинами.

2.  «Социализм сам по себе (как первая фаза коммунизма) не может по своей сущности порождать преступность».95

К первому положению в его общей форме присоединяются практически все советские криминологи. Однако в последние годы вновь с отрицанием социальных причин преступности в социалистическом обществе выступил И. С. Ной96 Эта точка зрения не встречает поддержки в криминологической науке Хотя с тезисом о социальной природе и причинах преступности при социализме согласны все ученые, но что касается расшифровки данного тезиса, то здесь налицо существенное расхождение позиций.

Положение первой теоретической схемы причин правонарушений можно суммировать в следующем тезисе: «Причиной правонарушений в нашей стране являются главным образом пережитки капитализма в сознании и в быту людей, сохраняющиеся как в силу отставания сознания людей от изменений в материальных условиях жизни общества, так и в силу наличия капиталистического окружения».97 — Практически без изменений эта схема просуществовала в советской криминологии многие годы и имеет сторонников в настоящее время. В отличие от многих авторов, разделяющих приведенную точку зрения, В. Д. Филимонов не ограничивается ее постулированием,

-----------------

94 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 323.

95 Орехов В. В. Социальное планирование и вопросы борьбы с преступностью, с 14.

96 Ной И. С. Методологические проблемы советской криминологии. Критику позиции отдельных ученых-естественников, на работы которых пытался опереться И. С. Ной, см.: Дубинин Н П., Шевченко Ю. Г. Некоторые вопросы биосоциальной природы человека. М., 1976; Биологическое и социальное в развитии человека / Отв. ред. Б. Ф. Ломов. М., 1977.

97 Юридический словарь / Под ред. С. Н. Братуся и др. М., 1953, с 494.

42

 

а дает развернутую характеристику понятия «пережиток прошлого в сознании людей». Он пишет: «Содержанием пережитков прошлого является индивидуализм, который может проявляться в различных видах (корыстном отношении к социалистической собственности, карьеризме и т. п.). Форма пережитков выражается в определенных взглядах, представлениях и понятиях».98 Приведенные положения верны, если мы ограничиваем исследование причин преступности изучением общественного и индивидуального сознания. При этом важное значение приобретает вопрос о механизме формирования этих «пережитков прошлого» в сознании людей, о механизме их производства и воспроизводства. В. Д. Филимонов дает ответ и па этот вопрос: «Индивидуализм — социально-нравственное содержание пережитка прошлого. Он формируется под воздействием эксплуататорских общественных отношений. Характерные для эксплуататора индивидуалистические взгляды и представления становятся субъективными моделями тех взаимоотношений между людьми, которые господствуют в буржуазном обществе, откуда они моделируются в сознании людей, живущих в условиях социализма. Это моделирование осуществляется посредством различного рода информации (печать, радио, художественные произведения и т. п.) ».99

Процитированные положения (разделяемые все еще многими криминологами) можно было бы оспаривать но существу или признать их адекватно отражающими причины преступности в социалистическом обществе, если бы они явились следствием предварительного исследования с позиций криминологии базиса социалистического общества, итогом выведения из анализа базисных отношений основных свойств и характерных черт общественного сознания. Однако характерной особенностью криминологических работ этого направления является простое постулирование тезиса о том, что социализм как общественный строй сам по себе преступности не порождает. Это утверждение, по мнению авторов, снимает необходимость выведения из анализа базисных процессов всего содержания надстроечных явлений, позволяет искать причины преступности прямо и непосредственно в сфере надстройки в целом и общественного сознания в частности. С этим трудно согласиться.

Аксиомой марксистско-ленинской методологии общественного познания является анализ базисных отношений данной общественной формы как исходный пункт исследования надстроечных явлений. Например, применительно к такому фено-мену общественной жизни, как религия, К. Маркс следующим Образом сформулировал исходное методологическое положение:

-------------------

98 Филимонов В. Д. Общественная опасность личности преступника. Томск, 1970. с. 78.

99 Там же, с. 80—81.

43

 

...много легче посредством анализа найти земное ядро туманных религиозных представлений, чем, наоборот, из данных отношений реальной жизни вывести соответствующие им религиозные формы, Последний метод есть единственно материалистический, а следовательно, единственно научный метод».100 Эта мысль в различной связи неоднократно была подтверждена и всесторонне аргументирована в трудах К. Маркса, Ф. Энгельса, В. И. Ленина. Конечно, можно привести множество высказываний классиков марксизма-ленинизма об отставании общественного сознания от общественного бытия, о консервативной роли традиций и т. д. Но для криминолога-марксиста несомненно, что исходный пункт анализа лежит в базисных отношениях данного общества. Сознание людей всегда определяется их общественным бытием, реальным процессом их жизни. Причины преступности и в социалистическом обществе следует искать в его общественном бытии. Если само понятие «пережитки прошлого» имеет научный смысл, то прежде всего как «пережитки прошлого в общественном бытии», которые отражаются в сознании индивидов, принимая форму «пережитков прошлого в сознании людей», Исследование причин преступности должно исходить из комплексного анализа общества как системы, которой присуща определенная целостность, структуры общества, в которой эта целостность находит свое выражение, и прежде всего основной подструктуры этого органического целого — производственных отношений. Именно такой подход в последние годы походит все более широкую поддержку в советской криминологии. Так, _. В. Орехов в уже цитированной работе пишет: «В настоящее время в советской криминологии укрепилось направление, согласно которому при объяснении причин преступности в социалистическом обществе нельзя все сводить исключительно к факту известного отставания общественного сознания от общественного бытия, а следует учитывать и условия, имеющие место нашей реальной действительности, обстоятельства объективного порядка... Преступность исторически возникла как явление, обусловленное производственными отношениями. И она продолжает порождаться производственными отношениями социализма постольку, поскольку последние несут в себе "родимые пятна'' прошлых общественно-экономических формаций».101 Основываясь именно на таком понимании причинной обусловленности преступности в социалистическом обществе, Н. Ф. Кузнецова и С. С. Остроумов в статье «Методологические проблема криминологии» подчеркивают, что существование преступности в социалистическом обществе объективно неизбежно, но

---------

100 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 383.

101 Орехов В. В. Социальное планирование и вопросы борьбы с преступностью, с. 19; см. также: Кудрявцев В. Н. Причины правонарушений; Овчинников Б. Д. Вопросы теории криминологии, и др.

44

 

эта неизбежность является затухающей закономерностью прошлого, в то время как искоренение преступности--восходящая закономерность коммунистического общества.102-

Преступность как социальное явление отражает сложные социальные процессы, протекающие на уровне общественного бытия и общественного сознания, процессы, которые по своей сути являются остаточными, перешедшими от прошлых формаций, но объективно неизбежны на социалистической стадии развития коммунизма. Причем преступность не единственное проявление этих процессов. Наряду с нею существуют аморальные поступки, пьянство, правонарушения в широком смысле слова, с которыми преступность тесно связана как генетически, так и функционально. В свою очередь эти явления влияют друг на друга и на протекание ряда процессов в сфере общественного сознания и общественного бытия.

Второй из выделенных нами основных тезисов советской криминологии, тезис, что социализм по своей сущности не может порождать преступность, разделяется многими криминологами и полемически заострен против утверждений буржуазной криминологии, что по мере прогрессивного развития общества неизбежен рост преступности, которая является вечным спутником социального прогресса. Советская криминология, опираясь на марксистско-ленинскую теорию общественного развития, обосновала положение, что с построением коммунистического общества исчезнет и такое негативное социальное явление, как преступность. И в этом смысле, если говорить о самой глубокой, формационной сущности социализма, как об обществе, перерастающем в коммунизм, этот тезис верен. Но социализм имеет и собственную сущность, как особая стадия становления коммунистической формации. Без выявления этой сущности нельзя понять ни тенденций развития, ни качественных особенностей социализма, как нельзя, например, сводить сущность империализма, как стадии развития капитализма, исключительно к глубинной, формационной сущности капиталистической общественно-экономической формации. Под этим углом зрения важным противоречием при социализме является противоречие между развивающимися и доминирующими чертами коммунистической формации и постепенно преодолеваемыми остаточными чертами предшествующих формаций. Полное преодоление этих черт произойдет лишь в условиях зрелого коммунизма. И в условиях коммунизма будет существовать противоречие между старым, отжившим, и новым, нарождающимся, но в состав этого «старого» не будут входить элементы предшествующих формаций, а лишь отжившие элементы собственного развития коммунизма. Это уже качественно иной тип противоречий.

---------------

102 Кузнецова Н. Ф., Остроумов С. С. Методологические проблемы криминологии. — Правоведение, 1971, № 3, с. 108.

45

 

Для характеристики собственной сущности социализма показателен итог дискуссии в социалистической политической экономии о товарном производстве при социализме, об экономической сущности социализма: является ли производство при социализме товарным или непосредственно общественным? В связи с этой дискуссией правильное положение выдвинул А. К. Покрытан; «Когда говорят, что элементы товарного производства не образуют сущности социализма, то возникает прежде всего вопрос: о какой сущности идет речь? Нам представляется необходимым говорить о различных сущностях социализма. Социализм - фаза коммунистической формации, и поэтому ему присущи обще коммунистические черты. В этом смысле можно говорить о сущности социализма, имея в виду отношения коммунистической формации в целом. Однако социализм как первая фаза коммунизма имеет и специфическую сущность, характеризующую его как особое социально-экономическое образование. Социализм представляет органическую совокупность отношений, которая является переходной от товарной организации общественного производства к непосредственно общественной, планомерной организации. Причем пи та, ни другая не являются целостными вполне развитыми системами».103

Именно исходя из характера социализма необходимо поставить вопрос: уничтожает или нет социалистическая революция причины, порождавшие преступность в предшествующих общественно-экономических формациях? Здесь нельзя дать однозначного ответа. В. И. Ленин писал, что «коренная социальная причина эксцессов, состоящих в нарушении правил общежития, есть эксплуатация масс, нужда и нищета их. С устранением этой главной причины эксцессы неизбежно начнут "отмирать". Мы не знаем, как быстро и в какой постепенности, но мы знаем, что они будут отмирать. С их отмиранием отомрет и государство».104 В этой ленинской мысли следует выделить два момента: во-первых, подчеркнута связь между отмиранием эксцессов и государства; во-вторых, положение об уничтожении коренной причины эксцессов при социализме. Ясно, что без ликвидации коренной причины преступности бессмысленно ставить вопрос об ее «искоренении», «ликвидации», «отмирании» и т. г Точно так же, как без ликвидации коренной причины существования государства — раскола общества па антагонистические классы — бессмысленно ставить вопрос об его «отмирании» в перспективе общественного развития. Но ликвидация коренной причины не тождественна ликвидации объективных причин вообще. И далее В. И. Ленин анализирует внешние и внутренние объективные причины неизбежности и необходимости суще-

--------------------

103 Покрытан А. К. Производственные отношения и экономические законы социализма. М., 1971, с. 146, 153.

104 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 33, с. 91.

46

 

ствования государства па социалистическом этапе коммунистической формации. Эти объективные причины В. И. Ленин выделяет прежде всего в базисе социалистического общества. Для нас ленинский анализ интересен особенно в связи с отмеченной В. И. Лениным связью отмирания эксцессов и государства. Ясно, что только такой подход будет научным и к проблеме причинной обусловленности преступности в социалистическом обществе. Но такая постановка вопроса с необходимостью предполагает комплексный социально-экономический анализ нашего общества, который должен быть начат с производственных отношений и развит во всей его полноте. Лишь подобный анализ общественного бытия может дать материал и опору для понимания общественного сознания социалистического общества.

В последние годы появился ряд исследований, в которых предпринят комплексный анализ социалистического общества, охватывающий и такое негативное явление, как преступность.105. Однако в целом приходится констатировать, что социалистическая криминология, имеющая в своем активе немало исследований различных частных проблем, не опирается на всесторонне разработанную фундаментальную концепцию преступности в социалистическом обществе, на изучение остаточных от предыдущих формаций структур. Концепция социальных причин преступности в социалистическом обществе в значительной степени еще остается гипотезой, нуждающейся во всестороннем обосновании и развитии.

В настоящее время правонарушения как массовое социальное явление привлекают все более пристальное внимание исследователей. Определенным итогом современного состояния исследований в этом направлении явилась монография В. Н. Кудрявцева «Причины правонарушений». В этой работе предпринята попытка исследовать причины правонарушений, исходя из анализа не только надстроечных, но и базисных структур социалистического общества. При дискуссионности некоторых выводов автора представляется бесспорным, что продвижение именно в этом направлении позволит выработать фундаментальную концепцию причин правонарушений. Вместе с тем В. II. Кудрявцев прав, что неразработанность концепции правонарушений Как массового социального явления проявляется уже в отсутствии термина, фиксирующего это явление (подобного, например, термину «преступность» в криминологии). Представляется, что современное состояние разработки общетеоретической концепции правонарушения позволяет определить правонарушения Как массовое социальное явление как терминологически, так и понятийно, т. е. дать предварительное определение явлению,

----------------------

105 См., напр.: Смирнов Т. Л. Советский человек: Формирование социплистического типа личности. М., 1973.

47

 

обозначаемому предлагаемым термином. В качестве такого термина мы предлагаем «деликтность».

Эмпирически деликтность фиксируется как множество актов человеческого поведения, распространенность которых грозит (в силу их характера) дезорганизацией общественной жизни в целом или в отдельных сферах, а поэтому вызывающих организованную реакцию общества, одной из необходимых форм которой является установление правовых запретов и предписаний обеспеченных возможностью государственного принуждение С другой стороны, термин «деликтность» выражает определенную качественную характеристику общества, т. е. характеризует общество как такое, в котором еще не преодолены полностью причины и условия, порождающие деликты в массовом количестве. Это качество, разумеется, нуждается в объяснении, важной ступенью которого является исследование причин правонарушений, предпринимаемое в марксистско-ленинской общей теории права. В целом выводы, к которым приходят авторы этих исследований (прежде всего, конечно, мы имеем в виду монографию В. Н. Кудрявцева «Причины правонарушений»), не вызывают принципиальных возражений и составляют важный вклад в формирование обшей теории правонарушений. Однако важно подчеркнуть, что общая теория права исследует причины правонарушений прежде всего в связи с причинами возникновения и развития права как формы «урегулированности и порядка» общественной жизни, свойственной определенным стадиям общественной жизни. На этот аспект исследования причин правонарушений еще не обращено в достаточной степени внимание исследователей. В этой связи необходимо остановиться на некоторых важных для общей теории права следствиях, вытекающих из концепции правонарушений как массового социального явления.

 

§ 5. Сущность правонарушения

 

Изложенное выше состояние исследования правонарушений в общей теории права позволяет сделать вывод о месте этого явления и выражающего его понятия в структуре общей теории права.

Во-первых, сложилось понимание правонарушения как разновидности юридических фактов, как основания юридической ответственности. В такой интерпретации понятие правонарушения не относится к важнейшим категориям правоведения и играет подчиненную роль по отношению к таким понятиям, как правоотношение, юридическая ответственность, правопорядок, законность.

Во-вторых, анализ категорий правоведения показывает, что понятие правонарушения играет в нем гораздо более важную

48

 

роль являясь внутренней противоположностью, антитезой каждой категории правоведения, которые во взаимосвязи выражают исследуемую правовую реальность.

Возьмем как предмет анализа определение понятия права, выработанное марксистским правоведением. Хотя дискуссия вокруг общего определения понятия социалистического права продолжается, в интересующем нас аспекте между авторами всех позиций, представленных в дискуссии, практически нет расхождений. Приведем одно из наиболее развернутых определений: «.. .социалистическое право — это выражающая интересы рабочего класса и всех трудящихся (всего народа) и определяемая материальными условиями жизни общества государственная воля, объективируемая государством в системе норм (правил поведения), направленных на регулирование общественных отношений в целях построения социализма и коммунизма, обеспечиваемых системой организационных и идеологических средств и охраняемых принудительной силой государства».106 Приведенное определение, а при необходимости его можно многократно умножить, показывает, что один из важных аспектов функционирования права — обеспеченность его возможностью организованного государственного принуждения. За этой возможностью стоит действующая система правоохранительных органов, претворяющая возможность принуждения в действительность по отношению к гражданам, нарушающим правовые запреты и предписания. На этот аспект права неоднократно указывалось в литературе, в том числе и новейшей: «Принуждение к соблюдению требований норм права в случае нарушения содержащихся в них велений сохранится до тех пор, пока будет существовать право».107

А. И. Королев, исследуя категории сущности, содержания и формы права и государства, также выделил эту особенность права: «Эта качественная особенность — органическая связь права с классовым господством и тем самым с государством, заключающаяся в том, что все без исключения правовые нормы, во-первых, выражают волю господствующего класса и, во-вторых, устанавливаются (санкционируются) лишь государством, которое к тому же обеспечивает их соблюдение п исполнение своей принудительной силой».108 С этим фундаментальным свойством права мы сталкиваемся при раскрытии любой правовой категории: законности, правопорядка, правоотношения, правосознания и т. д. Не случайно при исследовании таких явлений, как, например, законность, авторы необходимо исследуют

-----------------

106 Марксистско-ленинская общая теория государства и права. Социалистическое право / Отв. ред. Е. А. Лукашева. М„ 1973, с. 24.

107 Братусь С. Н. Юридическая ответственность и законность. М., 1976, с. 61.

108 Королев А. И. О понятиях сущности, содержания и формы Государства и права. — Правоведение, 1973, с. 9.

49

 

его противоположность — нарушение законности и правопорядка, углубляя это исследование до познания причин правона-рушений.109

Связь права и правонарушений носит неслучайный характер и ее истоки следует искать в тех условиях общественной жизни, которые породили право как особый тип обеспечения урегулированности и порядка общественной жизни. Процесс рождения права —это процесс рождения классового общества процесс поляризации интересов, поляризации, достигающей степени антагонизма, порождающего классовую борьбу. Предшественником и спутником борьбы классов, спутником, который сам враждебен борьбе передовых классов данной эпохи, является правонарушение как массовое социальное явление. Точнее, процесс рождения классового общества связан с появлением и широким распространением отрицания данного общественного строя, которое проявляется как акты нарушения урегулированности и порядка, как акты, подрывающие строй общественной жизни в целом или в отдельных сферах. Самозащита господствующих классов, поскольку она является перманентным и необходимым элементом общественной жизни, также институциализируется, принимает форму правовой ответственности, организованной репрессии. При этом господствующие классы антагонистических обществ постоянно стремятся выйти за пределы этой институциализации, применяя внесудебную, внеправовую репрессию, особенно по отношению к своим классовым противникам.

Урегулированного, и порядок общественной жизни классового общества как форма упрочения данного способа производства обременены с самого зарождения противоположностью - отрицанием урегулированности и порядка, тенденцией к его разрушению, высшей формой которого является классовая борьба, а пеной этого процесса — правонарушения. Дать теоретико-правовой и одновременно социологический анализ правонарушения—значит воспроизвести логику становления, развития и функционирования права как абстрактного, одностороннего выражения общественного развития и одновременно воспроизвести становление, развитие и функционирование имманентной противоположности права, его отрицающего явления — правонарушения. При этом становится окончательно ясным, что в системе понятий общей теории права понятие правонарушения отражает правонарушение как элементарную форму массового социального явления, а не просто как отдельное деяние, запрещенное правом в силу своей опасности. Каждая категория общей теории права имплицитно содержит в себе свою противоположность, свое отрицание. Так, например, правопорядок как

------

109 См., напр.: Строгович М. С. Основные вопросы советской социалистической законности. М., 1966.

50

 

определенная форма «урегулированности и порядка» общественной жизни утверждает себя только посредством перманентной борьбы с нарушениями правопорядка. Полное же искоренение правонарушений совпадает с перерождением правопорядка в качественно иную форму «урегулированности и порядка» общественной жизни. Это же можно сказать о любой другой категории общей теории права. Основа этой обремененности лежит в материальной основе права, в тех закономерностях общественного развития, которые породили существенное противоречие общих и личных интересов и индивидуальный произвол как определенное проявление этого противоречия, воспроизводящегося в истории сменяющих друг друга классовых формаций. Некоторые аспекты этого процесса имеют важнейшее значение для общей теории права.

Как уже отмечалось, советское правоведение с первых лет своего развития интенсивно осваивало марксистскую методологию социального познания, осмысливало категории и законы материалистической диалектики как метод познания правовой реальности. Марксистская общая теория государства и права по самой сути исследуемых проблем ранее других отраслевых правовых наук практически реализовала методологический потенциал марксистско-ленинской философии в исследовании конкретных проблем правоведения. Уже в начале 20-х годов появляются работы, в которых разработанный К. Марксом метод восхождения от абстрактного к конкретному интерпретируется как форма развития теории права, и предпринимается опыт построения общетеоретического знания о праве соответственно этому всеобщему методу теоретического освоения действительности. В литературе по марксистско-ленинской методологии научного познания утвердилось положение, что «понять, т. е. отразить в понятии ту или иную сферу явлений, — значит поставить эти явления в надлежащую связь, проследить объективно необходимые взаимоотношения, взаимозависимости между ними».110 Научной формой такого понимания является выработанный К. Марксом, Ф. Энгельсом, В. И. Лениным метод восхождения от абстрактного к конкретному. «Необходимой предпосылкой такого движения мысли является непременное осознание — вначале очень общее и нерасчлененное — того целого, в рамках которого аналитически выделяются его абстрактные моменты... Это абстрактно обрисованное целое (а не неопределенное море единичных фактов) «должно постоянно витать в представлении как предпосылка» всех последовательно совершаемых актов анализа (актов выделения и фиксирования в строго определенных понятиях) частей данного целого. В итоге целое, обрисованное вначале лишь контурно, схематично, в общем виде, пред-

----

110 История марксистской диалектики. От возникновения марксизма до ленинского этапа / Отв. ред. М. М. Розенталь. М., 1971, с. 260.

51

 

ставляется в сознании как внутренне расчлененное целое, т. е. как конкретно понятое целое, как верно отраженная конкретность».111

Метод восхождения от абстрактного к конкретному как всеобщий метод теоретической реконструкции исследуемого предмета предполагает выделение в изучаемой реальности такого простейшего явления, которое, содержа в себе в свернутом виде все противоречия, определяющие последующее развитие, является генетически исходным пунктом становления развитой конкретности. «Начало — самое простое, обычное, массовидное, непосредственное "бытие": отдельный товар ("Sein" в политической экономии). Анализ его как отношения социального. Анализ двоякий, дедуктивный и индуктивный,—логический и исторический (формы стоимости). Проверка фактами respective практикой есть здесь в каждом шаге анализа».112 Или в более развернутой форме: «У Маркса в "Капитале" сначала анализируется самое простое, обычное, основное, самое массовидное, самое обыденное, миллиарды раз встречающееся, отношение буржуазного (товарного) общества: обмен товаров. Анализ вскрывает в этом простейшем явлении (в этой „клеточке" буржуазного общества) все противоречия (respective зародыши всех противоречий) современного общества. Дальнейшее изложение показывает нам развитие рост и движение) этих противоречий и этого общества, в E его отдельных частей, от его начала до его конца».113 Так охарактеризовал В. И. Ленин исходный пункт теоретического воспроизведения К. Марксом в «Капитале» предмета политической экономии методом восхождения от абстрактного к конкретному.

Применительно к предмету общей теории права (а также к предмету настоящего исследования) сказанное можно интерпретировать следующим образом: в ткани правовой реальности общественной жизни необходимо выделить такое отношение, которое, будучи особенным отношением, массовидным, миллионы раз встречающимся отношением «правовой жизни» общества, явилось бы вместе с тем генетически исходным отношением становления развитой конкретности (права и взаимосвязанных с ним других элементов правовой надстройки), содержащим «в себе» противоречия, определившие дальнейшее развитие. Иначе понять и объяснить такое сложное общественное явление, как право, невозможно. «Понять, т. е. отразить, воспроизвести внутренне членение предмета в движении понятий, нельзя иным путем, кроме последовательного восхождения от абстрактного к конкретному, от анализа простых, небогатых определениями форм развития исследуемого целого к анализу сложных,

----------------

111 Там же, с. 260—261.

112 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 29, с. 301—302.

113 Там же, с. 318.

52

 

производных, генетически вторичных образований».114 Явление, выделенное в рамках данной науки в качестве исходного пункта («клеточки») воспроизведения исследуемой реальности, характеризуется прежде всего тем, что оно объективно (вне головы теоретика) является исходным пунктом становления н последующего развития изучаемой социальной реальности, того конкретного целого, которое является предметом теоретической реконструкции. «Наука должна начать с того, с чего начинает реальная история. Логическое развитие теоретических определений должно поэтому выражать конкретно-исторический процесс становления и развития предмета. Логическая дедукция и есть не что иное, как теоретическое выражение процесса реального исторического становления исследуемой конкретности».115

Как было отмечено выше, теоретики-марксисты с первых лет становления советской правовой науки взяли на вооружение Марксов метод восхождения от абстрактного к конкретному как форму развития правовой теории. Мы не можем согласиться с категорическим утверждением Л. И. Спиридонова, что «первым, кто в советской юридической литературе специально проанализировал особенности применения метода "Капитала" при разработке теории права, был С. И. Аскназий".116 С. Н. Аскназий, работы которого относятся к 40-м годам, продолжил дело, начатое теоретиками-марксистами в 20-х годах.. Прежде всего следует выделить таких видных последователей, как И. Разумовский, Е. Пашуканис, П. Стучка.117 При этом теоретиками-марксистами 20-х годов была четко поставлена исходная задача исследователя в области общей теории правлю «Представить правовые категории и правовые формы как абстрагированные односторонние отношения развивающегося конкретного целого, дать схему развития правовых понятий в их историческом движении, вскрывая стоящие за ними производственные отношения и вместе с тем в их внутренней логической связи и преемственности, — такова одна из основных задач марксистского, социологического изучения права».118 Способ восхождения от абстрактного к конкретному был воспринят марксистской общей теорией права как адекватная форма теоретического осмысления правовой реальности, как способ теоретического воспроизведения предмета исследования в системе теоретико-правовых категорий. В полемике 20-х годов

--------------

114 История марксистской диалектики. От возникновения марксизма до ленинского этапа / Отв. ред. М. М. Розенталь, с. 263.

115 Ильенков Э. В. Диалектика абстрактного и конкретного в «Капитале» Маркса, с. 185.

116 Спиридонов Л. И. Социальное развитие и право. Л., 1973, с. 31.

117 См., напр.: Пашуканис Е. Общая теория правя и марксизм; Разумовский И. Проблемы марксистской теории права; Стучка П. Революционная роль права и государства. М., 1923.

118 Разумовский И. Проблемы марксистской теории права, с. 104.

53

 

было найдено и правильное решение вопроса об исходной абстракции теоретического исследования права. Опираясь на известное высказывание К. Маркса, что «Гегель правильно начинает философию права с владения как простейшего правового отношения субъекта»,119 И. Разумовский в полемике с Е. Пашуканисом подверг обоснованной критике позицию последнего, предложившего рассматривать в качестве исходной абстракции понятие правового субъекта.120 Выдвигая в качестве «неразложимого далее атома правовой ткани», в качестве исходной абстракция исследования категорию «владение», И. Разумовский правильно отмечает, что «анализ правовых категории менового общества и его высшей ступени — общества товарно-капиталистического, в котором мы имеем наиболее полное развитие правовой идеологии, позволяет нам установить основное н наиболее характерное для этой правовой идеологии общественное отношение — отношение частной собственности. Исследование же исторически более ранних общественных формаций классового общества приводит к выводу, что частная собственность является общественным отношением, определяющим и эти иные, более ранние формы правовых отношений. Поэтому рассмотрение именно положения и процесса развития частной собственности в различные исторические периоды классового общества, начиная с зародыша во „владении" доклассового периода, и должно явиться тем основным „звеном, которое позволит вытащить всю цепь" генетического изложения хода развития правовых понятий».121

В новейшей литературе по общей теории права Л. И. Спиридонов предпринял попытку продолжить исследования в этом направлении, опираясь на понятие владения как на исходное понятие, исторически н логически исходную категорию. Резюмируя первую ступень своего исследования, он пишет: «Три названные категории: 1) единичное владение как таковое: 2) владение как бытие для другого и потому признанное другим (собственность); 3) договор как наличное единство воль обменивающихся, образующее "для себя — бытие" владения, — составляют непосредственные определения права, характеризуя его со стороны качества. Право „есть то, что оно есть," вследствие взаимного признания свободы единичного владельца другим владельцем и их взаимоопосредствования друг другом как равных собственников».122 Вместе с тем автор отдает себе отчет, что здесь речь идет лишь о характеристике качественных особенностей права. Если же мы хотим понять, как обмен связан с его сущностью, то сами обменные отношения, по его сло-

-----------------------

119 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 46, ч. I. с. 38.

120 Разумовский И. Проблемы марксистской теории права, с. 17—21.

121 Там же, с. 107.

122 Спиридонов Л. И. Социальное развитие и право, с. 49.

54

 

вам мы должны рассматривать как опосредствованные производством. К. Маркс так сформулировал свое понимание различных сфер экономической жизни общества: «Производство господствует как над самим собой, если его брать в противопоставлении к другим моментам, так и над этими другими моментами. С него каждый раз процесс начинается снова... Определенное производство обусловливает, таким образом, определенное потребление, определенное распределение, определенный обмен и определенные отношения этих различных моментов друг к другу. Конечно, н производство в его односторонней форме, со своей стороны, определяется другими моментами... Между различными моментами имеет место взаимодействие. Это свойственно всякому органическому целому».123 Развитие обмена, конечно, стимулировало развитие права, что неоспоримо, но опосредствовано это развитие развитием производительных сил и отношений производства.

К. Маркс писал: «Всякое распределение предметов потребления есть всегда лишь следствие распределения самих условий производства. Распределение же последних выражает характер самого способа производства».124 В более развернутом виде эта мысль была сформулирована К. Марксом в знаменитом «Введении», где он полнее чем где бы то ни было излагает свой взгляд на предмет и метод политической экономии, на соотношение базиса и надстройки, на методологию научного познания. Он писал: «Распределение в самом поверхностном понимании выступает как распределение продуктов и, таким образом, представляется отстоящим далеко от производства и якобы самостоятельным по отношению к нему. Однако прежде чем распределение есть распределение продуктов, оно есть: 1) распределение орудий производства и 2) —что представляет собой дальнейшее определение того же отношения — распределение членов общества по различным родам производства (подчинение индивидов определенным производственным отношениям). Распределение продуктов есть, очевидно, лишь результат этого распределения, которое заключено в самом процессе производства и которое определяет структуру производства».125

Именно здесь, в этих отношениях, в урегулировании и упорядочении этих отношений следует, по нашему мнению, искать исходную категорию правовой теории. Интересную мысль в этой связи высказал Э. В. Ильенков: «Трудность всегда заключается не в том, чтобы "свести" то или иное явление в сфере права или искусства к его экономической причине. Это не так трудно сделать. Но это не есть исторический материализм. Марксистская философия вообще стоит не на точке зрения "сведе-

----------

123 Маркс К, Энгельс Ф. Соч., т. 46, ч. I, с. 36.

124 Там же. т. 19, с. 20.

125 Там же, т. 46, ч. 1, с. 133.

55

 

ния", а на точке зрения „выведения", т. е. в каждом конкретном случае она требует понять, почему данный сдвиг в экономике отразился в политике или искусстве так, а не как-нибудь иначе. Но такая задача предполагает теоретическое понимание той специфической природы, через которую преломляется отражаясь в ней, экономический сдвиг. Каждая из „надстроечных" сфер деятельности общественного человека должна быть понята и раскрыта как система исторически сложившихся конкретно специфических для нее форм отражения экономики, сферы общественного бытия человека».126 Подобное понимание такой надстроечной формы, как, например, право, предполагает выделение в качестве исходной абстракции отношения, выражающего наиболее глубокую связь данной надстроечной формы (права) с базисом общества и одновременно наиболее рельефно отражающего специфику исследуемой надстроечной формы. Поэтому понятие владения мы связываем с процессом обособления хозяйственных единиц внутри производства как процесса изначально общественного. Обособленное владение в рамках существовавшей еще общественной собственности является здесь исходным моментом. И именно в этом отношении общественного целого к обособляющемуся внутри него субъекту владения следует, по нашему мнению, искать качество права как исторически определенного и преходящего типа урегулированности и порядка общественной жизни. Возникший па базе этого обособления обмен товаров стимулировал развитие права, по был процессом вторичным и лишь развил зарождающуюся правовую форму общественных отношений, но не предопределил ее возникновение, которое было детерминировано процессами, протекающими в самом процессе производства как определяющем все другие процессы.

В сфере обмена, обращения все классовые противоречия как раз прикрыты видимостью равенства сторон обмена (на что неоднократно указывал К. Маркс), а потому регулирование обмена не нуждалось и не нуждается в выработке иных (кроме традиционно сложившихся и развивающихся) форм регулирования. Обмен адекватно опосредовался традиционными формами регулирования доклассового общества. Последствия обмена, выражающегося в имущественном неравенстве, в социальном расслоении не укладывались в традиционные формы регулирования доклассового общества. Здесь и зарождается потребность в новом средстве регулирования. И зарождается она именно у собственного продукта этого процесса — имущих слоев населения, оформляющихся постепенно как определенная социальная сила, как класс. Закрепление общественных результатов обмена — имущественного неравенства явилось той сферой

-------------------

126 Ильенков Э. В. Диалектика абстрактного и конкретного в «Капитале» Маркса, с. 99.

56

 

общественной жизни, где оказались несостоятельными прежние механизмы регулирования, а не самый обмен, в котором классовые противоречия как раз скрыты формой равенства.

В этом плане мы воспроизводим и поддерживаем точку зрения И. Разумовского; «Маркс понимает, что „владение" представляет из себя лишь ограниченный момент по отношению к более поздней развитой юридической собственности. Но он диалектически рассматривает процесс нарождения классового общества из общества родового, процесс нарождения частной собственности, которая оформляется постепенно в противоположность собственности общественной. Поэтому ранее владение для него не только фактическое обладание, но и определенное для этой исторической ступени право владения, т. е. своеобразное правовое отношение, отношение к общественной собственности. Владение не только фактически имеет место, но и определенным образом представляется как некоторое дозволение: понятие о нем строится по типу зависимости от общественной собственности, которая является господствующей категорией. По мере разложения рода общественная собственность может носить чисто номинальный характер, но „дозволение" общества владеть единичному индивидууму сохраняется как определенная форма. Это — наиболее ранее правовое отношение, наиболее ранняя ступень будущего права частной собственности».127

В этом историческом факте обособления владельцев средств, производства внутри общественного целого, подготовленном всем предшествующим развитием, заключен зародыш противоречия обособляющихся частных интересов интересам общества как целого, опосредствованного впоследствии классовым интересам. Признание обществом обособленного владения как факта и как права предполагает его защиту обществом же. Но поскольку это обособление развивалось в первобытном коммунистическом обществе, то с самого начала эта защита должна была принять жесткую форму, так как необходимо было преодолеть традиции коллективизма. Такой силой, на которую опиралась защита владения, становились институты общественной власти, перерождающиеся в институты классового господства в государство.

Формирование института частного владения в рамках родоплеменной собственности на средства производства, связанное с возросшей производительностью общественного труда, шло рука об руку с социальной дифференциацией первобытных коллективов и с процессом становления индивидуальности внутри коллективности. Зарождалась классовая организация общества и как важный момент этого процесса — противоположность груп-

--------------

127 Разумовский И. Проблемы марксистской теории права, с. 111 —112.

57

 

повых интересов классов, а также противоположность индивидуальных интересов, как внутриклассовым, так и всего общества. Последние в условиях классовой организации представляют собой главным образом интересы господствующего класса Объективная обособленность производящих и присваивающих единиц внутри общественного производства порождала обособленность интересов, развивала обособленность индивидуальных и общественных интересов.

В период классовой организации общественной жизни противоречие интересов личности и общества приобретает качественно новую, не свойственную первобытнообщинному строю характеристику, классово антагонистический характер. Л. Сэв, например, выделяет такой комплекс причин несоответствия интересов личности и общества: во-первых, «узость содержания каждой личности по сравнению с необъятным богатством объективной человеческой сущности, всего общественного достояния»; во-вторых, «относительное совпадение развития личной биографии с необходимостью исторического развития»; в-третьих, «ограничение, связанное с переходностью возрастов вплоть до смерти, — фундаментальный факт, противопоставляемый непреходящему характеру социального мира, имеющему место благодаря постоянной и незаметной смене поколений». «Все это, -резюмирует Л. Сэв, — представляет собой неиссякаемый источник несоответствия между индивидуальной психикой и социальными условиями, источник неодинакового значения объективных данных: то, что считается наиболее важным с точки зрения общественной формации, оказывается иногда весьма второстепенным с точки зрения личности, и наоборот».128 Номенклатуру «источников несоответствия» можно умножить, анализ Л. Сэва расширить и углубить, но факт «извечности» противоречия между личностью и обществом констатирован правильно. Правда, в том объеме, как они представлены у Л. Сэва, «источники несоответствия» характерны уже для достаточно развитых общественных форм, для развившейся индивидуальности. Если же обратиться к периоду становления последней, то данный процесс был осложнен и трансформирован одновременным процессом классовой дифференциации.

Характеризуя взаимосвязь личного и общественного в первобытном коллективе, С. Батенин справедливо отмечает: «Род был той первичной социальной единицей, в которой осуществлялась социальная организация индивидов и заключалась социальная определенность каждого из них. Каждый индивид выступал как социально равный со всеми другими индивидами данного рода и каждый из них находился в социально одинаковом отношении к общественному (родовому) целому. Каждый индивид в своем социальном бытии и в своем самосознании

-------------

128 Сэв Л. Марксизм и теория личности. М., 1972, с. 373.

58

 

был слит с родом. Интересы и цели рода были интересами и целями каждого его члена. Субъективное отношение человека к миру и самому себе не выходило за рамки коллективных интересов. Человек рода осознавал себя в той мере, в какой он воспринимал себя как коллективного субъекта».129

Развитие производительных сил и рост производительности общественного и личного труда породили процесс классовой дифференциации общества и одновременно персонализации личности.

Классический анализ данного процесса содержится во многих работах классиков марксизма-ленинизма, в частности в знаменитой работе Ф. Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства», где процесс становления классовой формации прослежен на примере ряда стран, особенно Древней Греции и Рима. «Классовая дифференциация общества в этих странах находила свое непосредственное и яркое выражение в процессах, с одной стороны, персонализации личности, с другой — образования противоположных социально-исторических типов личностей, с совершенно различными характеристиками их социальных отношений».130

В марксистской литературе справедливо подчеркивается, что коренной причиной персонификации личности стало возникновение частнособственнических отношений, развитие которых непосредственно обусловливало функции личности в общественной жизни. «Социальное положение индивида, становившегося собственником средств производства, детерминировало характер его взаимоотношений с другими собственниками и их общее отношение к неимущим слоям населения, а особенно к рабам как к носителям рабочей силы».131 Зародышем института частной собственности явилось обособленное владение, а зародышем права как специфического регулятора общественной жизни классового общества явилась защита публичной властью владения, постепенно перерастающего в частную собственность. Специфичность права проявляется не в регулировании обмена, а в регулировании отношений, связанных с его последствиями, — имущественного и социального неравенства и связанного с ними антагонизма классов. И именно в защите отношений частной собственности, их признании и охране проявилось право как особый социальный институт. Защита личности, регулирование обмена и т. д. — все это сферы общественной жизни, с управлением которыми, особенно в условиях медленного развития общества, справлялись регулятивные институты доклассового общества. Частная же собственность, последствия ее становления и развития (это развитие особенно стимулировал обмен) -- это были те сферы жизнедеятельности общества, ко-

--------------

129 Батенин С. Человек в его истории, с. 134.

130 Там же, с. 138.

131 Taм же, с. 139.

59

 

торые не укладывались в рамки родового строя и его институтов. Здесь рождался новый общественный регулятор — государство и право как субъект и средство регулирования общественных отношений классового общества.

Конспектируя книгу известного русского ученого М. М. Ковалевского «Общинное землевладение, причины, ход и последствия его разложения» (М., 1879), К. Маркс делает очень важное замечание в связи с рассуждением М. М. Ковалевского о тенденции перерастания владения в частную собственность: «Гораздо проще сказать: раздоры вследствие увеличивавшегося неравенства наделов, которое со временем должно было привести к неравенству в других областях имущества, притязаний и т. д., короче, всякого рода общественному неравенству, -должно было вызвать со стороны фактически привилегированных лиц стремление укрепиться в качестве собственников».132 Другое важное для понимания дальнейшего изложения замечание мы находим в конспекте К. Маркса книги Г. С. Мейна «Лекции по древней истории институтов» (Лондон, 1875). К. Маркс пишет: «Сначала освобождение индивидуальности от первоначально не деспотических оков... а от доставляющих удовлетворение и уют уз, связывающих группы первобытной общности, и благодаря этому, — одностороннее развитие индивидуальности. Но истинная природа последней выясняется, только когда мы анализируем содержание — интересы этой „последней". Тогда мы находим, что эти интересы сами опять-таки являются общими и характеризующими определенные общественные группы интересами, классовыми интересами и т. д., таким образом, эта индивидуальность является сама классовой и т. п. индивидуальностью, а последние все в конечном счете имеют в качестве базиса экономические условия. Они представляют ту основу, на которой строится государство, и служат его предпосылкой».133

В настоящее время марксистско-ленинской общественной наукой осмыслен богатейший конкретно-исторический материал, относящийся к периоду становления классового общества. Основополагающие выводы классиков марксизма-ленинизма получили не только подтверждение в своем главном содержании, но были развиты дальше на основе результатов научных исследований последних лет.134 Прежде чем обратиться к периоду становления классового общества, а значит и периоду становления экономических, социальных, политических, психологических условий развития такого явления, как деликтносгь

----------------

132 Маркс К. Энгельс Ф. Соч., т. 45, с. 177.

133 Там же, с. 422.

134 Известным подведением итогов исследований первобытной истории могут служить работы: Першиц А. И., Монгайт А. Л., Алексеев В. П. История первобытного общества, М., 1982; Первобытное общество / Отв. ред. А. И. Першиц. М., 1975.

60

 

и ее наиболее острой формы — преступности, необходимо дать краткий абрис воззрений классиков марксизма на суть преступлений в условиях последней эпохи классово-антагонистического общества — эпохи капиталистической общественно-экономической формации.

Не исследуя преступность специально, К. Маркс, Ф. Энгельс, В. И. Ленин неоднократно в связи с изучением различных аспектов развития и функционирования капиталистической общественно-экономической формации затрагивали и преступность, являющуюся неизбежным спутником ее развития. Из целого ряда высказываний, касающихся как собственно преступления и преступности, так и наказания как одной из форм борьбы с преступностью, можно сделать важные выводы о понимании классиками марксизма-ленинизма а сути преступления. В данном случае нас интересует именно его социальная сущность, подход к ее раскрытию. Исходя из этой ограниченной цели, попытаемся выделить существенные моменты из высказываний К. Маркса, Ф. Энгельса, В. И. Ленина по проблеме преступности.

Исследуя становление буржуазной формации, Ф. Энгельс выделяет следующий важный момент этого процесса: «Возмущение рабочих против буржуазии стало проявляться вскоре после начала промышленного развития и прошло через различные фазы... Первой, наиболее грубой и самой бесплодной формой этого возмущения было преступление. Рабочий жил в нужде и нищете и видел, что другим людям живется лучше, чем ему. Ему было непонятно, почему именно он, делающий для общества больше, чем богатый бездельник, должен терпеть такие лишения. Нужда к тому же побеждала его традиционное уважение к собственности — он воровал».135 В другом месте этой же работы Ф. Энгельс говорит следующее: «Неуважение к социальному порядку всего резче выражается в своем крайнем проявлении - в преступлении. Если причины, приводящие к деморализации рабочего, действуют сильнее, более концентрированным образом, чем обычно, то он так же неизбежно становится преступником, как вода переходит из жидкого состояния в газообразное при 80° по Реомюру».136 Из этих высказываний Ф. Энгельса можно выделить ряд характеристик преступления: во-первых, преступление — наиболее грубая и бесплодная форма возмущения господствующим общественным порядком, форма неуважения к социальному порядку, господствующему в данном обществе, и бесплодная практическая попытка его отрицания; во-вторых, преступление порождено темп же общественными условиями, которые пытается отрицать преступник, условиями, которые действуют в масштабах конкретной микросреды.

--------------

135 Маркс К., Энгельс Ф, Соч., т. 2, с. 438.

13б Там же, с. 361.

61

 

Эти положения многократно повторялись, а также развивались во многих работах К. Маркса, Ф. Энгельса, В. И. Ленина Мы приведем лишь некоторые высказывании, в которых наиболее рельефно выделены интересующие нас грани проблемы Так Ф. Энгельс в уже цитированной работе отмечает, что все эксплуатируемые классы капиталистического общества проходят «первую стадию протеста против общественных порядков, стадию непосредственного протеста отдельных лиц, выражающегося в правонарушениях; крестьяне же до сих пор застряли на этой стадии».137 В «Немецкой идеологии» читаем: «Подобно праву и преступление, т. е. борьба изолированного индивида против господствующих отношений, также не возникает из чистого произвола. Наоборот, оно коренится в тех же условиях, что и существующее господство».138 Здесь подчеркнут анархистский, индивидуалистский характер протеста, выражающегося в преступлении, хотя объективно преступность как массовое явление подрывает стабильность господствующих отношений, на что прямо указывал К. Маркс: «...наказание есть не что иное как средство самозащиты общества против нарушений условий его существования, каковы бы ни были эти условия».139

Однако разрушение основ данного общества и созидание нового общественного строя, во-первых, не составляет цели преступников; во-вторых, объективно преступность не может стать фактором переустройства общества в силу анархистского, индивидуалистского характера протеста, характеризующего низкий уровень развития классового самосознания; в-третьих, формы этого протеста асоциальны в самом глубоком смысле этого слова. Энгельс называет их грубыми, варварскими формами протеста, ибо он направлен против и подрывает не только господствующий общественный порядок, но по форме своего проявления разрушает и те элементы общечеловеческой нравственности, которые зарождаются и развиваются вместе с историческим развитием общества и общественности. Так называемая обще уголовная преступность асоциальна в самом широком смысле слова. Характерно также следующее место из «Эльбер-фельдских речей» Ф. Энгельса: «Современное общество, ставящее отдельного человека во враждебные отношения ко всем остальным, приводит, таким образом, к социальной войне всех против всех, войне, которая у отдельных людей, особенно у малокультурных, неизбежно должна принять грубую, варварски насильственную форму — форму преступления».140 На неразрывную связь эксплуататорского общества с преступностью указывал и В. И. Ленин.141

--------------

137 Там же, с. 487.

138 Там же, т. 3, с. 323.

139 Там же, т. 8, с. 531.

140 Там же, т 2, с. 537.

141 См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 33, с. 91.

62

 

Из приведенных высказываний можно сделать ряд выводов для развиваемого нами понимания сути правонарушения: во-первых, индивидуалистская форма протеста против господствующего общественного порядка, выражающаяся в преступлении, является вместе с тем формой проявления противоречия личности и общества, качество которого определяется всеми прежде всего экономическими) условиями данной общественной формации; во-вторых, степень и характер этого противоречия личности и общества имеют исторический характер. Ликвидация материальной основы глубокого антагонизма личности обществу приведет к отмиранию преступности. Ф. Энгельс следующим образом выделяет узловые пункты проблемы преступности: «Мы уничтожаем антагонизм между отдельным человеком и всеми остальными, мы противопоставляем социальной войне социальный мир, мы подрубаем самый корень преступления и этим делаем излишней большую, значительно большую часть теперешней деятельности административных и судебных учреждений... И если даже теперь цивилизация научила людей видеть свой интерес в поддержании общественного порядка, общественной безопасности, общественного интереса и делать таким образом полицию, администрацию и юстицию по возможности излишними, то насколько больше будет это иметь место в таком обществе... в котором общественный интерес уже не отличается от интереса каждого отдельного лица».142 В процитированном высказывании Ф. Энгельса, как и в приведенных выше, содержится важнейшая для понимания природы преступности мысль с противоположности интересов личности интересам общества как источнике преступления, представляющего собой выраженное в поступке (или поступках) пренебрежение общественным порядком, причем это пренебрежение выражается в форме таких поступков, которые (в условиях их распространенности) подрывают самые условия жизнедеятельности данной общественной формы. Одновременно преступность (и преступление) характеризует и состояние отчужденности между самими личностями в данном обществе, так как преступление (и правонарушение) индивидуалистично по самой своей сути. Не неся в себе позитивного начала, оно является формой утверждения (самоутверждения) данной личности в условиях Данного общества способом, попирающим интересы как общества в целом, так и определенных лиц, причастных к ситуации преступления. Для более глубокого проникновения в социальную суть преступления необходимо обратиться к периоду становления классового общества, совпадающему с периодом персонализации личности. Когда классики марксизма-ленинизма говорят о противоречии общественных и личных интересов как источнике пренебрежения личностью общественным порядком,

---------------

142 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 2, с. 537—538.

63

 

они прежде всего имеют в виду интерес как социологическую категорию, связанную с самыми глубинными структурами общественной жизни, которые формируют личность и одновременно формируются и развиваются совокупной деятельностью личностей.

К. Маркс в «Капитале» писал, что совокупность производственных отношений, «в которых носители этого производства находятся к природе и друг к другу и при которых они производят, — эта совокупность как раз и есть общество, рассматриваемое с точки зрения его экономической структуры»,143 С другой стороны, «экономические отношения каждого данного общества проявляются прежде всего как интересы».144 Иными словами, экономическая структура порождает структуру интересов ее противоречия и антагонизмы отражаются и проявляются в противоречиях интересов, определяющих деятельность.

Частное владение, его обособление сопровождалось обособлением его интересов, что по мере нарастания имущественного неравенства быстро привело к противоречию интересов: во-первых, имущих и неимущих; во-вторых, имущих и старой общественной формы, выражающей общность интересов. Требовалось новое нормативное регулирование и сила, способная его обеспечить. Если владение развилось в рамках признания его внутри прежней общественной формы, то последствия его развития породили потребность в обеспечении защиты владения, что в рамках прежней общественной формы, рожденной общностью интересов, было недостижимо. Не потребность регулирования обмена требовала новой формы регулирования: нет, обмен вполне надежно регулировался внутри старой общественной формы. В нее не вмещались последствия обмена — имущественное неравенство и его последствия. Именно здесь была заложена необходимость в новой системе регулирования и обеспечения. И именно здесь они рождались. Общие интересы были надежно обеспечены прежней общественной формой. Она же надежно гарантировала жизнь и безопасность индивидов. Но нарастающее имущественное неравенство порождало посягательства на владение имущих. Здесь прежние формы обеспечения не срабатывали. Здесь и рождалось право. Буржуазные ученые, предающие забвению классовый подход к исследованию права, с изумлением констатируют: «Но странно сказать, преступления против собственности появляются значительно раньше, чем преступления против личности, кража становится публичным преступлением в тот период, когда убийца

----------------

143 Там же, т. 25, ч. II, с, 385.

144 Там же, т. 18, с. 271.

64

 

остается еще лицом к лицу лишь с семьей убитого».145 Эта «странность» для буржуазного правоведения представляется закономерным явлением марксистско-ленинской правовой науки. Право начинает кристаллизоваться как качественно новая форма нормативного регулирования именно вокруг отношений собственности. И обращаясь к древнейшим правовым кодексам, мы видим, что они содержат преимущественно правовые запреты, гарантирующие прежде всего собственность. Есть все основания полагать, что изначальной формой, в которой право рождалось как право, являлся именно запрет, обеспеченный государством, что изначальными правоотношениями были деликтные, а изначальным юридическим фактом — деликт.

Эта особенность становления права привлекла внимание исследователей уже давно. Она была констатирована прежде всего исследователями древнейших из дошедших до нас памятников права, которые обратили внимание на обилие в них деликтов в противовес крайней ограниченности числа норм, обеспечивающих нормальный хозяйственный оборот.146 Эта особенность стала и предметом осмысления в теоретическом аспекте. Интересная мысль была высказана, в частности, Гегелем в «Философской пропедевтике»: «Право содержит, собственно говоря, только запрещения, а не приказания, а что не запрещается, то позволено. Но правовые запрещения могут быть выражены позитивно как приказания, например: ты должен соблюдать договор! Всеобщий правовой принцип, особенными применениями которого являются все другие, гласит: ты должен уважать собственность другого! Это не означает, что ты должен сделать для другого что-нибудь позитивное, произвести какое-то изменение в окружающих обстоятельствах, а требует только не совершать нарушения (права) собственности. Таким образом, если право и выражают как позитивное приказание, то это последнее лишь форма выражения, в основе которого по содержанию всегда лежит запрет».147 По нашему мнению, в этом высказывании Гегеля отразилось не только то, что одной из важнейших функций права в классово антагонистическом обществе является охрана господствующих общественных отношений, но и то, как в развитой правовой идеологии нашла выражение важная закономерность становления и развития права, как в развитом праве проглядывает примитивное, еще только зарождающееся и формирующееся право.

--------------

145 Оппенгеймер Г. Историческое исследование о происхождении наказания.— В кн.: Новые идеи в правоведении. Сб. 3. СПб., 1914, с. 76.

146 См.. напр.: Мэн Г. С. Древнее право, его связь с древней историей общества и его отношение к новейшим идеям. СПб., 1873; Чеори К. Развитие карательной власти в древних общинах. СПб., 1907; Гальперин С. Д. Очерки первобытного права. СПб., 1893; Косвен М. Преступление и наказание в догосударственном обществе. М.; Л., 1925,

147 Гегель Г. Работы разных лет. М., 1971, с. 38.

65

 

Эта особенность и закономерность становления права была проанализирована в процессе исследования частной проблемы образования и развития обязательственного права известным цивилистом А. Гусаковым. Опираясь в своем исследовании на Законы XII таблиц, и, привлекая материалы из других древнейших правовых систем, он пришел к выводу, что главным источником формирования обязательственного права был не договор, а деликт: «Это — несомненный и бесспорный факт, что в древнем римском праве система деликтных обязательств оказывается более или менее полной и цельной — например, в Аквилиевом законе, тогда как система договоров даже и в конце республиканского периода представляется не только не обработанной, но и не построенной... Отмеченная последовательность развития двух систем и преобладание их в различные периоды будут вполне понятны только тогда, если мы перестанем смотреть на мотивы нормального гражданского оборота как на главные и первоначальные источники возникновения обязательственных отношений».148 Далее он отмечает: «Для древних римлян, как и для других народов, вся теория гражданского права может быть сведена к двум главным институтам — к семье и собственности... а соответственно тому и вся теория гражданского процесса — к средствам защиты прав собственника и домовладыки... Хотя и верно, что без договора не может существовать никакое, даже и патриархальное общество, но несомненно также, что условия натурального хозяйства и элементарной меновой системы представляют слишком неблагоприятную почву для развития договорного обязательственного права».149 И очень важное положение в другом месте: «В древнем строе римлян деликтную окраску принимают очень многие юридические отношения, которые на дальнейших ступенях развития права отрешаются от этой несовершенной формы и нередко лишь в слабой степени обнаруживают признаки прежней своей зависимости от деликта. Известно, что даже такое основное понятие современной системы, как право собственности и оно сложилось и укрепилось лишь пройдя через стадию деликта. Здесь важно отметить, что право собственности не с первого момента своего зарождения снабжается тем виндикационным иском, с которым оно неразрывно соединяется в нашем представлении. Напротив, возникновению специального иска для защиты его предшествует период, в течение которого всякое незаконное держание чужой вещи считается воровством и служит достаточным основанием — сначала для самоуправства потерпевшего, а позднее для преследования виновной стороны судебным порядком с помощью деликтного иска».150

--------------------

148 Гусаков А. Деликты и договоры. М, 1896, с. 226.

149 Там же, с. 227.

150 Там же. с. 81—82.

66

 

Разумеется, в развитом праве, опосредующем .развитые общественные отношения, запрет становится лишь одной из сторон метода урегулирования и упорядочивания общественных отношений. Но он явственно проглядывает и в каждой правовой категории, напоминая об истоках становления права как качественно своеобразной системы нормативного регулирования, порожденной расколом общества на классы.

Как уже отмечалось, в истории человеческого общества по времени совпадают и взаимно обусловливают друг друга два процесса: процесс персонализации личности и процесс социального расслоения первобытного коллектива, процесс становления классового общества. Эти два процесса порождали необходимость в новой системе общественного регулирования, основать ной на индивидуальной ответственности, связанной с определенной степенью социальной свободы (следствие процесса персонализации), и в системе общественного регулирования, обеспечивающей классовые интересы. Эти потребности предопределили рождение двух взаимопроникающих и одновременно не совпадающих систем общественного регулирования и социального контроля—морали151 и права. При этом совпадение процесса персонализации и классовой дифференциации предопределило возможность индивидуального произвола, заложенного в персонализации личности, что и стало действительностью в условиях классового расслоения общества. Классово антагонистические формации самим ходом своего развития создали условия для расширенного воспроизводства индивидуального произвола уже как массового явления, как наиболее грубой, анархистской формы протеста, своеобразной пены классовой борьбы. Социалистическое общество — первая стадия коммунистической формации, — ликвидировав причины классовых антагонизмов, а с ними и классовую борьбу внутри общества, не преодолело еще и не могло сразу преодолеть все причины, порождающие индивидуальный произвол, вызванный тем, что еще существует почва для несовпадения интересов личности и общества, отсутствует возможность удовлетворения обществом потребностей личности в полном объеме. Но социалистическое общество развивается в направлении все более полного и всестороннего удовлетворения потребностей советского человека, и в этих условиях, индивидуальный произвол, анархистская форма протеста, посягательство на жизненные условия функ-

-------------

151 В марксистско-ленинской этике все более утверждается мысль, что Мораль возникает не одновременно с возникновением человеческого общества, а вместе с первыми социальными различиями внутри первобытных коллективов, которые требовали урегулирования отношений между личностью и обществом. — См. подр.: Марксистская этика / Под ред. А. И. Титаренко. М., 1976; Харчев А. Г. Ленинизм и актуальные проблемы морали.— В кн.: Ленинизм и философские проблемы современности / Под ред. М. Т. Иовчука, В. В. Мшвениерадзе, М., 1970.

67

 

ционирования общества становятся все более бесперспективной, бессмысленной и в полном смысле этого слова социально вред! ной и опасной формой самоудовлетворения личности, ее самоутверждения.

Таким образом, можно сказать, что общая теория права рассматривает правонарушение как элементарную форму массового социального явления — деликтности и одновременно как характерную для определенных стадий общественного развития (для периода становления, развития и отмирания классового общества) форму проявления противоречий между личностью и обществом (качество этих противоречий определено всеми условиями развития данной общественной формы). Правонарушение выступает внешне как индивидуальный произвол против господствующих отношений и правовой формы их урегулирования. Сущность правонарушений состоит в том, что это форма проявления деликтности, причинно обусловленной существованием классово антагонистического общества или его пережитками, противоречиями между личностью и обществом, выраженной в общественно опасном, произвольном, индивидуалистском поведении, отклоняющемся от господствующих норм социального порядка. Подобное понимание сущности, правонарушения не раскрывает его юридической стороны, о чем пойдет речь в следующей главе.

68

 

Глава II

ЮРИДИЧЕСКИЙ АСПЕКТ ПРАВОНАРУШЕНИИ

§ 1. Состав правонарушения

как предмет общетеоретического анализа

 

Как уже отмечалось, общепризнанной становится точка зрения, что марксистско-ленинская общая теория права является вместе с тем его философией и социологией и может существовать только в единстве философского, социологического и специально-юридического подходов к исследуемым явлениям. Это положение в полной мере относится и к теории правонарушения, являющейся необходимым элементом общей теории права, В первой главе был предпринят анализ философско-социологического аспекта правонарушения. Теперь необходимо обратиться к его специально-юридическому аспекту, который отчасти уже затрагивался в предыдущем изложении. Обычно под марксистским юридическим исследованием определенного явлений понимается либо анализ системы норм, регулирующих группу общественных отношений, составляющих исследуемое явление (точнее, анализ данной группы общественных отношений сквозь призму регулирующих ее норм), либо анализ группы отношений, еще не ставшей предметом правового регулирования, но нуждающейся в таковом, исходя из принципов правового регулирования, лежащих в основе данной правовой системы, отрасли, института. Подобный подход составляет прагматическую, прикладную часть правоведения. Он возможен и необходим в интересах совершенствования правового регулирования общественной жизни, в интересах совершенствования правоприменительной практики. Однако вряд ли этим исчерпывается содержание юридического подхода к исследованию общественных явлений. Особенно ясна недостаточность изложенного понимания применительно к общей теории права, которая непосредственно не связана с определенной отраслью права и не обслуживает потребностей правового регулирования определенной сферы общественной жизни. Вместе с тем очевидно, что если философско-социологический подход позволяет нам раскрыть сущность правовых явлений, то они же становятся предметом юридического анализа, но уже обогащенного выводами философско-социологического исследования. Тем самым общая теория права, раскрывая природу и сущность права, исследуя за-

69

 

кономерности возникновения, развития, функционирования и отмирания, его необходимость, определяет возможности и пределы правового регулирования, содействует его оптимизации повышает эффективность реализации правовых норм.

Мы уже отмечали, что право своими определениями фиксирует структуру общественных процессов, способствуя становлению «урегулированности и порядка» как формы упрочения данного способа производства. Важнейшая цель правоведения содействовать выработке такой, юридической формы, которая наиболее адекватна задаче закрепления и стабилизации общественного организма, его прогрессивного развития. Советское правоведение (особенно в лице общей теории права) вскрывает закономерности развития правовой надстройки, ее глубинные связи с базисом данного способа производства. Эти проблемы наиболее полно позволяет решить философско-социологический подход, т. с. исследование правовой действительности на основе материалистической диалектики и исторического материализма как методологического базиса. На основе вскрытых закономерностей правоведение должно обеспечить эффективное регулирование общественной жизни в интересах закрепления и развития данного способа производства: Реализация этой цели предполагает всестороннее исследование внешней стороны общественных процессов, на которую право непосредственно воздействует. Исторически именно внешняя форма общественных явлений, зафиксированная в праве, стала исходным предметом зарождающейся юриспруденции. Исследование этой внешней формы производится на базе вскрытых наукой закономерностей развития правовой реальности.

Что же представляет собою внешняя форма общественной жизни? Это миллионы совершаемых людьми поступков или множество взаимодействующих людей. «Каков бы ни был ход истории, люди делают ее так: каждый преследует свои собственные, сознательно поставленные цели, а общий итог этого множества действующих по различным направлениям стремлений и их разнообразных воздействий на внешний мир — это именно и есть история».1 Именно поведение (поступки) индивидов регулирует право посредством совокупности приемов, составляющих метод правового регулирования.2 Правда, в последнее время в литературе высказано сомнение в научной строгости тезиса о том, что право регулирует поведение людей. Л. И. Спиридонов считает, что тезис о том, что право регулирует поведение людей верен, «если имеется в виду, что закон никогда не обращается к людям как таковым. Он связывает права и обязанности лишь с социальными позициями, которые человек занимает, и предписываемое юридической нормой поведение — функ-

---------------

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 21, с. 306.

2 Сорокин В. Д. Метод правового регулирования. Теоретические проблемы.  М., 1976.

70

 

ция его места в системе общественного разделения труда. Лишь после того, как индивид занял ту или иную социальную позицию, он приобретает сопряженные с ней конкретные права и обязанности».3 В общем виде это утверждение неоспоримо. Однако ячейки (позиции) сети социальных отношений всегда заполнены людьми, включая и те из них, которые связаны с комплексом отношений, лежащих вне сферы правового регулирования. И правовое регулирование, распространенное на эти позиции, воздействует на определенных людей, их занимающих, предписывая, запрещая или дозволяя определенные типы поведения. Правовое регулирование всегда имеет дело с живой сетью социальных отношений, ячейки которой постоянно заполнены людьми, живущими, т. е. действующими в рамках данной социальной структуры и развивающими ее. Поэтому, принимая замечание Л. И, Спиридонова, мы не видим оснований для сомнений в правильности тезиса «Право регулирует поведение людей». Этот тезис является оборотной стороной другого общепризнанного положения «Право регулирует общественные отношения», ибо субъекты права всегда находятся в соответствующих взаимоотношениях.

Предпосылкой регулирования посредством права является выделение в общественной жизни тех, кто способен адекватно воспринимать воздействие правового регулирования. Это, конечно, люди как сформировавшиеся личности и их объединения. Однако внешние формы общественной жизни, т. е. человеческие поступки или действующие люди, являются предметом изучения различных наук: психологии в ее различных разветвлениях, педагогики, психиатрии и других. Равным образом и продукт (форма, предпосылка) взаимодействия людей — общественные отношения являются предметом многих наук: исторического материализма, политической экономии и т. д. Опираясь на данные этих наук, общая теория права синтезирует в своих определениях те грани феномена личности и поступка как ее социального проявления, те стороны общественных отношений, которые являются необходимыми и достаточными для понимания личности и сущности социальных отношений, и одновременно дают возможность понять воздействие на них правовых методов. Специфика права как особого регулятора жизнедеятельности общества очерчивает пределы исследования внешней формы социальной жизни юридической наукой. Вместе с тем двойственная природа формы, отмеченная нами в первой главе, предопределяет по мере углубления исследований выход за рамки собственно формы, исследование более глубоких связей общественной жизни и тем самым более полное понимание формы. Таким образом, исследование внешней формы общественной жизни является как предпосылкой более глубокого исследования право-

-----------------

3 Спиридонов Л. И. Социальное развитие и право. Л., 1973, с. 175.

71

 

вой реальности, так и элементом праксиологизации правовой теории, важным моментом выработки эффективного механизма правового воздействия.

Применительно же к проблеме правонарушения можно сказать, что на интересующем нас сейчас уровне познания, указанная форма фиксируется как дееспособный субъект и его деяние, воздействующее на определенные, урегулированные правом стороны общественной жизни. Именно это деяние и является непосредственным предметом юридического анализа правонарушения. Иными словами, непосредственным предметом юридического анализа правонарушения с позицией общей теории права является его состав, т. е. эмпирически выделяемая структура правонарушения, фиксируемая посредством правовых определений в различных отраслях права и в понятийной системе наук, исследующих эти отрасли. Но своеобразие понимания состава правонарушения в отраслевых науках требует от общей теории права самоопределения в данном вопросе. В настоящем исследовании мы выделяем только наиболее важные, с нашей точки зрения, аспекты изучения состава деликта, которые помогут более четко очертить выводы предыдущей главы.

Поскольку речь идет об анализе определенного вида деятельности (в данном случае асоциальной), то мы естественно попытаемся опереться на широко разрабатываемую современной философией, социологией, психологией и другими науками теорию человеческой деятельности.4 «Специфика общественной жизни состоит в том, что она представляет собой процесс социальной деятельности людей, причем основой, объединяющей все ее явления в единое связное целое, — общественно-экономические формации, социальную форму движения вообще — выступает производственно-экономическая деятельность людей, способ производства материальной жизни».5

Содержание категории «человеческая деятельность» как категории историко-материалистической раскрыто в следующем определении: «Человеческая деятельность представляет собой осознанное, базирующееся на использовании объективных законов воздействия людей на природные и общественные условия их существования, воздействие, которое опосредуется в своей основе средствами труда и результатом которого является удовлетворение жизненных потребностей человека путем производства материальных благ, прогрессирующий рост свободы человечества, а также творческих сил и способностей людей».6 При-

---------------------------

4 См., напр.: Леонтьев А. Н. Личность, сознание, деятельность. М., 1975; Воронович Б. А. Философский анализ структуры практики. М., 1972; Исторический материализм как теория социального познания и деятельности / Под ред. В. Эйхгорна, А. Бауэра, В. Денисова и др. М., 1972; Буева Л. П. Человек: деятельность и общение. М., 1978.

5 Шершунов А. Д. Категории исторического материализма в их взаимосвязи. М., 1975, с. 5.

6 Там же, с. 6.

72

 

веденные общеметодологические положения опосредуют исследование человеческой деятельности эмпирической социологией, психологией (в ее подразделениях) и другими науками, изучающими деятельность как непосредственное бытие общественной жизни. При этом необходимо подчеркнуть, что хотя марксизм-ленинизм придает категории «деятельность» важнейшее методологическое значение в изучении и объяснении общества, многие вопросы, входящие в проблему деятельности, не получили еще должного раскрытия в научной литературе. Тем не менее в марксистской философско-социологической литературе большинством авторов выделяются следующие характеристики деятельности: ее преобразующий и созидающий характер, предмет-кость, целесообразность деятельности, ее общественный характер и обусловленность результатами прошлой деятельности, накопленным опытом и знаниями. Деятельность характеризуется также как способ существования и формирования личности.7 Конечно, применительно к правонарушениям речь не может идти о преобразующем и созидающем характере деятельности, скорое можно говорить о дезорганизующих и разрушающих моментах, но остальные характеристики применимы к любому виду деятельности. Некоторые авторы пытаются вычленить структурные элементы деятельности. Наиболее признанная структура включает следующие компоненты: субъект деятельности, предмет-продукт (результат) и средства деятельности, направление и содержание деятельности, система управления и самоуправления деятельностью (в том числе нормы регулирования), движущие факторы, детерминирующие деятельность (законы, общественные отношения, потребности, интересы).8

В связи со сказанным выше в самой общей форме категория «деятельность» определяется следующим образом: «Деятельность человека — в двух ее формах: практической и теоретической деятельности — это вид социально обусловленного взаимодействия целостной личности, субъекта с окружающим миром, возникающего под влиянием какой-либо потребности и направленного на достижение цели, отвечающей этой потребности, путем преобразования объектов деятельности».9 Элементами человеческой деятельности выступают отдельные действия, как относительно закопченные элементы деятельности, направленные на выполнение одной ограниченной текущей задачи».10

Поскольку любая человеческая деятельность протекает, как правило, во взаимодействии с другими людьми, особый интерес

------------------

7 См., напр.: Исторический материализм как теория социального познания и деятельности, с. 44.

8 См., напр.: Буева Л. П. Личность и ее социальная деятельность.— В кн.: Очерки методологии познания социальных явлений. М., 1970, с. 179.

9 Методологические и теоретические проблемы психологии / Отв. ред. F. В. Шорохова. М, 1969, с. 73.

10 См., напр.: Социальная психология / Под ред. Г. П. Предвечного, Ю. Д. Шерковина. М., 1975, с. 66.

73

 

для общей теории права представляет характеристика деятельности как поведения (соответственно отдельного действия как поступка). Мы разделяем позицию авторов, не отождествляющих понятий «деятельность» и «поведение». «Существуют две основные, взаимосвязанные и взаимо-перекрывающиеся формы проявления активности: деятельность — преобразование человеком среды и отдельных ее элементов и поведение—изменение состояния человека относительно среды и регуляция своих поступков... Всякая деятельность всегда включает поведение, а всякое поведение всегда в той или иной степени деятельность».11 В более детальной обрисовке взаимосвязь этих понятий можно раскрыть следующим образом: «Если деятельность—это самая общая категория, характеризующая активную сущность человека, то категория поведения относится лишь к той сфере жизнедеятельности человека, которая находит свое выражение в непосредственно наблюдаемых и фиксируемых социально-коммуникативных действиях».12 Если учесть, что под социально-коммуникативными понимаются «действия, направленные на установление, поддержание или прекращение взаимоотношений между людьми или взаимодействия между ними»,13 то становится ясно, что в понятии «поведение» выражена уже отнесенность человеческой деятельности к социальным нормам, опосредующим поведение людей. Поэтому более точно отражают проблематику общей теории права не просто понятия «деятельность» и «действие», а понятия «поведение» и «поступок». «Почти всякое человеческое действие есть не только техническая операция по отношению к вещи, но и поступок по отношению к другому человеку, выражающий отношение к нему».14 И не только к другому человеку, а прежде всего к обществу, его ценностям и нормам.

Опираясь на приведенные выше положения о структуре человеческой деятельности, мы можем расчленить поступок как элемент деятельности (поведения) на следующие составляющие: субъект поступка, сам поступок с его объективной и субъективной стороны, объект поступка (более точно говорить о предмете отдельного поступка, на чем мы остановимся в последующем изложении). Эти элементы структуры поступка традиционно вычленяются и правоведением при исследовании феномена правонарушения. Их объединяет понятие «состав правонарушения», которое является не чем иным, как разновидностью человеческих поступков особого качества: общественно опасных (или вредных) поступков. Исследование во взаимосвязи этих элементов социальной практики, выделение и изучение тех свойств элементов состава правонарушения, которые не-

---------------------

11 Там же, с. 68.

12 Там же.

13 Там же, с. 67.

14 Рубинштейн С. Л. Проблемы общей психологии. М., 1966, с. 362.

74

 

обходимо связаны с правовым воздействием на область общественно опасных проявлений жизнедеятельности общества, составляют собственный интерес правоведения.

Но прежде чем приступить к рассмотрению отдельных элементов состава правонарушения, необходимо решить некоторые спорные вопросы, относящиеся к составу правонарушения, которые поставлены отраслевыми науками, но имеют общетеоретический характер. Известно, что наиболее глубокую разработку проблема состава правонарушения получила в науке уголовного Права,15 хотя в 60—70-е годы она широко обсуждалась и в науках гражданского и административного права.16 Основные выводы этих исследований обычно кладутся в основу общетеоретической разработки проблемы состава правонарушения. В настоящее время по ряду вопросов, охватываемых проблемой состава правонарушения, нет единства взглядов как в науке уголовного права (например, о взаимосвязи понятий преступления и состава преступления), так и между различными отраслевыми науками. В пашу задачу не входит анализ тех аспектов дискуссии, которые отражают внутренние проблемы уголовно-правовой науки. Вместе с тем это важная методологическая проблема, имеющая значение для развития общей теории правонарушения. Нам представляется, что плюрализм точек зрения на взаимосвязь понятий преступления и состава преступления в значительной степени связан с отождествлением, во-первых, научного понятия преступления с его законодательным определением, во-вторых, научного понятия преступления как элемента уголовно-правовой теории с представлением о преступлении, сформировавшимся па эмпирической стадии познания и являющимся лишь ступенью формирования его теоретического понятия.

Обратимся в этой связи вновь к становлению правовой формы деликта. Правовой запрет определенной категории человеческих поступков был результатом осознания их господствующим классом как опасных для олицетворяемой данным классом общественной системы, для устоев данного общества. Право, как известно, возникло задолго до правовой науки и длительное время развивалось не будучи опосредствовано научным его осмыслением. Естественно (о чем уже шла речь выше), что

---------------------

15 См., напр.: Трайнин Я- М. Уголовная ответственность и ее основание в уголовном праве. М., 1963; Гельфер М. А. Состав преступления. М., 1960; Брайнин А.Н. Общее учение о составе преступления. М., 1957; Карпущин М. П., Курляндский В. И. Уголовная ответственность и состав преступления. М., 1974; Кудрявцев В. Н. Общая теория квалификации преступления. М., 1972; Куринов Б. А. Научные основы квалификации преступлений. М., 1976, и др.

16 См., напр.: Матвеев Г. К. Основания гражданско-правовой ответственности. М., 1970; Галаган И. А: Административная ответственность в СССР. Воронеж, 1970; Бахрах Д. Н. Советское законодательство об административной ответственности. Пермь. 1969; Якуба О. М. Административная ответственность. М., 1972, и др.

75

 

первоначальным способом фиксации в праве деяния как преступного была непосредственная фиксация в законе его внешней формы: субъект деяния, само деяние с объективной, а позже и с субъективной стороны, предмет и последствия деяния. Именно эти элементы позднее, с возникновением юриспруденции, выработавшей юридические конструкции, приемы юридической техники, вошли в понятие «состав преступления», были обобщены им. Развитие юридической техники породило совершенствование структуры кодексов, позволило выделить в них общую часть, в определениях которой зафиксировано общее содержащееся в любом отдельном преступлении (с этим связано возникновение понятия общего состава преступления). И как итог развития правовой формы деликта возникло юридическое определение преступления: преступление суть то, что признано в законе преступлением. Определение тавталогично, но достаточно для правоприменительной практики. Сформировавшееся таким образом понятие преступления является понятием эмпирической стадии познания данного явления. Понятия преступления и состава преступления здесь практически тождественны.

Если мы вновь обратимся к наиболее развернутому определению понятия преступления, то увидим, что оно содержит в себе все элементы состава преступления: «Преступление - предусмотренное уголовным законом общественно опасное посягательство на социалистические общественные отношения, виновно совершенное вменяемым лицом, достигшим возраста уголовной ответственности».17 Приведенное определение обобщает эмпирические признаки, присущие любому отдельному преступлению. Совокупность этих признаков иначе называется общим составом преступления. В этом отношении М. П. Карпушин и В. И. Курляндский, по нашему мнению, совершенно правильно соотносят понятие преступления и понятие общего состава преступления. «Общее определение состава преступления может быть сформулировано как совокупность признаков, с помощью которых уголовный закон определяет посягательство как преступное... Законодатель дал общее понятие состава преступления в понятии преступления... В общем определении состава преступления должна быть выражена юридическим языком характеристика всех необходимых элементов общественно полезного посягательства — субъекта преступления (кто посягает), объекта преступления (из что осуществляется посягательство), объективной стороны (в чем выражается объективно посягательство) и субъективной стороны (в чем выражается отношение посягающего к тому, что он делает)».18

-----------------

17 Карпушин М. П., Курляндский В. И. Уголовная ответственность и состав преступления, с. 89.

18 Там же, с. 164—166.

76

 

Трудно согласиться с утверждением некоторых авторов, что общее учение о составе преступления создано наукой советского уголовного права и уголовного права социалистических стран», что мало внимания уделяла проблеме состава преступления буржуазная, в том числе и дореволюционная русская правовая литература.19 Буржуазная уголовно-правовая наука главным образом тем и занималась, что разрабатывала проблему состава преступления, предпочитая не углубляться в исследование социально-политической сущности преступления. Сам же автор процитированного высказывания признает в другом месте: «В буржуазной науке уголовного права была попытка рассматривать состав преступления как термин, синонимичный термину преступления. Многие считали, что состав преступления— это лишь иное наименование преступления».20 Именно так. И это была не просто попытка, а методологическое кредо большинства буржуазных ученых, предопределенное их классовой позицией. Исследование состава преступления таило в себе меньшую опасность разоблачения буржуазной действительности, чем анализ социальной природы преступления. Характерна в этом отношении позиция известного русского криминалиста Н. Д. Сергеевского. Не отрицая значения криминологического исследования преступности, он вместе с тем жестко ограничивал содержание уголовно-правовой науки именно исследованием состава преступления. Он утверждал, что содержание науки уголовного права как науки юридической «заключает в себе учение об общем и специальном составе преступных деяний, то есть о тех условиях, наличность которых необходима в субъекте, объекте и действии для того, чтобы деяние могло быть признано, во-первых, преступным деянием вообще и, во-вторых, каким-либо отдельным видом преступного деяния в частности...».21

И если в исследовании социальной сущности преступления и преступности результаты буржуазной науки были по вполне понятным причинам более чем скромны, то в изучении состава преступления (и правонарушения) итоги были гораздо более значимы. Некоторые выводы этих исследований, критически переосмысленные с позиций исторического материализма, вошли и в содержание социалистической правовой науки, на чем мы ниже остановимся. Трудно согласиться и с другим довольно распространенным утверждением, сделанным, в частности, В. Е. Жеребкиным в цитированной выше работе: «Термин „преступление" обозначает материальный, реальный объект, существующий в действительности. Термин ,,состав преступления"

----------

19 Жеребкин В. Е. Логический анализ понятий права. Киев, 1976, с.50.

20 Там же, с. 49.

21 Сергеевский Н. Д. Русское уголовное право. Часть общая. Пг.. 1915, с. 1—2.

77

 

обозначает идеальный, абстрактный объект».22 Как понятие преступления, так и понятие состава преступления равным образом являются абстракциями, отражающими определенное реальное правовое и социальное содержание. Разница состоит в характере этого содержания, в уровне абстрагирования. Если понятием состава преступления мы обобщаем эмпирически данные признаки, свойственные любому отдельному преступлению, то обобщение, содержащееся в понятии преступления, выражает сущность такого социального явления, как преступление. Но и то, и другое общее столь же реально, как реально отдельное преступление. Развернем этот тезис в плане исторического становления и развития понятий преступления, и состава преступления.

Юридическая разработка состава преступления, все более адекватная нормативная фиксация состава правовыми определениями отвечала прежде всего запросам правоприменительной практики. Параллельно и переплетаясь с юридическим осмыслением феномена преступления, с осмыслением через призму права развивалось отражение данного явления в других выкристаллизовывающихся формах идеологии: философии (особенно в этике), религии, искусстве, позднее в других общественных науках, постепенно обособлявшихся от философии. Исходным пунктом познания в любом случае являлось объективное качество преступления — его общественная опасность, но осознавалось оно через специфическую призму категориальной структуры каждой из этих идеологий. Причем применительно к такому явлению, как преступление, осознание его резко искажено классовым интересом господствующего класса и его идеологов. Точнее, искажено выражение результатов познания в понятийных структурах идеологий и наук. Практика же показывает, что господствовавшие в различные исторические эпохи классы и их идеологи прекрасно осознавали опасность преступлений именно для данной общественной организации, для интересов олицетворяющего ее господствующего класса, но стремились представить эту опасность как общественную, что различным образом отразилось в разных формах идеологии. В религии, например, преступление представлено как нарушение божественной воли, выраженной в праве, как грех, ребующий искупления не только во имя спасения души преступника, ho и в интересах всего общества. Здесь, однако, следует оговориться, что так называемая обще уголовная преступность, подрывая господствующий порядок отношений, классовые интересы господствующих классов, вместе с тем оказывалась объективно направленной и против общественности как таковой, оказывалась объективно не только классовой, но и общественной.

Практика борьбы с преступностью порождала не только по-

----------------

22 Жеребкин В. Е. Логический анализ понятий права, с. 52.

78

 

требность в нормативной фиксации определенного круга общественно опасных деяний как преступлений, но и заинтересованность господствующих классов в научном понимании феномена преступления, т. е. в объяснении его, социальной сути. И такое понимание также постепенно проложило себе дорогу, на что мы указывали в предыдущей главе. Научное понятие преступления, объясняющее феномен преступления, объясняет вместе с тем причину фиксации его в праве со стороны формы и запрета его посредством такой фиксации. Собственно говоря, понятие преступления как общественно опасного деяния, запрещенного в праве под страхом наказания, конечно, содержит уже первичное объяснение причины запрета и потому включается в теоретический уровень знания о преступлении, но это лишь первичное объяснение. Выявление качества преступления (общественной опасности), исследование его количественной определенности как экстенсивной (распространенность деяний данного качества), так и интенсивной (степень общественной опасности), выявление той меры, которая порождает необходимость включать определенные деяния в сферу действия уголовного права — все это исследование феномена преступления на уровне непосредственного, в сфере бытия. Углубляясь в бытие, мы убеждаемся, что феномен преступления, выраженный в его определенности как общественно опасного и противоправного деяния, — это лишь внешняя, элементарная форма феномена преступности, связанного со сложными процессами социальной жизни. Здесь мы вступаем в область познания сущности преступления. Его полное теоретическое объяснение включает раскрытие причин возникновения и воспроизводства феномена преступности (элементарной формой которого является преступление), закономерностей его развития и отмирания. Именно это содержание и выражается теоретическим понятием преступления. Пытаться же подвести понятие состава преступления под понятие преступления, связать их непосредственно — значит пытаться в традициях позитивизма отождествить различные уровни познания и выражающего его знания и свести теоретическое познание к простому обобщению поверхностных общих признаков, присущих каждому отдельно взятому предмету в данном случае —общественно опасному деянию).

В обществе с развитой правовой системой и сложившейся юридической наукой связь между научным пониманием и его правовым выражением иная, чем в эпоху становления правоведения. Здесь исследование феномена преступления резюмировано в понятии, раскрывающем сущность преступления, объясняющем в том числе и его социальное качество — общественную опасность. На основе данного научного понятия, через одно из его определений, фиксирующих сущность первого порядка, наиболее близкую к поверхности, формируется уголовно-правовое понятие преступления, объясняющее причину уголовно-право-

79

 

вого запрета. В праве же через систему законодательных определений, опирающихся на законодательную технику, содержится эмпирическое описание данного феномена, непосредственно ориентированное на применение права, на его реализацию.

Наряду с разобранным дискуссионным вопросом есть еще один теоретически важный вопрос, связанный с составом правонарушения, возникший в процессе распространения положений о составе правонарушения, выработанных в науке уголовного права, на другие отрасли правовой пауки. Если в науке административного права уголовно-правовые определения состава преступления, осмысленные через систему понятий административного права, нашли самое широкое применение и проблема состоит в законодательном воплощении этих определений, то в науке гражданского нрава сама идея состава правонарушения как основания гражданско-правовой ответственности и перспектива разработки проблемы состава правонарушения как проблемы гражданско-правовой встретили у некоторых авторов скептическое отношение. Например, В. А. Тархов, заканчивая разбор тезиса, поддержанного многими цивилистами, что состав гражданского правонарушения является основанием гражданско-правовой ответственности, пишет: «Автор данной работы ни в коей мере не склонен переоценивать конструкцию состава гражданского правонарушения. Значение состава правонарушения и отдельных его элементов в советском гражданском праве совсем иное, чем в советском уголовном праве, поэтому стремление к проведению полной аналогии в этих отраслях было бы неоправданным. Вопрос об объекте гражданского правонарушения возникает лишь в случаях необходимости решения вопроса о юридической квалификации, потому что общественная опасность и связанная с нею оценка нарушаемого общественного отношения в гражданском праве если не отсутствует вовсе, то имеет, бесспорно, совершенно иное значение. Относящиеся к объективной стороне вред и причинная связь могут в значительной мере, а то и полностью отсутствовать. Может не быть и составляющей субъективную сторону вины. Таким образом, из всего «состава» могут оказаться в наличии лишь чисто подразумеваемый объект, да субъект, который не всеми авторами включается в состав. В итоге состава не оказывается, а оказываются существующими в различной степени связи между собою только отдельные элементы, являющиеся основаниями и условиями ответственности».23 Приведенное высказывание рельефно выделяет именно теоретические аспекты проблемы. Автор, во-первых, недвусмысленно подменил вопрос о научном исследовании проблемы гражданско-правовой ответственности и ее основания вопросом о пределах установления обстоятельств

---------------------

23 Тархов В. А. Ответственность по советскому гражданскому праву. Саратов, 1973, с. 56—57.

80

 

дела судом; во-вторых, представил состав правонарушения некой искусственной конструкцией, которую можно произвольно перестраивать; в-третьих, подменил вопрос об основании ответственности вопросом о том, какие аспекты этого основания исследуются судом наиболее досконально.

В действительности совершенное правонарушение всегда имеет определенный состав независимо от того, какие его элементы имеют наибольшее значение для правоприменительных органов, исходящих из действующей концепции правовой ответственности. И исследование этих элементов состава правонарушения является необходимой предпосылкой совершенствования правового регулирования, включая одну из его важнейших форм — юридическую ответственность. Возможно, специфика гражданско-правовой ответственности (точнее, существующей ныне формы гражданско-правовой ответственности) порождает необходимость выдвинуть на первый план отдельные элементы состава правонарушения, элиминировав другие элементы как несущественные для реализации ответственности. Но эти элиминированные элементы всегда должно предполагать наличными. Если в определенных случаях для гражданско-правовой ответственности, например, безразлично, в какой форме выразилось действие правонарушителя, а важен факт виновного ущерба, то это, конечно, не значит, что ущерб не связан с действием, а означает лишь, что особое внимание уделяется установлению определенных элементов состава.

Поэтому понятие состава правонарушения, являясь общеправовым, с полным основанием становится и предметом интереса общей теории права. По существу это понятие относится к исходному, первичному слою понятий общей теории права, описывающих и предварительно объясняющих феномены, исследуемые ею. В рамках сказанного в первой главе оно относится к раскрытию содержания понятия правонарушения как юридического факта.

Возвращаясь к характеристике процесса общетеоретического исследования как существующего в единстве философского, социологического и специально-юридического подходов, можно сказанного выше сделать следующий вывод: специально-юридический аспект общетеоретического изучения правонарушения связан с разработкой проблемы состава деликта, а философско-социологический аспект общетеоретического познания правонарушения связан с раскрытием его сущности. Все три аспекта взаимосвязаны, взаимно обогащают друг друга и возможны лишь в единстве. Исследование сущности правонарушения невозможно, пока деликт не вычленен из потока социального бытия, не зафиксирован как качественно особое явление. Равным образом и познанная сущность феномена правонарушения должна быть опорой дальнейшего совершенствования правового регулирования правоохранительной деятельности, а зна-

81

 

чит должны быть найдены возможности практического использования найденных закономерностей. Само понятие состава правонарушения развивается вместе с системой понятий общей теории права, по мере углубления познания правовой peaльности. Оно может быть адекватно понято лишь сквозь призму всей системы общетеоретических понятий и категорий. Обратимся теперь к более детальному анализу состава правонарушения.

Несмотря на отмеченные факты нигилизма цивилистов по отношению к понятию состава правонарушения, традиционно не только в уголовно-правовой науке, но отчасти и в науках гражданского и административного права принято рассматривать состав правонарушения по следующей схеме: объект, объективная сторона, субъект и субъективная сторона правонарушения. Нам представляется более логичной несколько иная схема: субъект правонарушения, само деяние с объективной и субъективной стороны и объект правонарушения. Эта схема более логична уже потому, что понятия «объект» и «субъект» соотносительны24 и предполагают друг друга. Без субъекта нет и объекта. Равным образом без субъекта нет и правонарушения.

 

§ 2. Субъект правонарушения

 

Выше мы отмечали, что со стороны формы общественная жизнь представляет собой процесс взаимодействия людей, которые и являются подлинными субъектами и творцами истории. Первейшими элементами человеческого общества являются сами люди, ибо сам феномен социальной реальности образуется их совокупными усилиями и в обществе нет других субъектов действия, кроме людей. При этом необходимо отметить принципиальное положение К. Маркса о том, что сущность человека, т. е. субъекта действия, определяется общественными отношениями, в которых он находится.25 Субъекты человеческого действия могут быть различны. Точнее же существуют два вида таких субъектов — индивидуальный и коллективный. Для обозначения первого субъекта человеческого действия в социологической литературе используется термин «личность», для второго—термины «группа», «общественная совокупность», «социальный класс», «социальная система» и т. д.

Таким образом, современная марксистско-ленинская социология выделяет два вида субъектов человеческого действия:

-------------

24 См., напр.: Зуев И. Е. Объективное и субъективное в познании в практической деятельности. М., 1969; Кузьмин Н, Ф. Объективное и субъективное. М., 1976; Чагин Б. А. Субъективный фактор. Структура и закономерности. М., 1968.

25 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 3.

82

 

личность и социальную группу (последнее понятие является сложным и охватывает самые различные социальные общности). Проблема личности чрезвычайно интенсивно исследуется сегодня в философском, социологическом, психологическом и иныx аспектах.26 Широко представлены исследования проблема личности и в правоведении, включая общую теорию права.27 Результаты этих исследований составляют прекрасную методологическую основу для разработки вопроса об индивидуальном субъекте правонарушения в рамках общей теории правонарушения. При этом нужно отметить, что проблема индивидуального субъекта правонарушения является наиболее разработанной в отраслевых юридических науках. Поэтому общетеоретическая интерпретация индивидуального субъекта правонарушения связана с меньшими трудностями, чем исследование вопроса о коллективном субъекте правонарушения.

Как сказано выше, марксистско-ленинская социология выделяет наряду с индивидуальным субъектом деятельности коллективного субъекта: «Социальные процессы осуществляются посредством деятельности людей, объединенных в различные типы и виды общностей, характерных не только для каждой исторически конкретной общественной системы — общественно-экономической формации, но и для определенных этапов ее развития. Эти общности от классов, наций, национально-этнических, социально-демографических групп до учебно-воспитательных, семейно-бытовых и других коллективов, малых групп и различных общественных организаций, объединений, союзов составляют социальную структуру общества в широком смысле слова».28 При этом в литературе справедливо подчеркивается различное значение названных социальных групп в общественной практике, а следовательно, и различное значение выделенных элементов социальной структуры для теоретического осмысления общественного развития: «Все эти общности играют разную роль в жизнедеятельности общества, и нельзя, к примеру, рассматривать на одном уровне класс, трудовой коллектив или

---------------------

См., напр.: Мысливченко А. Г. Человек как предмет философского познания. М.. 1972: Батенин С. С. Человек в его истории. Л., 1976; Ярошевский Т. М. Личность и общество. М., 1973; Афанасьев А. Г. человек в управлении обществом. М., 1977; Кон И. С. Социология личности. М., 1967; Спасибенко С. Г. Личность и социализм. М., 1972; Архангельский Л. М. Социально-этические проблемы теории личности. М., 1974; Демин М. В. Проблемы теории личности. М., 1977.

27 См., напр.: Кучинский В. А. Личность, свобода, право. Минск, 1969; Мальцев Г. В. Социалистическое право и свобода личности. М., 1968; Матузов Н. И. Личность, права, демократия. Саратов, 1972; Орзих М. Ф. Личность и право. М., 1975; Патюлин В. А. Государство и личность в СССР. М., 1974; Ханай Г. Социалистическое право и личность. М., 1971; Черниченко С. В. Личность и международное право. М., 1974, и др.

28 Методологические проблемы социальной психологии / Отв. ред. А. Шорохова. М., 1975, с. 48—49.

83

 

малую группу; они находятся в разных детерминационных, координационных и субординационных связях».29 Согласно материалистическому пониманию исторического процесса определяющую роль играет классовая структура общества.

Соответственно различно значение этих групп и в правовой теории. Если классы, например, являясь, основой социальной структуры общества, играют определяющую роль в общественной структуре, а следовательно, и в правовом развитии, если понятия класса и классовой структуры играют важную методологическую роль в объяснении правовой реальности общественной жизни, то вместе с тем социальный класс не рассматривается как субъект права, как субъект правовых отношений и не может являться таковым, так как непримененным признаком последних является их опосредованность сознанием участников, их волевой характер. Класс как таковой является субъектом определенных правовых отношений опосредованно, через свои организации, образуя которые он из класса в себе становится классом для себя. Точно так же и иные группы, которые современная социология и социальная психология относит к разряду условных групп: возрастные, профессиональные, половые и иные становятся субъектом права опосредованно, через создаваемые ими организации, показывающие, что данная группа осознала себя как группа, имеющая общие интересы, и для их реализации создает организацию.

И в общей теории правонарушения роль различных социальных, групп неодинакова. Коль скоро социальное расчленение общества определяется его экономической структурой и закрепляется, оформляется в праве, мы говорим и о воздействии права на классы как на субъектов социальной практики и, классов, на становление и развитие правовой формы общественной жизни. Но непосредственно нарушать урегулированность и порядок общественной жизни могут в условиях данной общественной (в том числе и правовой) формы лишь отдельные личности, их организации. Нарушение же урегулированности и порядка общественной жизни целым классом (или классами) означает их разрушение, выливается в революцию, лежит за пределами борьбы в условиях данной правовой формы. На это прямо указывал К. Маркс в «Немецкой идеологии», когда писал, что буржуа обходит установления собственного правопорядка, «поскольку это удается сделать в каждом отдельном случае, но хочет, чтобы все другие их соблюдали. Если бы все буржуа всей массой и сразу, стали бы обходить буржуазные установления, то они перестали бы быть буржуа, — такое поведение, конечно, не приходит им в голову и отнюдь не зависит от их желаний и произвола».30 Равным образом когда пролетариат как

------------------

29 Там же. с. 49.

30 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 168.

84

 

класс восстает против существующих общественных отношений (а значит и против выражающего их правопорядка), то борьба выходит за рамки существующего правопорядка, превращается в революцию. Иными словами, субъектом правонарушения может быть индивид или группа индивидов, относимые современной социологией к так называемым реальным (формальным и неформальным) группам, которые определяются «как общность взаимодействующих друг с другом людей во имя достижения сознаваемой цели, общность, которая объективно выступает как субъект действия».31

Однако в правоведении нет единства взглядов на коллективный субъект правонарушения. Так в науке международного права вопрос о субъекте международного правонарушения хотя и не всеми авторами решается однозначно, но есть определенное единство взглядов в том, что субъектами международного деликта публично-правового характера (и субъектами международной публично-правовой ответственности) являются государства и межгосударственные организации, а субъектами международного деликта частноправового характера (и соответствующей формы ответственности) — физические н юридические лица, а иногда государства и международные органи-зации.32 Точно также в науке гражданского права признается, что субъектом гражданского правонарушения и правовой ответственности может быть как физическое, так и юридическое лицо.33 Иными словами, этими науками признается коллективный субъект правонарушения. Иную позицию занимают науки уголовного и административного права, где практически никем не оспаривается тезис, что субъектом уголовного и административного правонарушений может быть только физическое лицо.34 Сложившаяся ситуация нуждается в анализе. Возникает явное противоречие: с одной стороны, социология четко выделяет два вида субъектов социального действия: индивидуальный и коллективный, а, с другой стороны, некоторые отраслевые юридические науки признают только индивидуального субъекта правонарушения. Если общественно значимую акцию (пра-

--------

31 Социальная психология / Под ред. Г. П. Предвечного, Ю. А. Шерковина. М., 1975, с. 50.

32 См., напр.: Колосов Ю. М. Ответственность в международном праве. М., 1975; Василенко В. А. Ответственность государства за международные правонарушения. Киев, 1976; Курис П. М Международные правонарушения и ответственность государства. Вильнюс, 1973.

33 См., напр.: Братусь С. Н. Юридические лица в советском гражданском праве, М., 1947; Петров И. Н. Ответственность хозорганов за нарушение обязательств. М., 1974.

34 См., напр.: Курс советского уголовного права / Под ред. А. А. Пионтковского. Т. 2. М., 1970; Курс советского уголовного права / Под ред. Н. А. Беляева, М. Д. Шаргородского. Т. 1. Л.. 1968; Рашковская Ш. С. Субъект преступления. М., 1960; Бахрах Д. Н. Советское законодательство об административной ответственности; Якуба О. М. Административная ответственность, и др.

85

 

вонарушение, бесспорно, является таковой) может совершить как личность, так и группа, то почему отрицается коллективный субъект преступления и некоторых других видов правонарушений и какова должна быть позиция в данном вопросе общей теории права? По нашему мнению, источник данного противоречия лежит в отождествлении отдельными учеными понятий «субъект правонарушения» и «субъект юридической ответственности», хотя за этими понятиями стоят, тесно взаимосвязанные, но не тождественные явления. Позиция, занимаемая науками уголовного и административного права по вопросу о субъекте правонарушения, особенно наглядно показывает, что исследование ими проблемы правонарушения в значительной степени ограничено рамками соответствующей формы юридической ответственности, а специфика форм ответственности, изучаемых этими науками, настоятельно требует индивидуализации субъекта ответственности. Отождествление же последнего с субъектом правонарушения приводит к отрицанию коллективного субъекта.

Обратимся к аргументации авторов разбираемой позиции. А. А. Пионтковский, например, пишет: «Не могут быть субъектами преступления юридические лица. Совершенное от имени юридического лица то или иное преступление не делает его субъектом преступления. Юридическое лицо не может нести юридическую ответственность за совершенное деяние. Субъектом преступления и здесь остаются те физические лица, которые его фактически совершили... Ни при каких условиях юридические лица (предприятия, учреждения, учебные заведения, колхозы и т. д.) по нашему законодательству не могут быть привлечены к уголовной ответственности».35 Здесь А. А. Пионтковский прямо пользуется понятиями субъекта правонарушения и субъекта юридической ответственности как равнозначными, перенося центр тяжести своей аргументации на характер уголовно-правовой ответственности. Еще более отчетливо это видно, например, в высказывании О. М Якубы: «Особенность административного правонарушения состояла до недавнего времени в том, что его субъектом могло быть как физическое лицо, так и организация —предприятие, учреждение, кооперативная и иная общественная организация. Как известно, Указ Президиума Верховного Совета СССР от 21 июня 1961 г. отменил наложение штрафа в административном порядке на учреждения, предприятия и организации».36 В последнем случае разбираемая позиция доведена до своего логического завершения: характер субъекта правонарушения (индивидуальный или коллективный) ставится в непосредственную связь с действующим

---------------

35 Курс советского уголовного права / Под ред. А. А. Пионтковского. Т. 2, с. 206.

36 Якуба О. М. Административная ответственность, с. 38.

86

 

законодательством, регламентирующим форму ответственности. Однако субъект правонарушения — это объективно существующий феномен, который нельзя произвольно конструировать. Научное понятие субъекта правонарушения может быть более пли менее адекватно познаваемому феномену, а, следовательно, законодательная интерпретация научного понятия может быть различной степени точности. Объективная суть исследуемого явления неизбежно проявляется в процессе его научной (затем и законодательной) разработки. Так, уголовно-правовая наука, отрицая возможность совершения правонарушения юридическим лицом, вовсе не отрицает коллективного субъекта уголовного правонарушения. Уголовное право в своих определениях и уголовно-правовая паука в своих понятиях не только признают, но и постулируют наличие коллективного субъекта преступления через институт соучастия, через понятие совершения преступления группой лиц, через понятие банды и т. д. Причем преступление может совершить как неформальная группа, так в определенных случаях и формальная (организация). Последний случай особенно актуален, учитывая возрастающее значение охраны окружающей среды н задачу совершенствования всех (включая уголовно-правовую) форм ее охраны. Однако специфика уголовно-правовой формы ответственности, специфика уголовно-правовой санкции (наказания), специфика процесса реализации ответственности необходимо предполагают индивидуализацию ответственности, выделение индивидуального субъекта ответственности при учете группового субъекта преступления. Организация уголовно-правовой (как и любой иной) ответственности относительно самостоятельна по отношению к преступлению как определенному социально-правовому явлению. История знала, например, коллективную ответственность (круговая порука) при наличии индивидуального субъекта преступления.

Но если фактически не отрицается возможность коллективного субъекта уголовного правонарушения, то какие могут быть основания отрицать возможность совершения уголовного правонарушения юридическим лицом? Ведь согласно широко распространенной в советской цивилистике концепции юридического лица, известной как теория коллектива,37 юридическое лицо — это признанный советским гражданским законом, организованный как единое целое коллектив трудящихся, который, обладая обособленным имуществом, выступает в обороте от собственного имени и несет самостоятельную ответственность за свои действия. При этом важным является то обстоятельство, что деятельность юридического лица—это деятельность кол-

---------------

37 См., напр.: Венедиктов А. В. Государственная социалистическая собственность. М., 1948; Братусь С. Н. Субъекты гражданского права. М., 1950; Грибанов А. П. Юридические лица. М., 1961, и др.

87

 

лектива трудящихся, возглавляемого его единоличным или коллегиальным руководителем. Поэтому за действие органов, а так же всех других работников юридическое лицо несет ответственность как за свои собственные действия. Само собой при этом разумеется, что речь идет лишь о таких действиях, которые связаны с деятельностью юридического лица. В противном случае ответственность должен нести сам гражданин, а не юридическое лицо, работником которого он является. Таким образом юридическое лицо может быть субъектом правонарушения. Иное дело, что в рамках уголовно-правовой формы ответственности этот коллективный субъект не становится субъектом ответственности как таковой, а, оставаясь коллективным субъектом уголовного правонарушения как субъект ответственности, опосредуется институтом соучастия, что предопределяется спецификой уголовной ответственности.

Характерно, что еще в дореволюционной литературе авторы, отрицающие за юридическим лицом статус субъекта преступления, черпали аргументы именно в специфике уголовной ответственности. Например, С. В. Познышев писал: «Для большей ясности решения этого вопроса удобнее ставить его несколько иначе, чем это обыкновенно делают, именно удобнее спрашивать не о том, способны ли юридические лица по своей природе совершать преступления, а о том, допустима ли уголовная ответственность их с точки зрения основных принципов карательной деятельности государства. Выгода такой постановки заключается в том, что она переводит центр тяжести вопроса от споров о природе юридических лиц, которыми так богата цивилистическая литература, к основным принципам уголовного правосудия».38

Таким образом, по нашему мнению, любой организованный социальный субъект, включая государства, различного рода организации и неформальные объединения, малые группы и т.д., теоретически и практически может стать субъектом правонарушения, но в зависимости от формы юридической ответственности, от ее законодательной регламентации субъект ответственности может быть и обезличенно-групповым, и индивидуализированным внутри группового субъекта правонарушения. Задачей же общей теории права является исследование и фиксация тех необходимых характеристик субъекта деликга (индивидуального и коллективного), которые необходимы и достаточны для определения данного действующего индивида (или ассоциации) как субъекта правонарушения. При этом необходимые требования к субъекту правонарушения вытекают из выявленных общей теорией права природы права и правонарушения, характера метода правового воздействия па регулируе-

--------------------

38 Познышев С. В. Основные начала науки уголовного права М., 1912, с. 129.

88

 

мые правом отношения. Общая теория права также еще не выработала единообразного понимания субъекта правонарушения. Обычно в общетеоретических работах воспроизводятся выводы, сделанные по проблеме субъекта правонарушения отдельными отраслевыми юридическими науками. Однако такой подход не отвечает потребностям развития ни общей теории права, ни общей теории правонарушения как ее элемента, пи самих отраслевых наук.

Представляется, что дальнейшая разработка проблемы субъекта правонарушения должна вестись в русле более широкой концепции субъекта права, интенсивно развиваемой сегодня в общей теории права.39 При этом понятие «субъект права» трактуется как более широкое, чем традиционное понятие «субъект правоотношения». Выделяются две группы субъектов права: граждане и различные организации. Приведенная классификация не совпадает с гражданско-правовой, где субъекты права делятся на физических и юридических лиц. «Для теории государства и права такая классификация недостаточна, поскольку категория юридического лица не охватывает ни всего круга организаций, выступающих в социалистических правоотношениях, ни всего объема их правового статуса».40

В литературе подчеркивается, что «не все коллективные образования (организации) могут быть признаны субъектами права. Во-первых, таковыми оказываются лишь те из них, чья деятельность объективно необходима при данном типе производственных и классово-политических отношений, является с точки зрения господствующей власти полезной или по крайней мере допустимой. Во-вторых, таковыми могут быть только такие коллективные (общественные) образования, которые обладают определенной структурой и внешней обособленностью, способностью выработать единую волю и определять цели единой деятельности, выступать вовне в виде одного лица и нести ответственность за коллективную деятельность. В-третьих, ими являются лишь те организации, которые признаются субъектами права международной или внутригосударственными правовыми системами (законами, судебными актами, договорами, правовыми обычаями).41 Из приведенных положений видно, что понятия коллективного субъекта правонарушения и коллективного субъекта права не во всем совпадают. Так, далеко не каждая группа, являющаяся коллективным субъектом правонарушения, является ассоциацией, «чья деятельность объективно

------------------

39 См., напр.: Марксистско-ленинская общая теория государства и права. Социалистическое право / Отв. ред. Е. А. Лукашева. М., 1973; Явич Л. С. Общая теория права. Л., 1976; Гревцов Ю. И. Проблемы теории правового отношения. Л., 1981.

40 Марксистско-ленинская общая теория государства и права, Социалистическое право / Отв. ред. Е. А. Лукашева, с. 516.

41 Явич Л. С. Общая теория права, с. 216.

89

 

необходима при данном типе производственных и классово политических отношений, является с точки зрения господствующей власти полезной и необходимой». Это несовпадение естественно, так как одной из задач, решаемых обществом в борьбе за прочный правопорядок, является недопущение образования опасных для данного правопорядка ассоциаций. Но если такие ассоциации возникают, то объективно они могут стать субъектом правонарушения.

Проблема группы как субъекта действия является одной из важных в марксистско-ленинской социологии и социальной пси-хологии.42 Известно, что даже наиболее простое групповое действие нельзя рассматривать как механическое сложение действий отдельных лиц. Поэтому социологами и социальными психологами немалое внимание уделялось и уделяется выявлению специфики группового действия как определенной целостности, несводимой к действиям отдельных участников групповой акции.

Что же понимается под групповым действием? «Групповое действие можно определить как объединение действий членов определенной группы, которые характеризуются определенной степенью общности интересов, цели и единством действия... Иначе говоря, группа становится субъектом действия, если в ее действиях прослеживаются эти три единства, какой бы характер они ни носили: временный или постоянный, стихийный или организованный».43 Можно в целом согласиться с приведенной характеристикой группового действия. Выделенная триада позволяет достаточно определенно дифференцировать действительно групповое действие от участия личности в действиях такой общности, которая не является групповой в собственном смысле данного понятия (например, в действиях толпы). Вместе с тем необходимо подчеркнуть, что интересующий пас аспект группового действия предполагает в качестве субъекта группового действия группу, определенную выше как реальная группа.

Однако далеко не каждое групповое действие, отвечающее приведенным критериям, становится значимым в правовом смысле, а следовательно, и далеко не каждое групповое действие может составить единое правонарушение. Равным образом и далеко не каждое индивидуальное действие может иметь правовое значение, в том числе стать правонарушением. Здесь нам необходимо обратиться к выработанным общей теорией права важнейшим характеристикам субъекта права.

-------------------

42 См., напр.: Парыгин Б. Д. Основы социально-психологической теории. М., 1971; Гибш Г., Форверг М. Введение в марксистскую социальную психологию. М., 1972; Буева Л. П. Социальная среда и сознание личности. М., 1968; Коллектив и личность. М., 1975; Андреева Г. М. Социальная психология. М., 1980, и др.

43 Социальная психология / Под ред. Г. П. Предвечного, Ю. А. Шерковина, с. 55.

90

 

Наиболее общей характеристикой субъекта права является правосубъектность. «Правосубъектность в социалистическом обществе является юридической формой выражения и закрепления фактического положения людей и их коллективных образований в условиях господства социалистического типа производственных отношений н политической власти трудящихся».44 Содержание правосубъектности раскрывается через такие понятия, как правоспособность, дееспособность, правовой статус. Для общей теории правонарушения наибольшее значение имеет такая характеристика субъекта права, как дееспособность: «Дееспособность — это способность лица самостоятельно осуществлять принадлежащие ему права и обязанности путем совершения юридических действий, которые влекут за собой возникновение, изменение или прекращение конкретных правовых отношений, а в ряде случаев и юридическую ответственность».45 На основе понятия дееспособности субъекта права общая теория правонарушения выработала понятие, наиболее общим образом характеризующее субъекта правонарушения: деликтоспособность. «Деликтоспособность означает способность субъекта правонарушения самостоятельно отвечать за свои противоправовые поступки и нести юридическую ответственность».46 Однако в такой формулировке акцент переносится на способность лица отвечать за свои поступки, тогда как по самому смыслу термина «деликтоспособность» он прежде всего характеризует лицо как способное совершить правонарушение, точнее, быть субъектом правонарушения. Другой стороной этой способности является его способность отвечать за свои поступки перед обществом, так как деликтоспособность характеризует такую степень социальной зрелости индивида, когда он способен понимать социальный смысл своих поступков н руководствоваться этим пониманием в своем поведении. Нарушить правовой запрет может лишь деликтоспособный субъект. Не только потому, что действующее законодательство устанавливает определенные личностные параметры, наличие которых необходимо для признания личности ответственной за совершенное ею, но и потому, что по самой своей сути право может быть нарушено лишь лицом, отдающим себе отчет в своих действиях и руководящим ими, так как право не является некой материальной субстанцией, разрушаемой воздействием любых (социальных и природных) сил, а является формой социальной практики, реализующейся в деятельности социализированных индивидов, и разрушаться эта форма может лишь изнутри, т. с. самими индивидами, формой деятельности которых она является.

-----------------------

44 Явич Л. С. Общая теория права, с. 215—216.

45 Марксистско-ленинская общая теория государства и права. Социалистическое право / Отв. ред. Е. Л. Лукашева, с. 511—512.

46 Котляревский Г. С., Назаров Б. Л. Проблемы теории права. М., 1973, с. 37.

91

 

Сказанное относится как к коллективному, так и к индивидуальному субъекту правонарушения, ведь субстратом группы являются отдельные личности, поэтому исходным и значимым в правовом отношении параметром характеристики группы является личностный состав ее участников. Когда мы говорим о деликтоспособности субъекта, то речь идет о том рубеже становления личности, когда оформляется понимание ею социального смысла своих поступков. Собственно, только с этого рубежа можно говорить о сформировавшейся личности как субъекте социальной практики. Рубеж этот на современном уровне развития пауки определяется достаточно условно, так как, во-первых, не выработаны надежные критерии отграничения детства от социальной зрелости; во-вторых, проблема осложняется достаточно большим диапазоном индивидуальных различий; в-третьих, однозначное определение этого рубежа противоречило бы самой сути процесса становления и развития личности, в котором грани диалектически подвижны. Поэтому в праве, которое по самой сути своей вынуждено абстрагироваться от индивидуальных различий, эта грань проводится по возрастному критерию, причем на той возрастной линии, на которой, исходя из современного состояния научного знания, можно определенно говорить о сформировавшемся понимании социального смысла своих поступков. По общему правилу в настоящее время эта грань совпадает с возрастом гражданского совершеннолетия — 16 лет.

Очевидно, что здесь необходима выработка более обоснованной позиции, опирающейся на исследование особенностей современного этапа общественного развития, который характеризуется ускорением не только физиологического, но и социального созревания индивида. В уголовном праве признается возможность ответственности личности за ряд преступлений с 14 лет. Это означает, что в этом возрасте совпадает личностное понимание значения определенных отношений общественной жизни с их действительным местом и значением для развития общества, т. с. личность способна адекватно воспринимать смысл требований общества и действовать, руководствуясь этим восприятием. Этим мы вовсе не хотим сказать, что необходимо понизить возрастную грань ответственности личности перед законом, т. е. в рамках юридической ответственности. Этим мы только хотим подчеркнуть, что личность формируется как субъект общественной практики раньше, чем наступает общепризнанный рубеж социальной зрелости, т.е. она становится в социальном плане субъектом нарушения правопорядка раньше, чем признается ответственной за это нарушение, так как, с пашей точки зрения, личность нарушает правопорядок в той степени, в которой она адекватно воспринимает его требования и способна на них адекватно реагировать. Соответственно и группа может стать субъектом группового

92

 

действия, нарушающего правопорядок, если состоит из лиц, способных адекватно понимать социальный смысл совершаемого. Поэтому субъектом правонарушения группа является в том случае, если состоит из социально зрелых индивидов, согласованно взаимодействующих для достижения совместно поставленной цели. Субъектом же ответственности перед законом группа может быть, если; во-первых, личностные качества индивидов, входящих в группу, отвечают предусмотренным законом; во-вторых, законом предусмотрена как субъект ответственности именно группа. Таким образом, завершая рассмотрение вопроса о субъекте правонарушения, можно сделать вывод, что таковым, исходя из положений как общей теории права, так и иных общественных наук, можно признать как индивида, так и группу, отвечающих определенным правовым критериям.

 

§ 3. Объективная сторона правонарушения

 

Выше мы отмечали, что способом бытия общественного субъекта (каковым выступает как общество в целом, так и его внутренние структурные компоненты; личности и группы личностей) является жизнедеятельность, элементами которой являются действия или акции субъектов социальной практики. Именно на обеспечение «урегулированности и порядка» социальной практики, отвечающих условиям данного способа производства, направлено правовое регулирование общественной жизни. Нарушать же «урегулированность и порядок» жизнедеятельности общества общественный субъект может лишь посредством практических акций, поступков. Марксистско-ленинское правоведение последовательно исходит из общеизвестного тезиса К. Маркса: «Лишь постольку, поскольку я проявляю себя, поскольку я вступаю в область действительности, я вступаю в сферу, подвластную законодателю. Помимо своих действий я совершенно не существую для закона, совершенно не являюсь его объектом. Мои действия — это единственная область, где я сталкиваюсь с законом, ибо действие — это единственное, для чего я требую права существования, права действительности, и в силу чего я, таким образом, подпадаю под власть действующего права».47

Объективно лишь акция субъекта, выразившаяся в определенном действии или бездействии, может подорвать основы общественной жизни в целом или в определенной сфере. И лишь на проявляющуюся вовне жизнедеятельность субъекта общество может воздействовать посредством правового регулирования. Сказанное, конечно, не означает, что для господствующих классов в эксплуататорских формациях, для всего

-----------------

47 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 1, с.14—15.

93

 

народа в социалистическом обществе безразлично умонастроение общества, классов, групп, отдельных личностей, которое, составляет психологическую основу потенциальных действий. Состояние общественного сознания всегда составляло предмет забот господствующих классов, и они постоянно стремились, воздействовать на него различными методами, в том числе и обрушивая репрессии, организуя преследование отдельных личностей за образ мыслей. Именно анализу одной из таких попыток посвящена статья К. Маркса «Заметки о новейшей прусской цензурной инструкции», откуда взято процитированное выше положение.

К. Маркс подчеркивает здесь: «Законы против тенденции, законы, не дающие объективных норм, являются террористическими законами, вроде тех, какие изобрела крайняя государственная необходимость при Робеспьере и испорченность государства при римских императорах. Законы, которые делают главным критерием не действия как таковые, а образ мыслей действующего лица, — это не что иное, как позитивные санкции беззакония».48 Возведение в корму произвола всегда было проявлением бессилия господствующих классов сохранить свое господство в данных условиях классовой борьбы. Одним из необходимых элементов политической демократии является установление основания правовой ответственности в виде деяния субъекта, которое лишь одно представляет действительную общественную опасность и дает четкие критерии привлечения к ответственности. Поэтому прогрессивные общественные силы, борясь за демократию, всегда боролись и за законность как ее необходимый элемент.

Однако только социализм, ликвидировав классовые антагонизмы, обеспечил действительное торжество демократии, а с ним и торжество законности. Важным элементом социалистической законности является установление в качестве единственного основания ответственности деяния субъекта, т. е. его действия или бездействия. Это точно отражает действительное положение дел: нарушить правопорядок, быть правонарушением — объективно может быть лишь деяние субъекта.

Общепризнано в правоведении, что деяние возможно в двух его формах: действие, нарушающее правовые запреты, и бездействие, нарушающее правовые предписания. Это деление традиционно в юриспруденции и восходит к истокам ее становления. В обоих случаях имеет место выразившийся вовне поступок, подрывающий необходимый и охраняемый обществом порядок деятельности, причем способом, опасным для основ жизнедеятельности общества Конкретные формы деяний многообразны. Их признаки закреплены в определенных нормативных актах и составляют предмет изучения отраслевых юри-

-------------------------

48 Там же, с. 14.

94

 

дических наук. Одной из наиболее важных общетеоретических проблем в аспекте объективной стороны правонарушения является проблема противоправности деяния, которая аккумулирует основные вопросы этой темы. Исследование противоправности деяния одновременно позволяет связать воедино его изучение. в сущностном аспекте как порожденного обществом определенного социального явления и в качественном аспекте как общественно опасного социального явления, обладающего соответствующей структурой. «Правонарушение — не просто нарушение закона, а посягательство на те жизненные условия, которые породили закон. Но без анализа противоправности, как свойства правонарушений, полная характеристика их социальной значимости невозможна».49

Если оставить за рамками рассмотрения дискуссионность отдельных второстепенных по важности положений, то большинство ученых в главном разделяют формулу противоправности, как она представлена, например, в монографии И. С. Самощенко «Понятие правонарушения по советскому законодательству»: «...деяние противоправно, если оно представляет собою неисполнение юридической обязанности или. злоупотребление, правом, т. е. если оно правом запрещено. Понятие запрещенность правом очень точно выражает содержание признака противоправности. Противоправны те деяния, которые отступают от требуемого государством должного поведения. Требование же государством определенного поведения есть одновременно и запрещение поведения, отступающего от должного. Запрещение деяния того или иного рода осуществляется государством в конечном счете путем установления юридических санкций на случай их совершения. Поэтому можно с полным основанием утверждать, что противоправны те деяния, которые запрещены государством под страхом наступления последствий, предусмотренных правовыми санкциями».50 При этом в литературе отмечается, что противоправность имеет значение для раскрытия социальной значимости правонарушений в двух важных аспектах: во-первых, противоправность является юридическим выражением общественной опасности правонарушений; во-вторых, правонарушение общественно опасно не только тем, что оно причиняет или создает опасность причинения вреда общественным отношениям, но правонарушение, «будучи нарушением режима советской законности как необходимого условия успешного решения задач коммунистического строительства, всегда вредно политически. Политическая вредность любого правонарушения состоит в том, что оно мешает достижению целен правового регулирования общественных отношений

---------------

49 Самощенко И. С. Понятие правонарушения по советскому законодательству. М., 1963, с. 69.

50 Там же. с. 76—77.

95

 

Советским государством, нарушает правовой порядок как таковой».51

Однако, выделяя эти важные аспекты социальной значимости юридической фиксации общественно опасных деяний, следует иметь в виду, что она не однозначна. Прав Л. С. Явич когда он выделяет следующие аспекты закрепления в праве формы общественно опасных деяний: во-первых, юридическая фиксация определенного типа деяний используется господствующими классами для защиты своих интересов и подавления классовых противников. Поэтому, оценивая социальную значимость юридической фиксации общественно опасных деяний, мы должны исходить из того, какому, классу она служит. Во-вторых, юридическая фиксация асоциального поведения является средством контроля общества' над отклоняющимся от элементарных норм общежития поведением, является поэтому инструментом сохранения и развития самих условий общественности, вне которых не может функционировать вообще ни один способ производства. В-третьих, фиксация в праве составов правонарушений, определения мер ответственности за них способна до известной степени при иных благоприятных социальных условиях исключить личный произвол и вести борьбу против нарушений правопорядка в официальные рамки, служить гарантией против злоупотребления властью и силой. Законность в стране может иметь место только тогда, когда опасность и вредность деяния находит выражение в противоправности, в признания наказуемости соответствующего поведения.52

Приведенные положения, подчеркивая, с одной стороны, значимость правовой фиксации общественной опасности определенных деяний, предостерегают, с другой стороны, от чрезмерной формализации этой правовой фиксации, от сведения противоправности просто к нарушению правовых запретов и предписаний. А подобные тенденции имеют место в ряде работ. Согласно основополагающим принципам применения норм советского права лицо не может быть привлечено к юридической ответственности, если оно не нарушило зафиксированных в праве запретов и предписаний (здесь мы абстрагируемся от способов выражения в законе этих запретов и предписаний). К этому нередко сводится противоправность деяний. Однако здесь гипертрофируется связь правонарушения и юридической ответственности, и правонарушение сводится к основанию последней. Вместе с тем есть все основания утверждать, что сформулированный (тем или иным образом) в праве определенный запрет (или предписание)—это лишь одна (хотя и важная) сторона противоправности. Другая ее сторона состоит в том, что определенные деяния подрывают правопорядок (в целом или в

--------------

51 Там же, с. 104.

52 Явич Л. С. Общая теория права, с. 274—275.

96

 

определенных сферах общественной жизни) независимо от того, определены ли данные деяния в законодательстве как правонарушения и определена ли законом мера ответственности за них. Собственно говоря, в этом факте заключается объективное основание института аналогии права и закона. Попытаемся разобрать этот тезис более обстоятельно.

К. Маркс подчеркивал; «Урегулированность и порядок являются именно формой общественного упрочения данного способа производства и потому его относительной эмансипации от простого случая и просто произвола».53 В классово антагонистическом обществе с момента его становления всеобщей формой «урегулированности и порядка» является правопорядок, т.е. такие «урегулированность и порядок», которые обеспечивают реализацию интересов господствующего класса, гарантируются силой государства.

При этом организация общественного производства, предопределяемая прежде всего распределением средств производства, навязывает определенные формы связей и типы деятельности и поведения, которые составляют живую ткань этих связей. Будучи опосредованной общественным сознанием (прежде всего общественным сознанием экономически господствующего класса, чьи идеи всегда являются господствующими, особенно в обществе, еще развивающемся по восходящей линии), эта необходимость приобретает в нормах права форму должного поведения. Например, в обществе обособленных производителей товарообмен является необходимой формой их общественной связи, а отдельные акты обмена являются необходимым актом этой связи; собственно говоря обмен эмпирически и фиксируется как множество сделок. Будучи опосредована общественным сознанием, необходимость обмена и сделки как его акта приобретает форму нормы, модели сделки, форму договора как правового опосредования сделки. Но необходимость вступать в сделки предопределяется не этой нормой, а организацией общественного производства, хотя для его функционирования и развития далеко не безразлично, какую форму, гарантированную государством, они приобретают в результате опосредования общественной необходимости общественным сознанием и воспроизведения ее в нем в форме должного поведения.

Но той же организацией общественного производства предопределено и распадение общества на отдельные эгоистические интересы, преследующие свои эгоистические цели. Субъекты этих интересов являются определенным классом, поскольку в условиях данной организации общественного производства противостоят другим классам, и здесь их общий классовый интерес, на фиксированный как всеобщий в праве, отражает их действи-

--------------

53 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т, 25, ч. II, с. 356, 357.

97

 

тельную общность. Но внутри класса и вне противостояния другим классам они представляют собой множество конкурентов. Поэтому произвол отдельных индивидов является имманентным свойством данного способа производства. Как отмечал К. Маркс в «Немецкой идеологии», буржуа стремится обойти установления своего режима в каждом отдельном случае, когда это отвечает его эгоистическому интересу и можно сделать безнаказанно, но хочет (и это диктуется уже его классовым интересом), чтобы все другие буржуа эти установления соблюдали.54

Однако в каждом отдельном случае тот же буржуа, вступая например, в сделки, стремится нарушить предписываемую правом форму, если это нарушение обеспечит наиболее успешную реализацию его интереса и останется безнаказанным. При этом не имеет значения, зафиксирован данный способ нарушения в праве как правонарушение или нет. Все равно определенный способ действия нарушает установленную в праве «модель" сделки, т. е, всеобщую норму. А следовательно, по мере кристаллизации в общественном сознании вредности данного образа действий с ним начинает бороться общество в лице своего всеобщего представителя — государства. Как и в любой форме деятельности, урегулированность и порядок борьбы с общественно опасными деяниями становятся формой упрочения и гарантированности (в определенной степени) от произвола. Именно в процессе институциализации борьбы с подрывающими правопорядок общественно опасными деяниями происходит юридическая фиксация данных деяний со стороны их формы в праве. Эта фиксация имеет огромное значение для организации юридической ответственности, гарантирования от произвольного применения санкции. Поэтому чем более прочен правопорядок, тем в большей мере он отказывается от института аналогии, хотя объективно и многие из деяний, составы которых не зафиксированы в праве, создают опасность для правопорядка, противоправны в указанном выше смысле.

Таким образом, понятием противоправности мы фиксируем два взаимосвязанных, но не тождественных аспекта деяния: во-первых, объективное нарушение правопорядка вне зависимости от фиксации данного деяния в праве как правонарушения; во-вторых, противоправность как результат осознания общественной опасности господствующим классом и установления ответственности за него, Лишь в последнем случае борьба против правонарушений возможна на почве законности, может быть гарантирована от произвола и введена в рамки, обеспечивающие права и свободы граждан, которые не перестают быть таковыми, совершив правонарушение.

Другой важнейшей проблемой в рамках объективной сто-

-------

54 См. там же, т. 3, с. 168.

98

 

роны правонарушения является проблема причинной связи между деянием и его последствиями, которая породила полемику в правоведении, не завершенную и поныне. Признавая важность данной проблемы, мы считаем, что она требует самостоятельной разработки. Проблема причинной связи является общетеоретической, и выработка концепции причинности в праве - это важнейшая задача общей теории права, которую мы не беремся рассматривать в данной работе.

 

§ 4. Субъективная сторона правонарушения

 

Принципиальная позиция марксистско-ленинской общей теории права состоит в том, что человеческое деяние (правомерное и неправомерное) действительно лишь в единстве всех его элементов, в том числе — его объективной и субъективной сторон. Интерпретацией этого важнейшего положения является тезис, что «без вины нет правонарушения, упречного поведения и не должно быть ни юридической ответственности, ни наказания».55 Этот тезис должен быть общезначимым в правоведении, но вызывает определенные возражения, особенно в науке гражданского права, где популярно (хотя и не общепризнанно) положение о возможности (и необходимости) безвиновной гражданско-правовой ответственности.56 Полемика по данному вопросу носит отнюдь не внутриотраслевой характер, но имеет принципиальное значение для всей юридической науки и практики. Одновременно анализ этой полемики позволит углубить понимание самой сущности правонарушения, взаимосвязи понятия правонарушения, со всей системой понятий общей теории права, При этом мы считаем возможным при рассмотрении вопроса о субъективной стороне правонарушения в определенной мере абстрагироваться от проблемы юридической ответственности, в рамках которой обычно анализируется проблема субъективной стороны правонарушения. В общей теории права правонарушение занимает более значимое место, чем то, которое обычно отводится ему как основанию юридической ответственности.

Имеет смысл и терминологическое закрепление этого абстрагирования: мы будем употреблять термин «субъективная сторона

-----------------------

55 Явич Л. С. Общая теория права, с. 268; см. также: Самощенко И. С. Понятие правонарушения по советскому законодательству; Самощенко И. С., Фарукшин М. X. Ответственность по советскому законодательству. М., 1971; Котляревский Г. С., Назаров Б. Л. Проблемы теории права, и др. (отметим, что И. С. Самощенко, М. X. Фарукшин, С. С. Алексеев все же признают исключение из этого принципа).

56 Тархов В. А. Ответственность по советскому гражданскому праву; Агарков М. М. Обязательство по советскому гражданскому праву. М., 1940; Смирнов В. Т. Обязательства, возникающие из причинения вреда, Л., 1973, и др.

99

 

правонарушения» при рассмотрении анализируемой проблемы в более широком контексте и термин «вина» при рассмотрении ее в контексте юридической ответственности. Само собой разумеется, что пока мы анализируем проблему правонарушения как теоретико-правовую, полное абстрагирование от проблемы юридической ответственности невозможно.

В марксистско-ленинском обществоведении утвердился вывод, что «под человеческой деятельностью надо понимать такую форму взаимосвязи человека со средой, в которой человек осуществляет сознательно поставленную цель».57 Этот вывод общепризнан сегодня как на уровне общефилософского, так и социологического и психологического исследования деятельности.58

Многочисленные высказывания классиков марксизма-ленинизма показывают, что, рассматривая общественное развитие как естественноисторический процесс, идущий на основе объективных общественных законов, они вместе с тем подчеркивали, что законы общественного развития осуществляются в деятельности людей, которая является деятельностью сознательной, целеполагающей. Лишь сформировавшись как личность, человек становится субъектом социальной практики, что предполагает опосредствование практической деятельности индивида общественно развитым сознанием. Личность не осознавала и зачастую еще не осознает, какие общественные отношения складываются как результат ее деятельности, которая всегда есть взаимодействие с деятельностью других личностей, но деятельность ее всегда является сознательной, целеполагающей. В этом кажущемся противоречии путались и путаются, сегодня многие буржуазные философы, социологи, юристы. Научное разрешение оно нашло в марксистско-ленинской философии. В частности, Ф. Энгельс, подчеркивая, что ход человеческой истории состоит во взаимодействии преследующих свои цели индивидов, одновременно подчеркивал, что всегда возникает вопрос: «какие движущие силы скрываются, в свою очередь, за этими побуждениями, каковы те исторические причины, которые в головах действующих людей принимают форму данных побуждений?.. Исследовать движущие причины, которые ясно или неясно, непосредственно или в идеологической, может быть, даже в фантастической форме отражаются в виде сознательных побуждений в головах действующих масс и их вождей, так называемых великих людей,—это единственный путь, ведущий к познанию

--------------------------

57 Платонов К. К. Проблемы способностей. М., 1972, с. 118.

58 См., напр.: Воронович Б. А, Философский анализ структуры практик». М., 1972; Исторический материализм как теория социального no-знания и деятельности. М., 1972; Методологические проблемы социальной психологии / Отв. ред. Е. В. Шорохова. М., 1975, и др.

100

 

законов, господствующих в истории вообще и в ее отдельные периоды или в отдельных странах».59

Таким образом, общественная жизнь непосредственно предстает перед нами как множество взаимодействующих субъектов, или множество человеческих деятельностей, взаимодействующих между собой. Атрибутивной характеристикой человеческой деятельности является ее сознательный, целеполагающий характер. «Все, что приводит людей в движение, должно пройти через их голову,- подчеркивал Ф. Энгельс, — но какой вид принимает оно в этой голове, в очень большой мере зависит от обстоятельств».6J Целеполагающий характер человеческой деятельности особо подчеркивается современной психологией, положения которой, как известно, имеют большое методологическое значение для разработки проблемы субъективной стороны правонарушения. Психологическая наука подчеркивает, что «для того, чтобы можно было говорить о деятельности, необходимо выявить в активности человека наличие сознаваемой цели. Все остальные стороны деятельности — ее мотивы, способы выполнения, отбор и переработка необходимой информации —могут осознаваться, а могут и не осознаваться. Они могут также осознаваться неполностью и даже неверно... Каков бы ни был этот уровень осознанности деятельности, сознавание цели всегда остается необходимым ее признаком. В тех случаях, когда этот признак отсутствует, нет и деятельности в человеческом смысле этого слова, а имеет место импульсивное поведение».61 Здесь подчеркнем, что импульсивный характер поведения не исключает осознанности отдельных ее моментов, а следовательно определенной меры ответственности личности, и серьезно влияет на характер и меру ответственности.

Проявления жизни человека, не опосредствованные общественно развитым и нормально функционирующим сознанием, хотя они и могут иметь (и имеют) общественное значение, так как воздействуют на жизнедеятельность общества (например, общественно опасные проявления душевнобольных), не являются и не могут являться элементом социальной практики, так как воздействие таких проявлений на общественную жизнь по сути тождественно воздействию на нее природных сил. Одним из важных атрибутов общественной практики является се нормативность. Можно согласиться со следующим положением Э. С. Маркаряна: «Давая общую характеристику общественной жизни как специфической системы, под углом зрения механизмов, создающих это единство, можно сказать, что единство социальной системы — это институциальное единство связей и отношений составляющих данную систему человеческих индиви-

----

59 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 307—308.

60 Там же, с. 308.

61 Общая психология / Под ред. А. В. Петровского. М., 1970, с. 141.

101

 

дов, имея в виду важнейшее и универсальное средство, благодаря которому обеспечивается координация усилий людей в самых различных сферах деятельности и необходимая для этого стандартизация их поведения. Этим механизмом является институциализация взаимоотношений людей, суть которой состоит в том, что в любой сфере человеческой деятельности, требующей определенной упорядоченности и организаций отношений между действующими индивидами, последняя достигается путем выработки соответствующих правил поведения, модели поведения и средств, обеспечивающих выполнение этих правил».62 Важнейшей формой институциализации в классовом обществе является право. Нормальное функционирование права суть бытие его в деятельности людей, сообразующих свою деятельность с предписаниями, дозволениями и запретами правовых норм. При этом важно подчеркнуть, что общество не только устанавливает определенный тип «урегулированности и порядка», но и вырабатывает имманентные способы его обеспечения, которые также институциализируются. Разрушить материальные предметы интересов индивидов, групп и общества в целом, нанести ущерб интересам могут самые различные явления, включая действие стихийных сил и невменяемых лиц. Если данные интересы обеспечены правом, то причины нанесенного ущерба, как правило, предусмотрены законом как юридические факты. Но совершенно оправдано общая теория права выделяет в особую группу юридических фактов человеческие деяния, включая противоправные деяния. Имманентной формой обеспечения правопорядка от противоправных деяний является юридическая ответственность. Только сознательно действующий индивид может сообразовывать свои поступки с предписаниями, дозволениями и запретами правовых норм и только такие поступки могут быть квалифицированы как правомерные или неправомерные деяния. Нанести ущерб обеспеченным правом интересам может я невменяемый индивид, но нарушить правовой запрет (предписание) может только сознательно действующий субъект. Право может регулировать лишь сознательное поведение людей. Поэтому важно различать нарушение прав и интересов и правонарушение. В первом случае в рамках правопорядка вырабатываются определенные способы обеспечения субъективных прав (например, страхование). Во втором —также выработан имманентный способ обеспечения нарушенных субъективных прав, который одновременно является формой борьбы против данного вида нарушений — юридическая ответственность.

 Понимание правонарушения как проступка, воплотившего в себе сознание и золю его совершителя, лишь постепенно развилось в правоприменительной практике. Не сразу произошла дифференциация правонарушения от иных видов нарушения

------------------

62 Маркарян Э. С. Очерки теории культуры. Ереван, 1969, с. 31.

102

 

прав и интересов.63 На довольно ранней ступени становления права из области правонарушений исключаются действия стихии, животных и случай. Значительно позже выделяется такая норма субъективного отношения к содеянному, как неосторожность.64 Но в настоящее время субъективная сторона правонарушения остается предметом полемики как в отраслевых науках, так и в общей теории права.

Определенный интерес представляет анализ некоторых тенденций в разработке проблемы субъективной стороны правонарушения в русской дореволюционной юридической науке, где она исследовалась преимущественно с позиций правовой ответственности, т. е. как проблема вины. Хотя в наибольшей степени эта проблема была разработана в науках уголовного и гражданского права, но и в общей теории права исследователи пришли к перспективным выводам.

Обосновывая свою позицию, состоящую в признании вины имманентным свойством правонарушения, Г. Ф. Шершеневич писал: «Нарушение юридически защищенных интересов есть правонарушение. Но это именно не верно. Юридически защищенные интересы и юридическая защита интересов — не одно и то же. Интерес, связанный с правом собственности на дом, есть юридически защищенный интерес, но юридическая защита не поможет, если нарушение данного интереса произойдет от пожара. Юридическая защита интересов дается против действий человека путем воздействия на его волю угрозой, но не против слепых сил. Юридические средства обеспечения интересов предполагают именно наличность воли, способной усвоить угрозу и воздержаться от нарушения. За пределами этих условий юридическая защита бессильна, откуда бы ни исходило нарушение интересов... Право защищается только против тех, к кому оно обращает свои веления».155 Трактуя вину как имманентное свойство правонарушения, Г. Ф. Шершеневич, как и большинство других теоретиков права, цивилистов и криминалистов того времени, избегая давать общее определение вины, предпочитал определять вину через две ее формы: умысел и неосторожность, понимая под виной психическое отношение субъекта к содеянному в форме умысла и неосторожности. Лишь в немногих работах дореволюционных юристов мы встречаемся с развернутой характеристикой вины, содержащей определенное понимание ее социально-правовой сущности. Именно последняя тенденция представляет интерес и для современной разработки проблемы вины.

---------------------

63 См.. напр.: Фельдштейн Г. С. Исследование о формах виновности уголовном праве. М., 1902.

64 Интересный материал по данной проблеме был собран в работах: Мэн Г. С. Древнее право, СПб., 1873; Черри К. Развитие карательной власти в древних общинах. СПб., 1907.

65 Шершеневич Г. Ф. Общая теория права. Вып. 3. М., 1912, с. 639.

103

 

Одна из попыток трактовки вины была предпринята С. В. Познышевым. Он исходил из следующего общего представления: «Под виною в уголовном праве следует разуметь проявление субъектом такого настроения, при котором он действует преступным образом, сознавая или по крайней мере имея возможность сознать преступный характер своего поведения и находясь в таких обстоятельствах, чтобы мог бы от данного поведения удержаться, если бы у него не были недоразвиты противодействующие последнему чувства и представления».66 Иными словами, виною С. В. Познышев называет не просто психическое отношение в форме умысла или неосторожности к совершенному преступлению, а проявившееся в умысле или неосторожности враждебное правопорядку настроение, заключающееся в том, что понимая, что совершает пли может совершить преступление, и имея возможность воздержаться от него, человек не воздерживается, демонстрируя пренебрежение к правопорядку. Отличную в деталях, но тождественную в главном позицию по проблеме вины занимали и такие русские дореволюционные криминалисты, как Э. Я. Немировский П. П. Пусторослев.67

Таким образом, в работах указанных авторов можно выделить ряд общих существенных моментов в трактовке ими субъективной стороны уголовного правонарушения. Во-первых, абстрагирование от классового содержания уголовно-правовых категорий, что является общим пороком буржуазной правовой науки и в настоящее время; во-вторых, трактовка субъективной стороны преступления с позиций уголовно-правовой формы юридической ответственности, т. е. трактовка ее как вины, а следовательно общее стремление выделить упречное содержание в психическом отношении к содеянному; в-третьих, это упречное содержание трактуется как проявившееся в умысле или неосторожности упречное настроение субъекта, состоящее в пренебрежении к требованиям правопорядка и выразившееся в том, что субъект, понимая, что совершает преступление, не воздерживается от его совершения.

Если внеклассовый подход к исследованию содержания вины был закономерно отвергнут и подвергнут критике марксистско-ленинским правоведением с первых шагов его становления, то сама попытка отдельных правоведов дореволюционной России преодолеть формализм трактовки вины просто как умысла или неосторожности, выделить и исследовать социальное содержание психологического отношения субъекта к совершаемому заслуживает определенного внимания. Разумеется, эти рацио-

-------------------

66 Познышев С. В. Основные начала науки уголовного права, с. 266.

67 Немировский Э. Я. Основные начала уголовного права. Одесса, 1917, с. 190—191; Пусторослев П. П. Русское уголовное право. Общая часть. Юрьев, 1912, с. 306.

104

 

нальные моменты научных выводов дореволюционной правовой науки могли получить развитие в советской правовой мысли только после коренной перестройки мировоззренческих и методологических основ правовой науки, после всеобъемлющей историко-материалистической критики категорий и понятий буржуазного правоведения в целом и уголовно-правовой науки в частности, заложивших основу марксистско-ленинского правоведения.

Марксистско-ленинская правовая наука, развившаяся на философской базе марксизма-ленинизма, далеко не единовременно переосмыслила все правовые категории и понятия, раскрывающие правовую реальность, выработанные дореволюционной правовой наукой. Сосредоточив внимание на центральных, мировоззренческих проблемах, она в ряде направлений ограничивалась выработкой практических рекомендаций, необходимых правоприменительным органам. Например, разрабатывая понятие социально-классового содержания преступления, советская уголовно-правовая наука (и правоведение в целом) длительное время продолжала трактовать, да и сейчас часто трактует вину как психическое отношение субъекта к совершенному преступлению в форме умысла или неосторожности. Подобное понимание удовлетворяло запросы правоприменительной практики, хотя и страдало видимым формализмом. Конечно, имплицитно такое понимание вины содержало в себе и трактовку психического отношения субъекта к содеянному им как негативного отношения к требованиям правопорядка, установленного в советском обществе, но в научном отношении этот аспект вины исследован не был.

Однако уже в конце 40—начале 50-х годов такая трактовка вины была подвергнута критике как формально-психологическая. Эта критика в ряде случаев породила определенные издержки в интерпретации понятия вины. Неприемлемой в целом оказалась, например, концепция вины, разработанная Б. С. Утев-ским.63 Отрицательные моменты его концепции подвергнуты достаточно убедительной критике в литературе.69 Вместе с тем сосредоточение критики формально-психологического понимания вины на выявлении ее социально-психологического и общественно-политического содержания способствовало интенсивной разработке теоретической концепции вины. И. С. Самощенко в монографии «Понятие правонарушения по советскому законодательству» справедливо подчеркнул, что основополагающим в общетеоретическом исследовании проблемы вины является выявление ее социального содержания.70 С этим выводом можно

----------------

68 Утевский Б. С. Вина в советском уголовном праве. М., 1950.

69 См., напр.: Курс советского уголовного права / Под ред. А. А. Пионтковского. Т. 2. М., 1970, с. 280 и сл.

70 Самощенко И. С. Понятие правонарушения по советскому законодательству, с. 139.

105

 

полностью согласиться, но необходимо отметить, что общетеоретическое значение имеет в первую очередь выявление социального содержания субъективной стороны правонарушения. Говоря же о субъективной стороне правонарушения как о вине, мы заведомо суживаем постановку проблемы, так как рассматриваем субъективный аспект противоправного деяния с позиции юридической ответственности, выделяя лишь те элементы субъективного содержания деяния, которые влияют на ответственность его учинителя. В указанной монографии И. С. Самощенко дает следующее определение вины: «Вина есть упречное состояние психики субъекта, которое заключается в отрицательном отношении его к интересам социалистического общества».71 Это отрицательное отношение проявляется, по мнению автора, в совершенном умышленно или неосторожно правонарушении. Иными словами, упречное состояние психики субъекта приобретает юридическое значение лишь в случае проявления его вовне, в правонарушении.

Приведенное понимание социально-правовой сущности вины признается подавляющим большинством авторов, исследующих субъективную сторону правонарушения как в общей теории права, так и в отраслевых юридических науках. Например, П. С. Дагель и Д. П. Котов, подводя итог анализу подходов к изучению субъективной стороны преступления, существующих в советской правовой пауке, пишут: «Следовательно, вина по своей сущности является психическим отношением субъекта к окружающей его социальной действительности: к общественным отношениям, к интересам общества, к его правовым требованиям, к другим членам общества. Причем отношение его к общественным интересам является отрицательным: в силу наличия антисоциальной (или асоциальной) установки субъект либо сознательно противопоставляет свою волю общественным интересам, либо проявляет к ним пренебрежительное, недостаточно внимательное отношение».72 Такой же подход к пониманию вины свойствен современной советской цивилистической мысли.

Однако в литературе последних лет встречается и негативное отношение к характеристике вины как проявившегося в правонарушении отрицательного отношения правонарушителя к интересам общества. При этом аргументация ведется преимущественно с позиции интересов правоприменительной практики: приведенное выше понимание вины объявляется практически неприменимым в деятельности правоприменительных органов. В данном случае применительно к определенной правовой проблеме вновь проявилась тенденция свести задачи, решаемые

-------------------

71 Там же, с. 141.

72 Дагель П. С., Котов Д. П. Субъективная сторона преступления и ее установление. Воронеж, 1974, с. 66.

106

 

правоведением, к обслуживанию правоприменительной практики, к выработке определений и рекомендаций, облегчающих работу судов и иных применяющих право органов. Однако суды и иные органы государства (как и граждане) руководствуются, как известно, выводами науки в той степени, в которой они нашли выражение в формулировках действующего законодательства. Определения закона необходимы и достаточны для практики применения права. Правовая же наука, взятая в ее прагматическом аспекте, как раз и имеет своей задачей выработку таких предложений для законодателя, которые, с одной стороны, опирались бы на фундаментальные правоведческие исследования, а с другой — позволяли преломить фундаментальные выводы сквозь призму потребностей практики. Само же научное исследование правовой реальности по своим задачам может, а подчас и должно выходить за рамки непосредственных нужд практики сегодняшнего дня, узкого прагматизма. Кроме того, приведенное понимание вины не согласуется и с выводами современной психологии, положения которой имеют методологическое значение при разработке проблемы субъективной стороны правонарушения. Стало хрестоматийным и вошло в учебники психологии следующее понимание сознания; «Сознание — высшая форма отражения действительности, свойственная только человеку. Оно представляет собой единство всех форм познания человека, его переживаний и отношений к тому, что он отражает».73 Развивая эту мысль, психология подчеркивает, что каждый акт сознания как целостный, константный и ограниченный во времени этап длительного и динамичного потока сознания всегда содержит в себе три компонента: познание, переживание и отношение. «...Сущность сознания в том и заключается, что все эти три момента всегда сплавлены в любом психическом акте и их неразрывном единстве».74 Подчеркивая это положение, известный советский психoлог С. Л. Рубинштейн писал: «Сознание — это не только отражение, по и отношение человека к окружающему; при этом отражение и отношение не внеположены. Само отражение включает отношение к отражаемым явлениям».75

Подобная трактовка сознания непосредственно опирается на сделанный К. Марксом еще в ранних работах вывод об общественной природе всех проявлений жизнедеятельности личности: «Особенно следует избегать того, чтобы снова противопоставлять «общество», как абстракцию, индивиду. Индивид есть об-

-------------

73 Военная психология / Поя ред. В. В. Шеляга, А. Д. Глоточкина, К. К. Платонова. М., 1972. с. 81; см. также; Общая психология / Под ред. В. В. Богословского. М., 1973, и др.

74 Военная психология / Под ред. В. В. Шеляга, А. Д. Глоточкина, К. К. Платонова, с. 88.

75 Рубинштейн С. Л. Принципы и пути развития психологии М., 1959, с. 158.

107

 

щественное существо. Поэтому всякое проявление его жизни даже если оно и не выступает в непосредственной форме коллективного, совершаемого совместно с другими, проявления жизни,— является проявлением и утверждением общественной жизни».76

Исходя из сказанного можно утверждать, что принципиально невозможно исследовать содержательно субъективный аспект. правонарушения, абстрагируясь от проявляющегося в правонарушении отношения личности. Личностный подход как методологический принцип утвердился в советской психологии и тем более от него нельзя абстрагироваться в правоведении, где на переднем плане стоит исследование содержания, а не формы субъективной стороны правонарушения. Смысл же личностного подхода как методологического принципа можно выразить следующим образом: «В соответствии с личностным подходом ни одно психическое явление, будь то процесс, состояние или свойство личности, проявляющееся в деятельности, а следовательно и сама эта деятельность, и ее элементы — действия и поступки не могут быть правильно поняты без учета личностной их обусловленности».77

Сама идея опосредствования внешних воздействий внутренними условиями, образующими в совокупности личность, была разработана С. Л. Рубинштейном,78 а затем развита в трудах советских психологов и стала одним из важнейших положений советской психологии. Интересующий пас аспект этой идей четко выражен в следующем положении: «Объективные общественные отношения находят свое отражение во внутренних, субъективных отношениях человека к предметному миру, к другим людям, к самому себе, а это составляет центральное ядро личности и образует как раз те внутренние условия, которые опосредствуют воздействие извне».79 Таким образом, если резюмировать сказанное, можно сформулировать ряд положений, позволяющих, как нам кажется, несколько развить исследование дальше.

Прежде всего мы считаем необходимым разграничивать понятия «субъективная сторона правонарушения» и «вина». Первое понятие охватывает всю психологическую структуру правонарушения, точнее, те ее компоненты, которые представлены в сознании действующего субъекта, безотносительно к ответственности за содеянное. Второе же понятие характеризует субъективную сторону деяния с позиций соответствующей формы юридической ответственности. В понятии вины выражается

-------

76 Маркс К., Энгельс Ф. Из ранних произведений. М., 1956, с. 590.

77 Методологические и теоретические проблемы психологии / Под ред. Е. В. Шороховой. М., 1969, с. 198.

78 Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии. М., 1940.

79 Смирнов А. А. Пути развития советской психологии. — В кн.: XVIII Международный психологический конгресс. М., 1966, с. 24—26.

108

 

даже не просто субъективная сторона правонарушения, а раскрывается субъектность действия (бездействия), принадлежность его субъекту как опосредованного его сознанием, движимого его волей. С содержательной стороны субъекность правонарушения раскрывается как выразившееся в нем отрицательное (либо безразличное) отношение к охраняемым правом общественным интересам, к требованиям правопорядка. Традиционно выделяемые правоведением формы вины (умысел и неосторожность) представляют собой не что иное, как сформулированные в законодательстве критерии, позволяющие определить меру субъектности деяния, которая варьирует от ярко выраженной субъектности деяния в прямом умысле до слабо выраженной субъектности деяния в небрежности, полностью исчезая в случае. Вместе с тем для определения меры ответственности субъекта необходимо определить степень личностности проступка, т. е. насколько полно проявилась в проступке личность его субъекта, настолько устойчивым является выразившееся в проступке асоциальное отношение. Выявление этого предполагает анализ как структуры личности, так и проступка как жизненного проявления данной личности. Последний аспект исследования вины наиболее важен в области уголовного права и имеет, может быть, меньшее значение в других областях, где бывает достаточно выявить лишь субъектность проступка для реализации ответственности.

Далее, выявление субъективной стороны правонарушения имеет общетеоретическое значение в том аспекте и в тех пределах, которые необходимы для раскрытия социально-правовой сущности правонарушения. В этом отношении представляется несомненным, что только опосредованное сознанием общественно опасное (вредное) деяние может потенциально стать правонарушением. Даже самые опасные и разрушительные проявления жизнедеятельности человека, которые не опосредованы сознанием, объективно не составляют правонарушения, так как нарушить правовые запреты и предписания может лишь тот, кто знает п. понимает, что здесь имеют место или могут иметь место таковые. Лишь развившись как личность, лишь став субъектом общественной жизни человек принципиально может нарушить правовые запреты и предписания. И лишь опосредованное сознанием действие представляет правонарушение. Правовая форма суть форма деятельности людей, которая по сути является деятельностью сознательной, целеполагающей, и лишь такая деятельность может общественно опасно разрушать юридическую форму. Вред, причиненный силами природы либо случайно причиненный человеком, даже если по внешней форме он подобен правонарушению, таковым не является. И ответственность за случайное причинение, возлагаемая в гражданском праве, вовсе не имеет основанием правонарушение. Здесь мы имеем дело с иным институтом, лишь внешне сходным

109

 

с ответственностью как последствием правонарушения. С данным положением не согласны многие цивилисты, причем основой аргументации и в данном случае является ссылка на закон.

Типично в этом отношении высказывание В. А. Тархова: «Как видно из текста ст.ст. 37 и 90 Основ гражданского законодательства (ст.ст. 222 и 454 ГК РСФСР), закон говорит именно об ответственности при отсутствии вины в случаях, предусмотренных законом или договором, и рассуждать в таких случаях не об ответственности, а о какой-то иной конструкции нет никаких оснований».80 Казалось бы, задачей цивилистики является как раз на основе исследования сути, природы регулируемых гражданским правом отношений способствовать совершенствованию правового регулирования, в том числе и через совершенствование законодательства. Поэтому никак нельзя конечным аргументом в научном споре считать ссылку на законодательство. Этот аргумент достаточен лишь в правоприменительном процессе.

Мы считаем, что правы те авторы,81 которые сближают возмещение ущерба при невиновном причинении с институтом страхования. Действительно, само сомнение в незыблемости принципа вины было порождено промышленной революцией. Последствия промышленной революции для института юридической ответственности широко обсуждались правоведами в конце XIX — начале XX века. Известный цивилист И. А. Покровский писал: «Вместе с рецепцией римского права принцип вины вошел затем в право новых народов и стал, казалось, незыблемым основным началом всякого культурного правопорядка. Однако со второй половины XIX столетия начинаются колебания, которые мало-помалу переходят в полное отрицание справедливости и социальной целесообразности этого начала. Практическим толчком к сомнениям в этом смысле послужило развитие крупных транспортных и промышленных предприятий... Обычная эксплуатация этих предприятий неизбежно влечет за собой известное количество несчастных случаев... которые даже при самом строгом отношении никак не могут быть сведены к какой-либо вине хозяина. Между тем оставить потерпевшего без вознаграждения кажется в этих случаях несправедливым».82 И. А. Покровский видел выход из сложившейся ситуации в развитии института страхования, сближая ответственность без вины с этим институтом. Но только социалистическое общество может последовательно претворить в жизнь идеи социального

-------------------

80 Тархов В. А. Ответственность по советскому гражданскому праву, с. 91—92.

81 См., напр.: Самощенко И. С. Понятие правонарушения по советскому законодательству; Самощенко И, С., Фарукшин М. X. Ответственность по советскому законодательству.

82 Покровкий И. А. Основные проблемы гражданского права. Пг., 1917, с. 282.

110

 

(страхования и социального обеспечения. Научно-техническая революция особенно настоятельно требует развивать эти институты, призванные компенсировать случайный, невиновный вред.

По мере накопления соответствующих материальных ресурсов, очевидно, возникнет реальная возможность отказаться от «ответственности» без вины. Интересно, что наличие такой тенденции признают и сторонники безвиновной ответственности: "Отказ от ответственности без вины, к которому призывают законодателя сторонники виновной ответственности без каких-либо исключений, только обеднил бы действующее гражданское законодательство и ослабил защиту имущественных прав граждан и организаций. Гражданское законодательство не может обойтись без установления в известных пределах ответственности без вины до тех пор, пока общество не возьмет на себя обязанность полного возмещения подобных случайных убытков, могущих возникнуть в имущественной сфере каждого из его членов».83 Но если все дело в материальных возможностях общества, то можно ли признать весомыми аргументы в пользу воспитательной, превентивной и других функций безвиновной ответственности?

Сторонники безвиновной ответственности приводят, например, такой аргумент: «Авторы, отрицающие воспитательное, стимулирующее значение безвиновной ответственности, исходят, очевидно, лишь из частной задачи ответственности — исправления правонарушителей, забывая о главной задаче —не до пустить совершения правонарушений. Каждый должен стремиться к тому, чтобы полностью выполнить свои обязанности, не совершить правонарушения. Нельзя полагать, что это стремление окажется более слабым, когда ответственное лицо будет знать, что не сможет себя освободить от ответственности при совершении правонарушения, доказав свою невиновность».84 Легко заметить, что возведение этой позиции в общий принцип открывает прямую дорогу объективному вменению, а потому произволу. С этим логическим развитием его точки зрения вряд ли согласится и сам автор. Надо иметь в виду, что правонарушения в своей совокупности и в отдельных проявлениях, как известно, обусловлены объективными (и субъективными) социальными причинами, которые не перестанут действовать и при возведении объективного вменения в общий принцип, но в таких условиях безвиновная ответственность не столько способна дисциплинировать и укреплять правопорядок, сколько разлагать дисциплину, сковывать инициативность и стимулировать беззаконие, так как если ответственность не зависит от

-----------------------

83 Собчак А. А. О спорных вопросах общей теории правовой ответренности. —Правоведение, 1968, № 1, с. 57.

84 Тархов В. А. Ответственность по советскому гражданскому праву,

111

 

вины, то какой смысл в стремлении соблюдать закон и в соблюдении максимальной осмотрительности при тех или иных действиях? Ведь и это никак не исключит случая и ответственности за него.

Поэтому сторонники безвиновной ответственности (в определенных случаях) предпочитают не доводить свою позицию до ее логического завершения. Это характерно и для новых работ. Так С. Н. Братусь, обосновывая безвиновную ответственности владельца источника повышенной опасности, пишет, что «субъективным основанием возникновения юридической обязанности возместить вред... является риск как допущение „вероятностных", случайных обстоятельств, влекущих отрицательные последствия для других лиц».85 По мнению С. Н. Братуся, раз лицо сознательно берется эксплуатировать источник повышенной опасности, то оно сознает «вероятностную» возможность причинения вреда и берет на себя риск возможного ущерба, который обязывается возместить.86 С. Н. Братусь и другие авторы, придерживающиеся близкой позиции, не делают всех выводов из приведенной позиции, а они напрашиваются. Ведь с тем же основанием можно утверждать, что человек, выходящий на улицу в гололед, должен взять на себя «вероятностные» последствия своего случайного падения (которое вполне вероятно) и возместить возможный материальный ущерб потерпевшим. Таких типовых ситуаций, где вероятность случайного вреда велика, найдется немало. Но никто из сторонников безвиновной ответственности не настаивает на возведении ее в общее правило, наоборот, налицо стремление максимально ограничить сферу безвиновной ответственности, чем лишний раз доказывается несостоятельность ее обоснования.

Подавляющее большинство советских цивилистов признают, что общим правилом должна быть ответственность за виновное причинение вреда. В качестве исключения из этого общего правила ответственность за противоправно-вредоносное поведение независимо от вины, по мнению ряда цивилистов, может быть введена при условии, что она: а) не противоречит принципу справедливости, так как выражается в компенсационных, а не карательных санкциях; б) не отвращает от участия в общественных процессах, так как применяется к деятельности, которая одновременно повышает опасность и уменьшает ее; в) не лишена воспитательного действия, так как вследствие особенностей той же деятельности стимулирует к еще не совершенному, хотя и не осуждает того, что уже было совершено. Все три условия, однако, вряд ли выполнимы, так как: а) ни одна из правовых санкций (включая компенсационные) не лишена (хотя бы и выраженного слабо) карательного момента; б) раз-

--------

85 Братусь С. Н. Юридическая ответственность и законность, с. 178-86 Там же, с. 178 и сл.

112

 

витие техники - объективный процесс. В пего неизбежно вовлекаются все большие массы людей, которые должны иметь стимул действовать инициативно (хотя н осмотрительно), чему безвиновная ответственность никак не содействует; в) если причинившее ущерб действие не осуждается, то здесь нет правонарушения, исчезает само основание ответственности и вновь возникает необходимость объяснить «безвиновную ответственность». Таким образом, с позиций общей теории права принцип ответственности только за виновное деяние представляется незыблемым. В более широком плане можно сказать, что это в конечном счете вытекает из того, что по самой сути правонарушение возможно лишь как сознательная акция личности. Мы не говорим уже о том, что с моральной стороны недопустим сбой вид ретроспективной социальной ответственности без вины.

Определенные разногласия в правоведении вызывают трактовки форм вины (умысла и неосторожности) цивилистами и криминалистами. Представляется, что для полемики здесь нет основания. По нашему мнению, каждая отраслевая наука вырабатывает наиболее адекватную формулу умысла и неосторожности, позволяющую эффективно опираться на нее в правоприменительном процессе. Психологическое же основание этих формул едино — разделение психических процессов па познавательные, эмоциональные н волевые, которые неразрывно между собою связаны. «Различая волевые процессы, мы не противопоставляем их интеллектуальным, познавательным н эмоциональным; мы не устанавливаем никакой взаимоисключающей противоположности между интеллектом, чувством и волей. Один и тот же процесс может быть и обыкновенно бывает и интеллектуальным, и эмоциональным, и волевым... Вместе с тем волевой процесс еще более непосредственно и органически, чем процессы эмоциональный и интеллектуальный, включен в действие и неразрывно связан с ним. Так что изучение волевого акта непосредственно переходит в изучение действия».87 Волевое же действие является осознанным, целеполагающим актом. Мера взаимосвязи осознанности, целенаправленности и эмоциональной окрашенности и отражается в определениях форм вины. При этом конкретные формулировки, принятые отраслевыми науками, связаны с задачами, решаемыми данной отраслью права, предопределяющими степень разграничения оттенков форм вины. Поэтому область конкретного выражения формулирования определении форм вины, выражающих ее оттенки, полностью лежит в сфере отраслевых наук.

Собственно же теоретическая проблема связана с определением правонарушения как виновного деяния. Выше мы попытались обосновать тезис, что по самой сути правонарушение

------------------

87 Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии, с. 431.

113

 

возможно только как виновное деяние, но здесь необходимо затронуть еще одну сторону понятия вины. Нередко в понятие вины включаются также мотив и другие элементы психологической структуры деяния. Мы не разделяем эту позицию по той причине, что для определения деяния как вины субъекта необходимо и достаточно выявить меру субъектности деяния, что достаточно адекватно выражается понятиями умысла и неосторожности. Установленная мера субъектности деяния в содержательном аспекте раскрывает отрицательное отношение субъекта к обществу. Этим не исчерпывается вся психологическая структура деяния, но ее раскрытие требует другой позиции: исследуется мера личностности деяния, т. е. насколько в конкретном деянии проявилась личность субъекта. И эта сторона анализа требует изучения личности, ее мотивационной структуры и места мотива деяния в этой структуре, а также ряда других вопросов. Это различие позиций рассмотрения отражает сущностное значение для общества как деяния самого по себе, вне личности деятеля, так и личности человека, которая значима и вне данного деяния, но совершение деяния заставляет общество исследовать личность с целью воздействия на нее через определенную систему мер, для чего необходимо установить степень общественной опасности личности правонарушителя.

По нашему мнению, необходимо также уточнить понятие вины как психического отношения к совершенному. Такое расчленение деяния на психическое отношение и внешнее проявление необходимо, конечно, для научного исследования проблемы. Однако его итогом является последующий синтез расчлененного, воспроизведение его как некой целостности. Практически же нередко по сути неразрывные стороны одного и того же явления рассматриваются затем как относительно самостоятельные, и производится даже исследование этих якобы самостоятельных элементов во взаимосвязи с другими аспектами социальной действительности. Например, дискутируется вопрос о месте вины в общественной опасности деяния, о вине как основании юридической ответственности и т. д., хотя ясно с самого начала, что само правонарушение существует лишь в единстве своих сторон и его связи, и отношения с социальной действительностью можно понять лишь исходя из этого единства, из этой целостности. Никакое психическое отношение не является виной вне его внешнего проявления и никакое внешнее проявление жизни человека принципиально не может быть охарактеризовано как правонарушение вне его психической содержания. Единство объективной н субъективной сторон деяния может быть расчленено лишь в научном анализе, и существовать в этой раздельности они могут лишь как момент научного анализа, но не как момент социальной действительности.

Поэтому правы, по нашему мнению, те ученые, которые трактуют понятие вины не просто как характеристику лишь пси-

114

 

хического отношения субъекта к совершенному или общественно опасному деянию, а как характеристику деяния в целом, в единстве его субъективной и объективной сторон, как субъективно-объективную категорию. Такую позицию занимает, например, Ю. А. Демидов. Он пишет: «Понятия вины и преступления отражают различные связи явления преступного. Понятие преступления берется по отношению к ценностям социалистического общества, абстрагируясь от индивидов, совершающих преступления. Преступление обезличено... Вина выражает отношение индивида, совершившего преступление, к ценностям общества. Вина неразрывно связана с индивидом: она является, во-первых, личной н, во-вторых, вследствие этого индивидуальной... Понятие преступления предполагает вину, поскольку она выражается в преступлении. Но она не может сводиться к какому-либо элементу преступления, хотя бы к умыслу и неосторожности, или к деянию, взятому с его объективной стороны. Она равно выражается как в объективной, так и в субъективной стороне преступления. Вины нет как без умысла и неосторожности, так и без общественно опасного деяния, предусмотренного уголовным законом».88

По нашему мнению, более точно будет сказать, что в понятии вины мы фиксируем преступление с позиции ответственности личности за содеянное, а она ответственна лишь в той степени, в какой деяние субъектно, т. е. оно является ее деянием, а так как оно субъектно, т. е. опосредовано сознанием, оно является ее, личности, виной, выражает е отрицательное отношение к господствующим общественным отношениям в правовой форме их упрочения и охраны. В мыслях, в сознаний личность может многократно более отрицательно относиться к господствующему общественному строю, чем это выражено в деянии.. Но общественной мерой ее отрицательного отношения является только ее деяние. Оно — ее вина. И вина в той мере, в которой оно субъективно. Меру же субъектности деяния достаточно адекватно выражают понятия умысла и неосторожности. Таким образом, понятие правонарушения и вины —это определения одного и того же объективного содержания под различными углами зрения. Интересно, что объективно-субъективное понятие вины сложилось, видимо, еще на донаучной стадии познания, оно свойственно общественному сознанию и закреплено в языке. Например, толковые словари русского языка, наряду с другими значениями слова «вина», дают и следующее толкование: «Провинность, проступок, преступление, прегрешение и грех (в знач. проступка), всякий недозволенный, предосудительный поступок».89 Или: «Проступок, преступление».90

--------------------

88 Демидов Ю. А. Социальная ценность л оценка в уголовном праве. М., 1975, с. 114.

89 Даль В. Толковый словарь. Т. 1. М., 1955, с. 204.

90 Ожегов С. И. Словарь русского языка. М., 1960, с.78.

115

 

Наряду с проблемой вины как атрибута правонарушения важное общетеоретическое значение имеет еще одна проблема в рамках исследования субъективной стороны правонарушения — это вопрос о неосторожной вине. В наиболее острой форме он проявился с уголовном праве, но имеет значение и для других отраслей, права, хотя и в меньшей степени. Проблема неосторожной формы вины достаточно традиционна в правоведении: она широко обсуждалась, например, в дореволюционной науке уголовного права.91 Но обострение полемики вокруг данной проблемы связано сегодня с научно-технической революцией и ее социальными и психологическими последствиями. Этот факт отмечается всеми авторами довольно многочисленных исследований неосторожной формул вины.92 При этом как в прошлом, так и в настоящее время полемика ведется вокруг неосторожности в. форме небрежности, так как ответственность личности за вину в форме самонадеянности практически никогда не оспаривалась.

При обсуждении проблемы неосторожной вины отчетливо обозначились две тенденции; одна группа авторов считает, что ответственность, за неосторожные преступления не только не должны усиливаться, но в тенденции неосторожные деяния (в форме небрежности) должны исчезнуть из области уголовно-правовой ответственности.98 Другая труппа авторов, наоборот, выступает за расширение сферы уголовно наказуемой неосто-рожности.94 Главные аргументы последней группы авторов сводятся к следующим основным: во-первых, как отдельные неосторожные деяния, так и вся неосторожная преступность причиняют большой (и возрастающий в условиях научно-технической революции) вред; во-вторых, в современных условиях, что также связано с НТР, удельный вес неосторожных преступлений в структуре преступности постоянно возрастает. В этой связи, по нашему мнению, необходимо подчеркнуть следующее.

------------------

91 См., напр.: Сергеевский И. Д. Русское уголовное право. Часть общая; Познышев С. В. Основные начала науки уголовного права; Немировский Э. Я. Основные начала уголовного права.

92 См., напр.: Дагель П, С. Неосторожность. Уголовно-правовые и криминологические проблемы. М., 1977; Квашис В. Е., Махмудов Ш. Д Ответственность за неосторожность. Душанбе, 1975; Угрехелидзе М. Проблема неосторожной вины в уголовном праве. Тбилиси, 1976; Основные направления борьбы с преступностью. М., 1975; Научно-технический прогресс и проблемы уголовного права. М., 1975; Гринберг М.С. Умысел и неосторожность. Сущность и структура. —В кн.; Вопросы правоведения. Новосибирск. 1970.

93 См., напр.; 3лобин Г. А., Никифоров Б. С. Умысел и его формы. М., 1972; Квашис В. Е., Махмудов Ш. Д. Ответственность за неосторожность.

94 См.. напр.: Шаргородский М. Д. Научный прогресс и уголовное право. — Советское государство и право, 1969, № 12, с. 89; Дагель П. С. Неосторожность. Уголовно-правовые и криминологические проблемы.'

116

 

Прежде всего деяния, определяемые как совершенные по небрежности, бесспорно, являются волевыми целенаправленными поступками, а потому деяниями субъектными, являющимися виной деятеля. Их особенность состоит в том, что субъект не предвидел общественно опасных последствий своих действий, поэтому ответствен за них он лишь в той мере, в какой он мог н должен был их предвидеть. Однако при этом необходимо также учесть, что обще и частно-предупредительный эффект именно уголовно-правовых санкций в случаях небрежных правонарушений невелик именно потому, что в каждом конкретном случае небрежности виновник не предвидел вменяемых ему последствий, независимо от масштаба этих последствий. Поэтому, признавая необходимость выработки правовых форм стимулирования осмотрительности, ответственности поведения, нельзя согласиться с расширением именно уголовно наказуемой неосторожности.

Далее, неприемлем без соответствующих уточнений тезис об усилении общественной опасности неосторожных преступлении (и преступности в целом). Упор здесь делается всегда на масштабные последствия неосторожных преступлений. Но большой вред обществу (и отдельным лицам), наносимый небрежным поведением, сам по себе еще не предопределяет необходимости усиления ответственности за неосторожность. Если, например, оправдается мнение, что по мере развития общества в современных условиях возможно возрастание числа психических заболеваний, а следовательно, и числа причиняющих вред проявлений невменяемых лиц, то ущерб, наносимый невменяемыми людьми, также станет серьезной социальной проблемой, что, разумеется, не потребует раздвижения субъективных рамок уголовной ответственности, так как применение наказания к невменяемым попросту бессмысленно. Конечно, в случае небрежной вины положение иное. Здесь обще- и частно-предупредительное воздействие наказания налицо, но ограниченно, и при его переоценке широкое привлечение к уголовной ответственности лиц, совершивших небрежные деяния, повлекшие серьезные последствия, даст обратный результат. Кроме того, необходимо учесть, что общественная опасность умышленных и неосторожных деяний качественно различна. Если в первом случае мы имеем дело с контингентом лиц, сознательно негативно относящихся к требованиям правопорядка, сознательно отрицающих их своим поведением, то в случаях небрежной вины в подавляющем большинстве случаев мы имеем дело с людьми, чаще всего и в целом положительно относящихся к правопорядку. Отсюда и необходимость иных форм борьбы с этими правонарушениями. И прежде всего необходимо усилить ответственность за подбор кадров для тех производств и видов деятельности, где возможность причинить вред велика и требуются особые психофизиологические качества исполнителей.

117

 

В целом же представляется, что ответственность за право нарушения по небрежности должна перераспределяться в пользу не уголовных ее форм. В подавляющем большинстве случаев достаточное частнопредупредительное воздействие на право нарушителя оказывает сам факт судебного разбирательства, что вовсе не обязательно должно иметь место в уголовном процессе. Что же касается общей превенции, то, как правильно замечает В. Е. Квашис,95 нет оснований во имя общей превенции назначать суровые меры уголовного наказания, учитывая его незначительное частнопредупредительное воздействие в случаях небрежной вины. Главные меры общей превенции вообще лежат за пределами ответственности.

 

§ 5. Объект правонарушения

 

Понятие объекта правонарушения является одним из важнейших понятий общей теории правонарушения. «Каждое преступление, выражается ли оно в действии или бездействия, всегда есть посягательство на определенный объект. Преступления, которое ни на что не посягает, в природе не существует»96 Этот важный вывод уголовно-правовой науки мы обоснованно можем назвать выводом общетеоретическим и экстраполировать на всю область правонарушений. Само вычленение определенной категории человеческих деяний по их качеству— общественной опасности -- было следствием осмысления (первоначально на уровне обыденного сознания, а затем на уровне науки) взаимосвязи этой категории деяний и ее объекта, осмысления потенциальных или реальных последствий данной категории деяний для ее объекта.

Широкая дискуссия об объекте правонарушения (особенно преступления) велась, в частности, в правоведении дореволюционной России. «Главным признаком, разграничивающим различные взгляды писателей на преступление, — признает К. В. Шавров, — служит объект преступной деятельности».97 Нас в итогах полемики того времени, разумеется, интересуют лишь те элементы действительно научного понимания проблемы, которые постепенно выкристаллизовывались в процессе углубления исследований проблемы объекта правонарушения. Наряду с широко распространенным формально-юридическим пониманием преступления и его объекта, наряду с идеалистической трактовкой этих понятий (как следствие влияния на пра-

---------------------

95 Квaшис В. Е. Научно-технический прогресс и ответственность, с. 116.

96 Трайнин А. Н. Общее учение о составе преступления. М., 1957, с. 122; см. также: Никифоров Б. С. Объект преступления по советскому уголовному праву. М., 1960; Глистин В. К. Общее учение об объекте преступления: Автореф. докт. дис. Л., 1981.

97 Шавров К. В. Понятие преступления. Киев, 1901, с. 4.

118

 

вовую мысль России гегелевской философии) мы встречаем в работах дореволюционных правоведов (особенно криминалистов) элементы правильного научного подхода к проблеме правонарушения и его объекта. Наиболее широкое распространение получили две точки зрения на объект уголовного правонaрушения. Одна из них сводится к тезису о двойственном объекте правонарушения: формальном и материальном. Например, И, К. Михайловский писал: «Обозревая все карательные постановления в истории права н в действующих законодательствах, мы замечаем, что каждое из этих постановлений заключает в себе два момента: а) нарушение известного запрета (момент внешний, формальный) и б) посягательство на какое-либо благо, которое в данную минуту по тем или другим основаниям законодатель считает важным (момент внутренний, материальный)».98 Близкую позицию занимали И. Я. Фойницкий, Н. С. Таганцев, М. М. Абрашкевич99 и другие. Она доминировала в дореволюционной науке уголовного права. Однако этот тезис встретил и определенные возражения. Так, С. В. Познышев считал, что объектом преступления нельзя признать правовую норму либо закон, нарушаемый данным деянием, так как норма (или законе видоизменяется от нарушающих ее деяний. «Объектом же преступления, — по его мнению, — может считаться лишь то, что служит, так сказать, мишенью для преступника, уничтожается, видоизменяется так или иначе, словом, страдает от деяния преступника».100 Собственная позиция С. В. Познышева сводилась к следующему: «...объектами преступлений являются те конкретные отношения, вещи и состояния лиц или вещей, которые охраняются законом под страхом наказания. Их можно назвать для краткости правовыми благами».101 Эти две точки зрения на объект преступления: правоохраненный интерес, или правовое благо, некоторыми авторами в конце концов были признаны тождественными.

Анализ приведенных (и аналогичных) высказываний показывает, что отдельные моменты позиций их авторов выражают неудовлетворенность формальным пониманием объекта преступления. Прежде всего-это сама центральная идея всех приведенных положений о том, что объект преступления не может пониматься формально юридически, что наряду с нарушением правовой формы преступление посягает па определен-

-----------------------

98 Михайловский И К Понятие преступления. — Вестник права, 1901, №3, с. 110.

99 Фойницкий И. Я. Курс уголовного права. Часть особенная. СПб., 1907, с. 4—5; Таганцев h. С. Русское уголовное право. Часть общая, с. 484; Абрашкевич М. М. Эволюция идеи о преступлении и наказании. Одесса, 1903, с. 4.

100 Познышев С. В. Основные начала науки уголовного права, с. 132.

101 Там же, с. 133.

119

 

ное социальное содержание, которое интерпретируется как «интерес», «благо», «отношение». Вместе с тем следует подчеркнуть, что стоящие на данной позиции буржуазные ученые не могли провести ее последовательно уже но той причине, что философской, мировоззренческой основой разработки ими проблемы преступления и его объекта был либо идеализм, либо вульгарный материализм, либо эклектизм. Поэтому действительно научную интерпретацию проблемы объекта преступления дало лишь марксистско-ленинское правоведение, которое с историко-материалистических позиций творчески переосмыслило рациональные элементы предшествующего научного развития и выработало научную концепцию как преступления в целом, так и его объекта.

Важный вклад в разработку этой проблемы внесен и общей теорией права. В марксистско-ленинской правовой науке вполне определенно вырисовывается целостная концепция объекта правонарушения, хотя она и не лишена спорных моментов. Практически с первых лет становления советской уголовно-правовой науки в качестве объекта уголовного правонарушения она рассматривает общественные отношения. Впоследствии эта точка зрения была воспринята другими отраслевыми юридическими науками и общей теорией права. В настоящее время она является господствующей в марксистско-ленинской правовой науке. Так, авторы IV тома монографии «Марксистско-ленинская общая теория государства и права» пишут; «Объектом правонарушения в социалистическом обществе являются общественные отношения, регулируемые нормами права ».102 Следует подчеркнуть, что этот тезис не противоречит, а подразумевает и иную формулировку: объектом правонарушений в социалистическом обществе являются охраняемые правом социалистические общественные и личные интересы. Общеизвестно положение Ф. Энгельса: «Экономические отношения каждого данного общества проявляются прежде всего как интересы».103 В полной мере это положение относится к надстроечным отношениям. Разумеется, в данном случае речь идет прежде всего об интересе как объективно-субъективной категории, а не просто как заинтересованности в чем-либо, как трактует интерес психологическая наука. Правильное в целом положение выдвинул в свое время В. Г. Нестеров: «Интерес вление общественное, представляющее собой единство объективного и субъективного, поскольку, с одной стороны, он имеет материальные основы (объективно существующие потребности личности, группы, класса, общества в целом), а с другой--всегда так или иначе, более или менее глубоко, правильно или

-------------

102 Марксистско-ленинская общая теория государства и права. Социалистическое право / Отв. ред. Е. А. Лукашева, с. 540.

103 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 18, с. 271.

120

 

неправильно отражается в сознании и оформляется в нем в виде определенных пелен».104 Именно в этом ключе разрабатывается проблема интереса в марксистско-ленинской социо-логии.105

Вместе с тем, хотя тезис об общественных отношениях как объекте правонарушения и общепризнан, в трактовке этого тезиса отдельными авторами выявились важные спорные моменты общетеоретического значения. И прежде всего это вопрос о характеристике объекта правонарушения со стороны содержания и формы. Правонарушение как определенное социальное явление, включающее множество правонарушений, совершаемых в обществе, бесспорно, воздействует на систему общественных отношений, совокупность которых и составляет общество. Определенные категории правонарушений воздействуют на то или иное отношение или их группу. При этом посягательство на общественное отношение возможно лишь посредством воздействия на определенный его элемент. Ряд авторов трактует эти элементы общественного отношения как предмет посягательства: «Общественное отношение-отношение между лицами (физическими и юридическими) по поводу материальных вещей или действий, которые совершаются или должны совершаться субъектами этого отношения. Элементами общественного отношения являются, таким образом, субъекты отношений, их деятельность, материальные вещи. Они выступают в качестве предмета посягательства».106 Воздействуя непосредственно на предмет посягательства, правонарушение воздействует тем самым на общественное отношение.

В литературе были выдвинуты возражения против введения понятия предмета посягательства. В частности, такую позицию занимал А. А. Пионтковский, который признавал, что преступление непосредственно воздействует на определенные элементы отношения, но считал возможным характеризовать эти элементы как непосредственный объект посягательства. «Всякое преступление...—писал он, —прямо или косвенно посягает на социалистические общественные отношения. Однако следует признать, что непосредственным объектом посягательства при совершении рядя преступлений могут быть не сами общественные отношения, а их элементы: их материальное выражение — при посягательстве на социалистическую и личную собственность,

----------

104 Нестеров В. Г. О соотношении общественного и личного интереса при социализме.— Уч. зап. ВПШ при ЦК КПСС, вып.1. М., 1959, с. 77.

105 См., напр.: 3дравомыслов А. Г. Проблема интереса в социологической теории. Л., 1964; Чесноков Д. И. Исторический материализм как социология марксизма-ленинизма. М., 1973; Глезерман Г. Е. Исторический материализм и развитие социалистического общества. М., 1973; Лавриненко В. НI. Проблема социальных интересов в ленинизме. М., 1978.

106 Курс советского уголовного права / Отв. ред. Н. А. Беляев, М. Д. Шаргородский. Т. 1. Л., 1968, с. 304.

121

 

их субъекты — при посягательстве па личность советского гражданина».107 При таком определении непосредственного объекта посягательства вряд ли обосновано возражение А. А. Пионтковского против введения в научный оборот понятия «предмет посягательства». Полемика приобретает характер терминологического спора.

Одновременно следует подчеркнуть, что, выделяя общественные отношения в качестве объекта правонарушения и проводя различие между предметом посягательства (непосредственным объектом) и объектом посягательства, мы вместе с тем проводим разграничение между понятием, фиксирующим предмет исследования на уровне непосредственно данного (предмет посягательства, непосредственный объект), и понятием, содержащим уже объяснение исследуемого, т. е. являющимся ступенью познания сущности, На это обстоятельство правильно указывает, в частности, А. А. Пионтковский: «Непосредственный объект преступления — это предмет воздействия преступника, который мы можем непосредственно воспринимать... Общественное отношение как объект преступления — это то, что стоит за непосредственным объектом и что еще необходимо вскрыть, чтобы более глубоко понять истинное общественно-политическое значение рассматриваемого преступления».108 Поэтому, как уже говорилось, мы считаем правильным включить в понятие состава правонарушения предмет посягательства. Понятие же объекта правонарушения взаимосвязано с понятием правонарушения и относится к теоретическому уровню знания. На противоречивость тезиса об общественных отношениях как объекте правонарушения и одновременно элементе состава правонарушения уже указывалось в литературе. В этом плане интересно высказывание Ю. А. Демидова, который считает, что более адекватным понятием является не понятие «объект преступления», а понятие «объект уголовно-правовой охраны», так как «понятие "объект преступления" "снижает" объект уголовно-правовой охраны до „элемента" или „стороны" преступления». «Не понятно, — пишет он, — как советский государственный и общественный строй, социалистическая система хозяйства и социалистическая собственность, личность и другие объекты уголовно-правовой охраны могут быть ,,элементом'' или ,,стороной" преступления?» «Объект уголовно-правовой охраны, — продолжает Ю. А. Демидов, — это не „элемент" или „сторона" преступления, а важнейшие классовые ценности, ради охраны которых создается уголовное право с его подчас жестокими репрессиями, свидетельствующими о том, что гос-

------------------

107 Курс советского уголовного права / Под ред. А. А. Пионтковского. Т. 2. М., 1970, с. 116.

108 Там же, с. 120.

122

 

подствующий класс с их помощью защищает условия своего существования, свою „святая святых"».109

В определенном отношении нельзя не признать правоту Ю. А. Демидова: понятие объекта преступления нельзя свести к элементу состава преступления. Понятием «состав преступления», как мы уже отмечали, охватываются эмпирически выявленные признаки, общие отдельному преступлению. И невозможно соотнести отдельное деяние с системой общественных отношений или ее частью. Каждое отдельное деяние непосредственно посягает на определенный элемент общественных отношений, что выражается понятием «предмет посягательства». Преступления в массе, т. е. преступность (или преступление как элементарная форма преступности), посягают на общественные отношения (на «объект уголовно-правовой охраны»), являющиеся в этом смысле объектом преступления. Но это уже иной, теоретический уровень абстракции.

Однако трудности трактовки объекта правонарушения как общественных отношений этим не исчерпываются. Прав Е. А. Фролов, когда пишет; «Мало, однако, сказать, что объектом преступления являются социалистические общественные отношения. Необходимо еще определить, что такое общественное отношение, каково его содержание, элементы, внутренняя структура. Только при этом условии возможно получить четкое представление о том, каков „механизм" причинения ущерба социалистическим отношениям...»110 Хотя в последнее время появился ряд исследований проблемы общественных отношений, в том числе монографических,111 однако нельзя сказать, что в марксистско-ленинском обществоведении выработано единое понимание категории «общественное отношение», хотя последняя несет важнейшую методологическую нагрузку практически во всех общественных науках. В нашу задачу в данном случае нe входит детальный анализ выдвинутых концепций общественных отношений. Выделим лишь те положения, которые, по нашему мнению, наиболее точно раскрывают содержание категории «общественное отношение» и позволяют опереться на нее как на методологическую основу в исследовании проблемы объекта правонарушения. Прежде всего трудно согласиться с М. Н. Перфильевым, следующим образом определяющим

--------------

109 Демидов Ю. А. Социальная ценность и оценка в уголовном праве.

110 Фролов Е. А. Спорные вопросы общего учения об объекте преступления. — Сборник ученых трудов Свердловского юридического института. Вып. 10. Свердловск. 1969, с. 187.

111 См., напр.: Дроздов А. В. Человек и общественные отношения. Л., 1966; Перфильев М. II. Общественные отношения. Л., 1974; Общественные отношения. Вопросы общей теории. М., 1981; Гревцов Ю. И. Проблемы теории правового отношения. Л.. 1981; Ткаченко Ю. Г. Методологические вопросы теории правоотношений. М., 1980.

123

 

общественные отношения: «Общественные отношения это как объективированная, унаследованная, так и совокупная живая, чувственная и т. п. деятельность людей, выступающая в качестве сотрудничества многих индивидов в связи с их отношением друг к другу».112 Приведенное определение на месте одного вопроса ставит ряд новых, не решая поставленного. Во-первых если «отношение» и «деятельность» — тождественные понятия, то какой смысл в их различии? Автор на это не отвечает. Во-вторых, что представляет собой «объективированная, унаследованная» деятельность? Очевидно, что это либо материальный продукт, либо духовный продукт, ставший компонентом общественного сознания, либо опять же отношения, т. е. устойчивые унаследованные формы деятельности, воспринятые последующим поколением как шаблон (выраженный, в частности, в норме). В-третьих, в конце определения автор вновь приходит к термину «отношение», так и оставив его без объяснения. Представляется, что автор неправ, когда отвергает трактовку общественных отношений как формы деятельности людей. Деятельности как таковой нет. Используя гегелевскую терминологию, можно сказать, что деятельность — это материя, ткань общественной жизни, но как таковая она всегда предстает перед нами в определенной форме как определенным образом взаимодействующие индивиды. Тип же взаимодействия предопределен прежде всего распределением в обществе средств производства.

Более точно, по нашему мнению, выражает существо дела трактовка общественного отношения через понятие «связь». Например, М. В. Демин подчеркивает, что «общественные отношения представляют собой устойчивые, существенные, закономерные связи, объективно складывающиеся между людьми в процессе деятельности».113 Развивая понимание общественных отношений как связей, А. В. Дроздов характеризует «общественные отношения как связи и взаимодействия между субъектами и объектами (людьми и социальными общностями, людьми и природой), которые характеризуются осознанностью, нормативно-оценочным характером, организационной оформленностью».114

Хотя общественные отношения складываются как результат множества сознательных взаимодействий, вряд ли можно считать осознанность общим свойством общественных отношений, но в целом позиция А. В. Дроздова представляется перспективной для ее развития. Важный аспект общественных отношений

----------------

112 Перфильев М. Н. Общественные отношения, с, 107. 113 Демин М. В. Проблемы теории личности, с. 43—44, 114 Дроздов А. В, О понятии общественных отношений в свете ленинских идей. —В кн.: В. И. Ленин и проблемы философских наук и научного коммунизма. Л , 1970, с. 76.

124

 

схвачен и в следующем определении: «Общественные отношения — это отношения между структурными элементами общества в целом или способ организации этих элементов, специфичный для каждой общественной системы. Это прежде всего способ организации социальной жизни людей, законы объединения их в разного типа социальные общности. Это отношения между общностями, классами, слоями, различными социальными и национально-этническими группами, коллективами и объединениями, между индивидами лишь постольку, поскольку они выступают представителями этих общностей, более или менее типичными».115 Действительно, в известном смысле общественные отношения носят безличный характер, «поскольку в ниx вскрываются существенные аспекты социальных связей между сферами жизнедеятельности люден, видами труда и общностей, вскрывается объективная зависимость лиц, исполняющих определенные общественные функции (роли), друг от друга, но при этом безотносительно к тем конкретным индивидам, которые при исполнении этих функций вступают в общение друг с другом и персонифицируют эти функции и в связи с большей или меньшей степенью типичности в зависимости от своих личных качеств».116

Таким образом, общественные отношения — это выделяемые в жизнедеятельности общества устойчивые связи между определенными деятельностями (или носителями этих деятельностей), принявшие устойчивый, «застывший» характер, характер шаблона взаимодействия, в основе которого лежат объективные предпосылки, диктующие именно данный тип поведения. Свое идеологизированное выражение общественное отношение получает в норме, правиле взаимодействия. В качестве элементов общественного отношения можно выделить: субъектов отношения, предмет отношения, саму деятельность, составляющую содержание отношения, норму как идеологизированное выражение отношения. Все эти элементы могут быть предметом посягательства. Правонарушение может, например, посягать на субъектов, на предмет отношения, может создавать препятствие для нормальной деятельности, может лишь нарушать норму. Например, если иметь в виду последний случай, то человек, переходящий в отсутствии транспорта улицу в неположенном месте, фактически нарушает лишь норму, т. е. определенный шаблон отношений, связанный с устойчивым порядком движения трапспорта и пешеходов. Но как прецедент этот проступок общественно опасен, так как в условиях распространения подобных деяний система отношений, в которой развивается уличное движение, будет подорвана со всеми вытекающими последствиями.

--------------

115 Буева Л. П. Общественные отношения и общение. — В кн.: Методологические проблемы социальной психологии. М., 1975, с. 142—143.

116 Там же, с. 143.

125

 

Поэтому характеристика объекта правонарушения как общественных отношений была бы неполной, если абстрагироваться от правовой формы этих отношений. В самом термине «правонарушение» содержится указание на то, что оно посягает на право.

По нашему мнению, более точен тезис о том, что объекту правонарушения является правопорядок: «Любое противоправное деяние, совершенное виновно, является посягательством на советский правопорядок... Выступая как объект охраны от посягательств, правопорядок вместе с тем является объектом самих этих посягательств».117 Действительно, правонарушение посягает на право, воплотившееся в определенном типе «урегулированности и порядка» общественной жизни, т, е. в определенном правопорядке. Если норма права не является формулой «живых» общественных отношений, то она и не может быть нарушена. Правовые системы прошлого и настоящего знали и знают примеры сохранения в действующей правовой системе «мертвых» норм, выражающих уже отмершие общественные отношения. Подобные рудиментарные нормы, оставаясь элементом законодательства, не воплощаются в правопорядке и не могут быть нарушены.

Одновременно с нарушением правопорядка правонарушение является и нарушением законности. 118 Диалектика правопорядка и законности явилась предметом ряда исследований, хотя нельзя сказать, что тема правопорядка и его взаимосвязь с законностью до конца разработаны в общей теории права. Представляется, что в наиболее полном виде концепция правопорядка и его взаимосвязи с законностью представлена в работах Л. С. Явича.119 Л. С. Явич подчеркивает, что законность — это сложное явление государственно-правовой жизни общества, не сводимое к формально-юридическому требованию власти соблюдать законы. Законность представляет собой определенный режим общественной жизни, «под которым надо понимать также социальные условия экономического и политического характера, такую морально-идеологическую атмосферу жизни общества, при которых точное и неуклонное соблюдение законов государства, неприкосновенность права граждан, а также добро-

--------------------

117 Ребане И. Убеждение и принуждение в деле борьбы с посягательствами на советский правопорядок. Тарту, 1966, с. 76.

118 См., напр.: Пиголкин А. С. Право, законность, гражданин, М., 1976; Пиголкин А. С., Рожко И. К Советское законодательство и его роль в коммунистическом строительстве. М.., 1976; Самощенко И. С. Охрана режима законности советским государством. М, I960, Строгович М. С. Основные вопросы советской социалистической законности. М., 1966; Лукашева Е. А. Социалистическая законность в период строительства коммунизма. — В кн.: Проблемы советского социалистического государства и права в современный период. М., 1969.

119 Явич Л. С. 1) Социалистический правопорядок. Л., 1972; 2) Общая теория права. Л., 1976.

126

 

совестное исполнение юридических обязанностей является принципом деятельности всех государственных и общественных организаций, должностных лиц и граждан».120 Всестороннее господство режима законности возможно лишь в обществе, где преодолены антагонистические противоречия социальной жизни, т. е. в социалистическом обществе.

Как результат проведения в жизнь принципа законности, как результат реализации права в условиях режима законности в обществе складывается правопорядок, который также представляет собой сложный социальный феномен. «Правопорядок — состояние общественных отношений, являющееся результатом фактического осуществления юридических норм и законности, обеспечивающие беспрепятственное пользование предоставленными правами и выполнение юридических обязанностей всеми членами общества... Правопорядок — это реализованная в общественных отношениях законность, он лежит в плоскости отношений, складывающихся в процессе осуществления правового статуса и компетенции, субъективных нрав и юридических обязанностей, и включает в себя систему стабильных правовых связей и отношений».121 При этом в литературе справедливо подчеркивается, что правопорядок выражается не только в системе правоотношений, но также в беспрепятственном осуществлении правоспособности, в соблюдении правового статуса, в субъективных правах и юридических обязанностях, реализуемых вне конкретных правоотношений.122

Таким образом, нарушающее правопорядок общественно опасное деяние является вместе с тем нарушением законности, посягает на субъективные права, нарушает юридические обязанности. При этом необходимо подчеркнуть, что под субъективным правом, нарушаемым правонарушением, необходимо понимать не просто меру возможного поведения, как это нередко формулируется в литературе. «Сущность субъективного права заключается в обеспеченной государством при помощи норм права возможности пользоваться и распоряжаться материальными и духовными социальными благами, свободно определять на основе закона свои действия и требовать законом предусмотренных действий от обязанных лиц, их должного с позиций права поведения».123

Таким образом, посягающее на общественные отношения правонарушение одновременно посягает на их правовую форму, подрывая «урегулированность и порядок» общественной жизни.

---------------

120 Явич Л. С. Общая теория права, с. 235.

121 Там же, с. 240.

122 Явич Л. С. Социалистический правопорядок, с. 23; см. также: Котляревский Г. С., Назаров Б. Л. Проблемы общей теории права; Ребане И. Убеждение и принуждение в деле борьбы с посягательствами на советский правопорядок, и др.

123 Явич Л. С. Социалистический правопорядок, с. 58.

127

 

Нарушая определенную правовую обязанность, правонарушитель наносит ущерб субъективным правом субъектов права. В этой связи возникает вопрос: если в обществе существует такое явление, как деликтность (в изложенном нами понимании), то можно ли говорить о правопорядке и законности в данном случае, не пребывают ли они постоянно в нарушенном состоянии? По нашему мнению, здесь нужно иметь в виду то обстоятельство, что правопорядок и законность являются, характеристиками не «урегулированности и порядка» вообще, а в обществах, находящихся на тех исторических ступенях развития, когда в них действуют объективные причины, порождающие в больших или меньших масштабах произвол отдельных индивидов. Поэтому «урегулированность и порядок» здесь как имманентный элемент содержат в себе институциализированные формы борьбы. Б той мере, в какой сама борьба против деликтности происходит внутри правопорядка, правопорядок прочен и стабилен, так как само осуществление борьбы с деликтностъю в рамках правопорядка и законности свидетельствует о прочности данной общественной формы. Не случайно на всех этапах истории классовых обществ правящие классы отказывались от правопорядка и законности в борьбе против индивидов, отрицающих практически устои данного общества, именно в переломные периоды истории данных общественных формаций. Только в социалистическом обществе, где преодолены антагонистические противоречия и деликтность воспроизводится как затухающая закономерность, борьба с правонарушениями может вестись в строгих рамках правопорядка и законности. И чем прочнее становятся в социалистическом обществе правопорядок и законность, чем меньше правонарушений составляют деликтностъ общества, тем в большей мере правопорядок н законность начинают отмирать, перерождаясь в новый тип «урегулированности и порядка» общественной жизни, тип, свойственный обществу, в котором исчезли причины деликтности как социального явления. Построение общества развитого социализма позволяет значительно снизить уровень деликтности и заложить основы ее полного искоренения. Окончательное отмирание деликтности произойдет с построением коммунистического общества.

Обобщая сказанное о правонарушении, можно дать следующее определение: правонарушение — это индивидуалистский, анархистский произвол отдельных индивидов, ответственных за свои действия, выражающийся в форме виновного деяния, опасного (вредного) для устоев данного общества (и поэтому для интересов господствующих в обществе классов или всего народа при социализме), нарушающего правопорядок, являющийся вместе с тем элементарной формой массовидного социального явления — деликтности, обусловленного общественными причинами.

123

 

Глава III

ПОНЯТИЕ ЮРИДИЧЕСКОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ

 

§ 1. Концепции юридической ответственности

в советской теории права

 

В предыдущих главах мы рассмотрели проблему правонарушения, абстрагировавшись в известных пределах от проблемы правовой ответственности. Однако очевидная взаимосвязь этих явлений предопределяет необходимость изложить наше понимание сущности юридической ответственности, тем более, что данный вопрос остается в науке дискуссионным, причем эта дискуссионность связана с тем или иным решением вопросов, входящих в проблематику теории правонарушения.

Исследованию юридической ответственности посвящена значительная литература.1 При этом подход к изучению данного явления в общей теории права проделал ту же эволюцию, что и подход к изучению правонарушения: от некритического обобщения выводов отраслевых наук (прежде всего наук уголовного и гражданского права) к собственно теоретико-правовому исследованию, направленному прежде всего на раскрытие сущности исследуемого, хотя рудименты отраслевого подхода явственно прослеживаются и в новейших работах.

Многолетние дискуссии по проблеме юридической ответственности привели к нескольким концептуальным ее решениям. При этом формирование данных концепций шло под сильным воздействием тех же тенденций развития общей теории права, с которых шла речь выше, при рассмотрении становления общей теории правонарушения. В частности, наряду с углублением изучения юридических аспектов правовая ответственность исследовалась в контексте более обширного явления — социальной ответственности. Оба направления имеют немало точек пересечения, их выводы плодотворно сказались на развитии теории как юридической, так и социальной ответственности. Хотя

---------------

1 См., напр.: Братусь С. Н. Юридическая ответственность и законность. М., 1976; Лейст О. Э. Санкции и ответственность по советскому праву. М., 1981; Петелин А. И. Проблемы правовой ответственности в социалистическом обществе. Омск, 1976; Самощенко И. С., Фарукшин М. Х. Ответственность по советскому законодательству. М., 1971, и др.

129

 

необходимо подчеркнуть, что некритическое восприятие некоторых выводов этики, общей и социальной психологии, социологии и других наук, разрабатывающих проблему ответственности под углом зрения собственного предмета, привело к ряду методологических ошибок, о чем мы будем говорить ниже.

Если обратиться к современному состоянию теории юридической ответственности, то можно выделить ряд наиболее paзработанных концепций. Между их сторонниками ведется полемика, по, как мы полагаем, в существенных моментах они не противоречат друг другу. Наиболее распространенной является трактовка правовой ответственности как меры государственного принуждения, как реакции на совершенное правонарушение. Так, по мнению И. С. Самощенко и М. X. Фарукшина, «юридическая ответственность в социалистическом обществе есть прежде всего государственное принуждение к исполнению требований советского права, содержащее осуждение деяний правонарушителя государством и обществом».2 Здесь можно выделить ряд существенных моментов: во-первых, ответственность неразрывно связана с правонарушением; во-вторых, она выражается в применении к правонарушителю государственного принуждения; в-третьих, в самом акте применения принуждения содержится осуждение деяния правонарушителя. В наиболее последовательном виде этот подход к ответственности тяготеет к ее трактовке как кары, наказания, что явилось основанием для обвинения сторонников данной позиции в «криминализации» ответственности.

К изложенной концепции примыкает (по существу является ее модификацией) трактовка ответственности как реализации санкций правовых норм. «В самом простейшем подходе, — пишет Л. С. Явич, — юридическая ответственность — это примеменение соответствующей санкции нарушенной правовой нормы».3 Правда, в наиболее разработанном виде у авторов этого подхода понятие ответственности является более широким. Так, О. Э. Лейст утверждает: «Широко распространено определение юридической ответственности как применения и реализации санкций. Однако понятие ответственности по своему объему шире понятия „применение санкций", поскольку включает такие проблемы, как квалификация правонарушения, гарантии достижения объективной истины по делу, применение мер пресечения (обеспечения), права лица, обвиняемого в правонарушении, основания освобождения от ответственности, "состояние наказанности" при реализации штрафных, карательных санкций и ряд других».4 Известно, что понятие всегда шире его опре-

-----------------

2             Самощенко И. С., Фарукшин М. X. Сущность юридической ответственности в советском обществе. М., 1974, с. 6.

3             Явич Л. С. Право и социализм. М., 1982, с. 136.

4             Лейст О. Э. Санкции и ответственность по советскому праву, с.102-103.

130

 

деления, поэтому, принимая дополнения О, Э. Лейста, мы все же резюмируем эту концепцию; ответственность есть применение санкций. А поскольку санкцию сам О. Э. Лейст определяет как «нормативное определение мер государственного принуждения, применяемых в случае правонарушения и содержащих его итоговую правовую оценку»,5 то становится очевидным сходство двух изложенных концепций в понимании существа ответственности. Разногласия начинаются в деталях.

Близка по смыслу и точка зрения С. Н. Братуся, который формулирует ее следующим образом; «Юридическая ответственность вслед за некоторыми другими правоведами автором трактуется как реализация санкций юридической нормы. Основное — это обязанность. Юридическая ответственность —это та же обязанность, но принудительно исполняемая, если лицо (гражданин или организация), на котором эта обязанность лежит, не исполняет ее добровольно».6 С. Н. Братусь обращает свое понимание ответственности против ее трактовки как кары, наказания. Но из его понимания ответственности вытекает, что она возникает, когда нарушены урегулированность и порядок общественной жизни в тех жизненно важных для общества сферах, которые регулируются правом, а кроме того, еще никогда не удавалось применить государственное принуждение к лицу и при этом не поставить его в существенно иное положение, чем при добровольном исполнении обязанности. Само по себе это «иное положение» является формой тех самых «дополнительных обременении», против которых как существенной стороны ответственности возражает С. Н. Братусь. Поэтому по самому существу концепции она не является антагонистом предыдущих, хотя и расходится с ними в решении ряда второстепенных вопросов. Кроме того, применение штрафных санкций является способом принуждения к исполнению обязанности данным правонарушителем и дисциплинирования других возможных нарушителей. Неэффективность этого способа в хозяйственных отношениях связана с неразработанностью теории ответственности хозорганов в условиях социалистического хозяйства. В существенных моментах механизм ответственности хозорганов в советском праве воспроизводит соответствующий механизм, выработанный на основе товарно-денежных отношений еще буржуазной правовой наукой. В определенной мере такая рецепция оправдана, так как при социализме еще не преодолеваются полностью рудименты товарного производства, но в целом социалистическая экономика не является товарной, прежде всего хозяйственные единицы не являются собственниками средств производства. С другой стороны, при социализме неизмеримо выросли возможности трудового коллектива влиять

----------------

5             Там же, с. 7.

6             Братусь С. Н. Юридическая ответственность и законность, с. 4.

131

 

на производственную деятельность предприятия. Учитывая то место, которое отводится трудовому коллективу в политической системе социализма, те возможности, которые он имеет для влияния на выполнение предприятием плановых заданий и договорных обязательств, необходимо поддержать выдвинутые в литературе предложения о распространении ответственности «внутрь» предприятия, на его коллектив,4 т. е. на действительного субъекта правонарушения, о чем шла речь во второй главе данной работы. Тогда штрафные санкции будут эффективным средством государственного принуждения, направленным на принудительное исполнение обязанностей.

С. С. Алексеев меры государственного принуждения делит на профилактические и превентивные меры и юридические санкции. Социальное назначение правового принуждения, выраженного в санкциях, он видит в их правоохранительной роли и делит санкции на правовосстановительные и штрафные. «Наиболее важная отличительная черта юридической ответственности— это претерпевание санкций, имеющих преимущественно штрафной характер».7 Как и по поводу позиции С. Н. Братуся, здесь можно сказать, что и «претерпевание» правовосстановительных санкций, являющееся также формой государственного принуждения, создает существенные обременения для правонарушителя и лишь по их степени отличается от штрафных санкций. Вообще те различия в трактовке юридической ответственности, которые разъединяют авторов вышеизложенных концепций, вытекают из того, что они при разработке проблемы опираются преимущественно на нормы так называемого материального права. Вместе с тем как содержание немыслимо вне формы, в которой оно выражается, так и право немыслимо вне процессуальных форм его реализации, «Судебный процесс и право, — подчеркивал К. Маркс, —так же тесно связаны друг с другом, как, например, формы растений связаны с растениями, а формы животных — с мясом и кровью животных».8 С другой стороны, «если судебный процесс сводится к одной только бессодержательной форме, то такая пустая формальность не имеет никакой самостоятельной ценности... Форма лишена всякой ценности, если она не есть форма содержания».9 Если же в предмет исследования вовлекается процессуальное право, то многие спорные вопросы отпадают сами собой, так как сами процедура применения любого вида санкций показывает, что здесь имеет место государственное осуждение и дополнительные обременения, возлагаемые на правонарушителя.10

-------------------------------

7 Алексеев С. С. Общая теория права. В 2-х т.. т. 1. М., 1981, с, 2

8 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд.. т. 1, с. 158.

9 Там же, с. 158—159.

10 Подр. см., напр.: Лейст О. Э. Санкции и ответственность по советскому праву, с. 103 и сл.

132

 

Значительное место в работах о юридическом ответственности занимает ее трактовка как правоотношения, возникающего между правонарушителем и государством.11 Эта концепция исходит прежде всего из понимания ответственности как неблагоприятных последствий, лишений, ограничений, дополнительных обязанностей, которые возлагаются на правонарушителя. Поскольку суть данного подхода именно в обязанности претерпевания мер государственного принуждения, мы не считаем ее существенно отличающейся от предыдущих и оставляем за пределами рассмотрения трудности конструирования ответственности как правоотношения в уголовном праве и ряде других отраслей.

Кроме изложенных позиций в последние годы появились работы отдельных ученых, чьи точки зрения не нашли последователей. Так, В, А. Тархов, высказывая несогласие с вышеприведенными позициями, считает возможным определить юридическую ответственность как регулируемую правом обязанность дать отчет в своих действиях.12 Этот подход был подвергнут обоснованной критике, но нередко не по тем основаниям, которые составляют действительный порок концепции. Так, О. Э. Лейст пишет; «Распространение ,,семантического" определения ответственности привело к тому, что в исследованиях о ней нередко утверждается, будто привлеченный к ответственности „обязан отвечать". Это утверждение существенно противоречит принципам юридической ответственности в социалистическом обществе».13 Развивая эту мысль, он подчеркивает, что уголовный закон не только не возлагает на обвиняемого обязанности отвечать, держать отчет перед государством, но «вполне определенно, категорически запрещает перелагать на него обязанность доказывания, домогаться показаний обвиняемого»,14 Данное утверждение связано с укоренившимся обыкновением в теоретических исследованиях черпать аргументы в действующем законодательстве, лишая себя тем самым возможности его критического осмысления и выработки научных рекомендации по дальнейшему совершенствованию. В многочисленных работах по уголовному праву и процессу до сих пор не выдвинуто весомых аргументов против того, чтобы возложить на подозреваемого и обвиняемого такую же обязанность давать правдивые показания, как на других участников уголовного процесса. Какое право обвиняемого было бы тем самым нарушено? Никакого, кроме «права» искать всевозможные лазейки для уклонения от ответственности. В целом обязанность отчитаться в со-

---------

11 См., напр.: Назаров Б. Л. Социалистическое право в системе социальных связей. М., 1976.

12 Тархов В. А. Ответственность по советскому гражданскому праву. Саратов. 1973, с. 11.

13 Лейст О. Э. Санкции и ответственность по советскому праву, с.144.

14 Там же.

133

 

деянном перед государством можно считать компонентом ответственности, но никак не ее сущностью. Уходя в трактовке ответственности от государственного принуждения, В. А. Тархов лишает себя возможности постичь ее суть, так как делает шаг в сторону растворения юридической ответственности в других видах социальной ответственности. А это уже методологическая ошибка.

В литературе последних лет в делом все, большее распространение получила трактовка юридической ответственности как разновидности общесоциальной ответственности. Например, Л. С. Явич считает, что юридическая ответственность — «это разновидность социальной ответственности, предусмотренная санкциями норм права. Ее специфический характер проявляется в том, что она связана с государственным принуждением и представляет собой юридическую обязанность правонарушителя претерпевать лишения личного и имущественного характера за упречное с точки зрения закона поведение».15 Эта же мысль все более последовательно проводится в учебной литературе.16 И такой подход безупречен, если иметь в виду, что наряду с юридической ответственностью в обществе действуют другие разнообразные формы ответственности: моральная, партийная и другие. Но здесь заложена возможность размывания специфики юридической ответственности, как это произошло у В. А. Тархова. Ни исторически, ни в современном состоянии право и государство не являются простой эволюцией норм и органов управления общественными процессами, их простой разновидностью. Их возникновение и развитие было детерминировано определенными социально-экономическими причинами и связано с радикальной революцией в обществе — переходом к классово антагонистическим общественным формациям, а отмирание связано с еще более радикальной революцией —переходом к бесклассовому обществу. Впитав, конечно, накопленный обществом опыт социального регулирования, классовое общество породило качественно новый способ обеспечения урегулированности и порядка — право со всеми его институтами, включая ответственность и государство. Юридическая ответственность не пришла на смену другим видам ответственности, не вытеснила их и не является их простым дополнением. Она является качественно новым социальным явлением, порожденным расколом общества на классы и его последствиями. Она взаимодействует со всеми другими видами социальной ответственности, оказывает на них мощное влияние и находится под их обратным воздействием з плане совершенствования механизма и принципов ответственности, но никогда не утрачивает

------

15 Явич Л. С. Право и социализм, с. 137.

16 См., напр.: Теория государства и права / Под ред. А. И. Королева, .Л. С. Явича. Л., 1982.

134

 

неразрывной связи с организованным государственным принуждением, определяющим ее качество как ответственности юридической. Наиболее адекватное раскрытие данного качества возможно лишь при историческом подходе к исследованию ответственности. Этот подход позволит нам и более глубоко раскрыть ее сущность.

 

§ 2. Сущность юридической ответственности

 

«Самое надежное в вопросе общественной науки, — указывал В. И. Ленин, — и необходимое для того, чтобы действительно приобрести навык подходить правильно к этому вопросу и не дать затеряться в массе мелочей или громадном разнообразии борющихся мнений,— самое важное, чтобы подойти к этому вопросу с точки зрения научной, это — не забывать основной исторической связи, смотреть на каждый вопрос с точки зрения того, как известное явление в истории возникло, какие главные этапы в своем развитии это явление проходило, и с точки зрения этого его развития смотреть, чем данная вещь стала теперь».17 С другой стороны, данное явление должно быть рассмотрено во всесторонней связи с другими явлениями, сопутствующими в его развитии.

В рамках данной работы мы не имеем возможности исследовать генезис явления ответственности как определенного средства общественного регулирования с момента возникновения общества, хотя современной наукой для такого исследования накоплен значительный материал. Мы возьмем за рубеж отсчета период разложения родового строя и формирования классового общества. На этот рубеж человечество вышло с довольно развитой системой нормирования социальной деятельности, обеспечения ее урегулированности и порядка. Наиболее универсальным и развитым механизмом регулирования общественных отношений становилась мораль.

Выше мы уже писали о процессе персонализации личности, который в истории человечества совпал с процессом классообразования и был трансформирован им. Здесь отметим, что процесс персонализации личности был связан с развитием качественно нового типа обеспечения урегулированности и порядка, пресечения «отклоняющегося поведения», с развитием института социальной ответственности, принявшего форму ответственности нравственной. Мы согласны с мнением В. Ви-чева, который писал: «Для генезиса нравственности недостаточно было появления первобытной орды, а необходима известная зрелость общественных отношений. Исторически н логически этот процесс связан с возникновением не человека, а лич-

------------

17 Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 39, с. 67.

135

 

ности как относительно автономной системы в общественных отношениях».18 На исторический характер высвобождения индивида из первобытных уз неоднократно указывали классики марксизма. «Чем дальше назад уходим мы в глубь истории,— писал К. Маркс, — тем в большей степени индивид, а следовательно и производящий индивид, выступает несамостоятельным, принадлежащим к более обширному целому: сначала еще совершенно естественный образом он связан с семьей и с семьей, развившейся в род; позднее —с возникающей из столкновения и слияния родов общиной в ее различных формах».19 Отношения между индивидом и общностью характеризуются в тот период человеческой истории, во-первых, всесторонней зависимостью, поглощением индивида родом, во-вторых, тем, что его деятельность является не осуществлением сознательного выбора, а следствием жестокой необходимости. «Нарушение „порядка" (резкое и необычное) рассматривается здесь как вызов таинственной, скрытой опасности, которая постигает весь коллектив, опасности, которую необходимо немедленно избежать какими-то совместными действиями (практическими иди обрядовыми)».20 Возмездие обрушивается на нарушителя мира независимо от субъективных предпосылок содеянного. Представление о вине развилось лишь постепенно, и для этого необходимы были социально-экономические предпосылки.

Именно возникающие при разложении первобытнообщинного строя противоречия между интересами отдельного человека и благом всей общности порождают потребность в специфическом механизме их согласования, в котором ранее просто не было необходимости. «Противоположность ,,добра" и „зла"... осознается в результате возникновения общественных различий и скрытых возможностей социальных противоречий между людьми. Регулятивная функция морального сознания формируется лишь на определенном этапе развития общества, в связи с зарождением социальных различий и появлением зачатков противоречий».21 В основе этого процесса лежит рост общественных производительных сил, производительности труда и развивающееся на этой основе общественное разделение труда. «Вместе с разделением труда дано и противоречие между интересом отдельного индивида или отдельной семьи ц общим интересом всех индивидов, находящихся в общении друг с другом».22 Ответом на потребность согласования интересов личности и общества и явилась мораль. «Следовательно, в наиболее глубокой сущности мораль проявляет себя как способ преодоления противоречия

-----------------

18 Вичев В. Мораль и социальная психика. М., 1978. с. 100.

19 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 46, ч. I, с. 18.

20 Титаренко А. И. Структуры нравственного сознания М., 1974, с. 204.

21 Там же, с. 166.

22 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 31.

136

 

между личностью и обществом».23 Однако пока общественные противоречия не достигли характера классовых антагонизмов, пока коллективистский характер общественных отношений оставался доминирующим, совершенствование общественного регулирования шло прежде всего по линии совершенствования его внутреннего механизма, оно не требовало ни усиления внешнего принуждения, пи выделения особого разряда людей для поддержания урегулированности и порядка в обществе. Эксцессы оставались единичными пока интересы личности и общности совпадали в главном. Процесс становления личности, ее выделения из первобытной общности индивида и рода нашел своеобразное отражение в этических учениях древности. Подводя итог их анализу, В. Г. Иванов пишет: «Осмысление социальных отношений... происходит в сложной борьбе противоборствующих тенденций: от равенства индивидов в их полном слиянии с общностью к дифференциации, ведущей как к освобождению, так и к еще большей зависимости индивида от общества; от простой, вынужденной условиями жизни „нравственности", пи в коей мере не являющейся заслугой или личным достижением индивида, ,,естественной моральности" человека первобытнообщинного строя к „раздвоению единого", когда появляется реальная возможность выбора поведения, и, следовательно, возникает ответственность индивида за свое поведение».24 И до полного развития нравственности как регулятора общественного поведения к нарушителям социальных норм применялось общественное принуждение, нередко в очень острых формах, вплоть до изгнания из рода, фактически являвшееся обречением на гибель, но это еще не было ответственностью личности за свое поведение. Моральная же ответственность предполагает осознание личностью своего места в коллективе, определенное отношение к совершаемому, предвидение последствий своей деятельности. Эти моменты, а также интерес к ним коллектива при репрессировании индивида, совершившего проступок, являются продуктом исторического развития.

Раскол же общества па антагонистические классы внес совершенно новые моменты в общественное сознание, в частности в мораль. Переход от общей собственности к частной неизбежно должен был привести к коренной перестройке нравственности. Процесс этот длителен и противоречив. Он охватывает ряд поколений. Новые идеи развивались прежде всего в сознании формирующегося господствующего класса. Ф. Энгельс отмечал: «С того момента, как развилась частная собственность на движимое имущество, для всех обществ, в которых существовала эта частная собственность, должна была стать общей

-----------------

23           Структура морали и личность / Под ред. С. Анисимовэ, Р. Миллера. М., 1977. с. 14.

24           Иванов В. Г. История этики Древнего мира. Л., 1980, с. 214.

137

 

моральная заповедь: Не кради».25 Для утверждения этой заповеди, следовательно, для санкционирования частной собственности нравственностью, потребовались поколения людей. Есть ценное методологическое высказывание Ф. Энгельса, относящееся к закономерностям развития морали: «Мораль, стоящая выше классовых противоположностей и всяких воспоминаний о них, действительно человеческая мораль станет возможной лишь на такой ступени развития общества, когда противоположность классов будет не только преодолена, но и забыта в жизненной практике».26 Опираясь на это высказывание, можно утверждать, что мораль, основанная на новой социально-экономической организации общества, на частной собственности, стала господствующей лишь тогда, когда первобытный коллективизм был не только преодолен, но и забыт в жизненной практике. Более того, рудименты первобытно-коллективистской морали, трансформировавшиеся в условиях антагонистических формаций, пережили первобытнообщинный строй в той степени, в какой сохранились остатки этого строя в более развитых формациях. Лишь очень не скоро посягательства на частную собственность стали осуждаться нравственностью, более того, длительное время они находили оправдание в коллективистском моральном сознании.

Однако социально-экономические предпосылки частнособственнических отношений вызревали быстрее, чем шла в этом же направлении трансформация общественного сознания, рождающийся господствующий класс нуждался в обеспечении своих интересов. Эксцессы против частной собственности становились все более многочисленными. В борьбе против них господствующий класс не мог опереться на силу общественного мнения. Наоборот, в нем он мог видеть лишь препятствие для утверждения своих интересов. Механизм моральной ответственности здесь не срабатывал.

В первой главе отмечалось, что зародышем института частной собственности было обособленное владение, а зародышем права как специфического регулятора общественных отношений классового общества явилась защита публичной властью владения, постепенно перерастающего в частную собственность. Владелец, эволюционирующий в собственника, не мог найти опору для защиты своих интересов в институтах родового строя, так как они развились на коллективистской основе. Вместе с тем, поскольку отношение владения — это отношение внутри общества, то его защиту владелец мог найти только в самом обществе, и он нашел ее в лице рождающейся государственной организации, постепенно оттесняющей на второй план родоплеменные институты. Важнейшей задачей государства была

---------------

25 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 95.

26 Там же, с. 96.

138

 

защита частного владения, которая была обеспечена установлением запретов и применением государственного принуждения к их нарушителям. Именно в форме применения государственного принуждения к правонарушителям зародился институт правовой ответственности. С самого начала он выражался в применении именно карательных санкций к правонарушителям. Причем карательная, штрафная санкция была универсальной формой как наказания правонарушителя, так и принуждения к исполнению обязанности. Подводя итог исследованию древнеримских законов XII таблиц, в ходе которого он предпринял и сравнительно-правовое исследование других древнейших памятников права, А. Гусаков пришел к выводу, что ядром древнейших памятников права является институт собственности и его защита, а обязательственное право возникает и развивается в форме юридических последствий нарушения прав собственника.27 При этом он отмечает, что при невыполнении договора к неисправному должнику применялось не только государственное принуждение, направленное на принудительное исполнение обязательства, по и санкции штрафного характера, однотипные применяемым за деликт, которые, собственно, были средством принудить к исполнению обязанности. Иными словами, карательный характер правовой ответственности у истоков права выступает весьма явственно. С момента возникновения юридическая ответственность была основанным па санкциях правовых норм государственным принуждением, применяемым против правонарушителя.

На эти аспекты становления права всегда обращалось внимание в марксистской литературе. Например, П. Лафарг отмечал: «Раздробление части общей собственности рода или клана на участки земли, розданные во временное владение отдельным семьям, было нововведением более революционного характера, чем в наше время показалось бы возвращение недвижимых имуществ в общественное владение. Частное пользование землей и обладание частным лицом ее продуктами привились с большим трудом и остались в силе, лишь поставив себя под покровительство богов и карающего закона. Надо добавить, что закон вообще был придуман лишь для защиты этого нововведения. Правосудие не есть удовлетворение вендетты, древнего возмездия, оно появляется в человеческом обществе лишь как следствие частной собственности».28 Отменяло ли появление юридической ответственности иные ее формы, сложившиеся в обществе? Нет, так как первоначально институт правовой ответственности действовал в довольно узкой области отношений, в защите которых был заинтересован господствующий

-------

27 Гусаков А. Деликты и договоры. М., 1896. с. 227—228.

28 Лафарг П. За и против коммунизма; Собственность и ее происхождение. М., 1959, с. 81—82.

139

 

класс. В других областях урегулированность и порядок общественных отношений успешно обеспечивались традиционными институтами, включая мораль. Более того, пока данный способ производства находился на подъеме, господствующему классу удавалось навязывать свою идеологию угнетенным классам и тем самым обеспечивать все более расширяющуюся сферу правового регулирования не только государственным принуждением, но и другими формами нормативного регулирования и ответственности.

Однако если мы сводим правовую ответственность к применению санкций, то возникает вопрос: зачем нужны два понятия, выражающих одно явление? Прежде всего потому, что ответственность личности за свою деятельность всегда связана с осознанием ее характера и последствий. Именно в этом направлении развивались все формы ответственности в обществе, включая правовую. Здесь мы имеем дело с проблемой свободы волн, которая до сих пор привлекает внимание ученых.29 Известно высказывание Ф. Энгельса: «Невозможно рассуждать о морали и праве, не касаясь вопроса о так называемой свободе воли, о вменяемости человека, об отношении между необходимостью и свободой».30 Известно и решение этой проблемы в марксизме: «Свобода воли означает, следовательно, не что иное, как способность принимать решения со знанием дела».31 Свобода выбора и ответственность человека за свою деятельность взаимосвязанные понятия, Чем более человек свободен в выборе поступков, тем более и ответствен он за этот выбор. Само же по себе применение санкций не всегда было связано с выявлением субъективной стороны проступка как исторически,— когда юридические санкции применялись к животным и даже неодушевленным предметам,— так и в настоящее время, о чем свидетельствует наличие в гражданском праве института «ответственности» без вины, критику которого мы дали во второй главе данной работы.

Таким образом, сущность юридической ответственности мы видим в том, что она является применением к правонарушителю предусмотренной санкцией правовой нормы меры государственного принуждения. Этим определением мы раскрываем прежде всего юридический аспект ответственности, лишь отчасти затрагивая ее социологические характеристики, так как социологический подход предполагает раскрытие взаимосвязи изучаемого явления с целым, с обществом, рассмотрение ответственности как необходимого момента этой целостности. Выше отмечалось, что правонарушение как массовидное социальное явление зародилось с расколом общества на классы и оконча-

-----------

29 См., напр.: Новиков К. А. Свобода воли и марксистский детерминизм. М., 1981.

30 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 115.

31 Там же с. 116.

140

 

тельно исчезнет с построением бесклассового коммунистического общества. Социалистическая революция ликвидировала основные причины правонарушений, что привело к коренным изменениям их характера и динамики. Однако на социалистической стадии коммунистической формации правонарушение остается массовидным явлением, требующим повседневной борьбы с ним, одной из форм которой является юридическая ответственность. Иными словами, если деликтность, как она охарактеризована в предыдущих главах, является одним из проявлений общества на определенных стадиях его развития, то юридическая ответственность является необходимой формой самозащиты общества против этого посягательства на условия его бытия. На эту суть правовой ответственности обратил внимание К. Маркс, когда писал, что «наказание есть не что иное, как средство самозащиты общества против нарушений условий его существования, каковы бы ни были эти условия».32 Думается, что именно разработка проблемы юридической ответственности в этом направлении позволит наиболее полно раскрыть ее социологический аспект, вскрыть ее—глубинные связи с закономерностями развития общества. Ни одна из форм ответственности, кроме юридической, не носит характер самозащиты общества от посягательств на его устои. По мере отмирания деликтности исчезнет и необходимость в организованной самозащите, но не исчезнет необходимость определенного упорядочения деятельности людей и их ответственности за ее результаты. Санкция как определенная мера общественного принуждения останется. Но для ее применения не нужен будет ни особый разряд людей, ни жесткая институциализация этого процесса, так как антиобщественный эксцесс утратит массовидный характер, утратит качество общественной опасности. Но прежде чем это произойдет, ответственность как осознание и добросовестное выполнение долга должна подкрепляться неотвратимым применением всех видов санкций, включая правовые, к нарушителям возложенных на них обязанностей.

----

32 Там же, т. 8, с. 531.

141

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ИБ № 1819

 

Юрий Александрович Денисов

Общая теория правонарушения и ответственности

(социологический и юридический аспекты)

 

Редактор Е. Л. Тюлина

Художественный редактор А. Г. Голубев

Технический редактор Е. И. Веселова

Корректоры А. С. Качинская, Т. Г. Павлова

 

Сдано в набор 20.04.83. Подписано в печать 15.11.83. М-41204. Формат бум. бОх90 1/м.

Бумага тип. №2. Гарнитура  литературная. Печать  высокая. Усл. печ. л. 9.0.

Усл. кр.-отт. 9,25. Уч.-изд. л. 9,9. Тираж 5000 экз. Заказ № 236. Цена 80 к.

Издательство ЛГУ имени А. А. Жданова. 199164, Ленинград. Университетская наб.7/9.

 

Типография Изд-ва ЛГУ им. А. А. Жданова. 199164, Ленинград. Университетская наб.7/9.